Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Кого ты пытаешься обмануть?»

Тимур, 18

Еще одна смена подошла к концу. Завтра опять будет праздник, а потом начнется последняя. И август.

Для меня же весь этот июль стал… наверно, самым счастливым в жизни. Из-за Мани.

Я не скажу точно, когда это началось. В первый ли момент, как мы увиделись? Или на том берегу стоило ей имя свое назвать? Правда, не знаю. Но этот месяц мы провели вдвоем, и я помню каждый наш момент по секундам.

Наверно, запомню их навсегда…

Целовать ее — это все равно, что попасть в рай. А быть с ней рядом похоже на полет. Когда-то я часто летал во сне, мечтал быть пилотом и свалить так далеко от своего «дома», как это только возможно. Мама улыбалась и говорила, что я расту. Наверное, врала. Я уже вырос, а рядом с ней снова летаю… и такое со мной впервые.

Вы не подумайте. Раньше я тоже влюблялся, хотя… вот сейчас Маню встретил и будто бы все, что было «до нее» растворилось наглухо. Я не могу ничего вспомнить из ощущений, чтобы разобраться в себе — они стерты. Словно она моя первая… первая, кто когда-либо имел значения. И тело мое, и губы мои никого не помнят больше; сердце тем более, душа? Она вообще в нокауте. Стоит мне ее увидеть только — все. Нет меня. Есть только необходимость подойти, коснуться ручки. Обнять. Быть с ней рядом…

Господи, я бы все отдал, что у меня может быть, чтобы всегда быть с ней рядом! И сука! Как все охренительно складывается.

Даже не верится.

Она появилась, а за ней двери в будущее открылись…

Московский тренер приезжал, на пацанов смотрел, и меня заметил. Он предложил мне пойти к нему под крыло, сказал, что с моим талантом и «не-сги-ба-е-мой» волей, у меня улетное будущее. Оно у меня есть!

А я и не надеялся уже…

Только Машке я пока об этом не говорил. Не решил. Я мечтал об этом просто безумно! Я ждал! Своего часа, своего момента! Когда смогу доказать, что чего-то стою, но больше — просто шанс вырваться из опостылевшего города, где я вечно буду всего-лишь-сыном-гребаного-алкаша.

Ха! После тренера, конечно, захотелось в моменте даже до его могилы дойти. Поблагодарить. За то, что дал мне эту «не-сги-ба-е-мую» волю. Ну а как тут иначе-то?! Когда тебя бьют наравне с мужиками из подворотни, у тебя только один выход по факту: от кулаков не слезы спасают, а сила воли подняться и бежать, прятаться. Чтобы не сдохнуть на грязном ковре, пропитанной слезами и кровью. Моей и матери.

А сейчас я туплю… представляете? Застыл. Я не сказал ей, потому что дать согласие тренеру, значит… уехать. Да, мне придется уехать, а ей еще год учится! И как мы будем? Раздельно?..

БАМ!

Поток мыслей, которые я гоняю уже не первый день туда-сюда, перебивается грубо. Жестким ударом мяча в голову, который с характерным, глухим «бум!» Отскакивает и пару раз хлопается по полу в спортивном зале, где мы с парнями решили раздавить партию в баскетбол.

— Ау! — тру затылок, а мои друзья ухохатываются.

Смешно. Действительно.

— Мудаки, сука!

— Так ты летаешь где вообще?! Щас всю стратегию зарубишь! — недовольно хмурится Саня.

Я цыкаю и закатываю глаза. Стратегию, сука. Да пошел ты! Принимаю пас, жестко передаю его так, что Саня, словив мяч, трясет руками и шипит.

— Ай, тебе так сильно прилетело?!

— Играй.

— Мудак!

Бах-бах-бах!

Баскетбольный мяч отбивается от пола, скрипят кеды. Мы разыгрываем ход, толкаемся, смеемся. Я плохо играю в баскет, поэтому особо из штанов не выпрыгиваю — так, на подсосе. Грубо говоря. А вот Саня у нас любитель: он забирает мяч так ловко, что этого никто понять не успевает. Прокручивается, БАХ! И ТОЧНО В ЦЕЛЬ.

Саша вообще талантлив везде, где есть мяч, хотя его главная любовь, после его девушки — это футбол. И да. Он тоже вытянул золотой билет, его купил московский клуб, так что в Москве мне будет не так скучно. Поедем вместе.

Если поедем…

Вздыхаю и разминаю плечи. Почему все должно быть именно так — я без понятия, но все так… так. Мне придется выбирать?..

Неприятный осадок остается на кончике языка, которым я облизываю губы. Парни раздают пять внутри команды, я вяло участвую, но мыслями не здесь.

Совсем не здесь…

— Че ты как говна сожрал? — по спине ударяет Тоха, я на него взгляд перевожу и шиплю.

— Сейчас ты у меня его пожрешь.

— Ой, какие мы вдруг нежные стали…

Закатываю глаза. Ясно. Сейчас будет подкол про Маню. Все он не угомонится никак — бесится; она ему тоже нравилась, но она со мной. Что? Пожалеть? Да пошел ты в жопу.

Парни чувствуют между нами серьезный такой напряг, поэтому встревают. Все — лишь бы избежать прямой конфронтации.

— Надеюсь, вы к нам из своей Москвы прикатите? — спрашивает Дима, — Еще смену отвести, м?

— Или это уже будет чересчур? Негоже царям в говне смены месить?

Антон все никак не угомонится. Бросает на меня косой взгляд, но прячет зависть за ухмылкой. Да, я знаю. Я чувствую. Ты по всем фронтам на меня злишься, а я вот нет. Не обижаюсь, что ты так реагируешь — я бы сам, наверно, реагировал так же.

В душе я знаю, что Тоха за меня рад. Когда он справится со своим дерьмом, которое у него из всех щелей лезет, он будет за меня рад. Как никак, лучший друг.

Я вздыхаю и падаю на стул.

— Честно, мужики? Я пока не решил, поеду или нет.

Знал, что так будет. В зале повисает гробовая тишина. Все взгляды — мои. Оценивают? Насколько я с ума сошел? Возможно. Я и сам не знаю, как далек сейчас от стратегически важного состояния башки — от логики, которой ты должен руководствоваться, чтобы выжить.

Раздается смешок Антона. Он как бы оглядывает всех присутствующих, но сразу на меня:

— Надеюсь, это шутка такая тупая?

Я молчу. Нет, это не шутка. Ни хрена не шутка.

— Я…

— Из-за нее, что ли?

Поднимаю глаза. Антон выгибает брови, ждет — я снова молчу; что мне сказать? Сопли размазать по полу, что я влюбился без памяти? Бред. Этого никто не оценит, да и не хочу я ничего говорить — оно мое, а я вдруг стал таким жадным…

— Ты ебнулся.

— Харе, а…

— Нет, Тим, это ты харе. Из-за телки, которую только встретил, будущее собираешься в трубу спустить?! Ты ебнулся!

Начинает закипать. Я тоже. Мне очень не нравится, как он говорит о Мане. Если честно, я почти готов вскочить и ударить его так сильно, как только могу.

Держусь на чистом энтузиазме, сжимаю пальцы и рычу.

— Аккуратней. И я сейчас серьезно, Тох. Полегче на поворотах.

— Что там между ног такое, если ты…

Резко вскакиваю. Антон уже готов — он тоже подается вперед. Если бы не толпа, которая тут же встает между нами, сцепились бы точно. Как коты за колбасу. Или за территорию — неважно. Но насмерть.

— Воу-воу!

— Осадили! Че устроили?!

Я молчу. Сжимаю кулаки до боли, смотрю на Антона — он на меня исподлобья. Потом наклоняет голову вбок. Еще мгновение — смешок.

— Господи… быть не может.

Заткнись.

— Ты с ней не спал еще!

Закрой свой рот.

— Блеа, ну точно! Ты ее даже не трахнул!

Дергаюсь. Меня отталкивает Саша. Антон ржет — и будто набатом по нервам. Ха-ха-ха! Убить его хочу. Еще «ха», и меня точно сорвет…

— Тох, завязывай! — рычит Дима, который точно считал мое настроение.

Тоха распрямляется и смотрит мне в глаза с толикой какой-то тупой нежности. Протягивает.

— Ты дурак, Тим. Дурак, понимаешь? Я ж за тебя всегда, а ты на меня прыгаешь….

— Так ты провоцируй дальше. Может, еще че скажешь?

— Я тебе говорю то, о чем ты сам думаешь. Без прикрас. Ради телки спустить в унитаз свое будущее? Тупее ничего не слышал. Тем более, ты ее еще…

— Блядь, да завали! — ору.

Связки давит. Антон наконец-то затыкается, но это длится недолго. Улыбка с его губ медленно сходит, он склоняет голову на другой бок и вдруг цыкает.

— Ясно. Девственница, значит?

— Ты чего добиваешься?! — Саша не выдерживает и рычит.

Антон его игнорирует, обращаясь ко мне.

— Я тебе совет дам, ага? Не надо.

Не надо «чего»?!

— Не делай этого. Сильнее к себе только привяжешь. С целками всегда так — она с тебя потом не слезет, и я не про «тот самый» смысл. Я про дерьмо, которое после этого тебе на голову выльется.

— Спасибо. Учту, — цежу.

Антон хмыкает, потом поворачивается к корзине с мячами и закидывает туда наш.

— Снова злишься, а я ведь дело говорю. Целку только трахнешь — пиши пропало. Пойдет «любовь до гроба», «свадьба», «ой, а давай ребеночка заведем». Оно тебе надо? Вряд ли. От Манюшки потом своей ссаными тряпками не отмахаешься…

— Мило.

Тираду о жизни перебивает тихий, но тяжелый голос. Всей гурьбой резко поворачиваемся, хотя у меня внутри уже провал — я знаю, кому принадлежит этот голос.

Маня стоит на входе в зал сложа руки на груди. В ее глазах — отвращение; и боль…

Я опешил. Сказать ничего не могу! Слов вообще нет! Ничего нет! В башке тупой вакуум. Что она слышала? И какие выводы сделала? Я даже этого определить не могу. Я просто стою. Я просто ни хрена сделать не могу! Пока внутри меня раздирает от страха…

— Я тебя обрадую, — ее голос ломается, но она сжимает себя сильнее руками и холодно, уже ровно продолжает дальше, — Лишу твою голову такой сложной задачи, как понять, как от меня «отмахаться». Все кончено, Тимур. Борисович.

Вздрагиваю, как от удара током.

Специально…

Она меня специально по отчеству назвала. Специально, чтобы сделать больно — и у нее получилось. Это больно. Это ведь не просто имя мое, это прямой укол в самое больное место. В нашу связь с этим куском дерьма.

Мелкая сучка…

— Победа, да? И никакой свадьбы, никаких детей. Вообще ничего.

Маня резко разворачивается и почти бегом драпает. Я стою. Все еще в шоке, разумеется, смотрю ей вслед, а внутри все на шипы.

— Ну ты мудак, Тоха… — шепчет Саня.

Это факт.

— Да и хер с ней, пусть валит. Теперь он точно поедет, в Москве таких телок через одну и…

Почти комедия, по правде говоря. Если он действительно думает, что я ее просто так отпущу.

Что я смогу ее отпустить в принципе…

Срываюсь с места.

— Тимур, твою мать! Пускай валит!

Крики растворяются в какофонии быстрого сердцебиения, нервов, похожих на оголенные провода и в злости… но это больше про боль. И про страх, что я ее потеряю…

Сейчас

Мда-а-а… если ты думаешь, что я поверил в твою кротость — ты совсем обезумела, дорогая.

Мы едем в тишине уже около часа. Все, что она говорит — она говорит только ребенку. Нет, я не против. Пусть молчит, пусть делает вид, что она вся такая из себя «обиженная и оскобленная» — хер с тобой. Но! Ты если думаешь, что я действительно повелся, просто с ума сошла в этой глуши!

Я помню тот день. Помню, как получил от нее по морде впервые, а потом помню, как она прыгнула на автобус до города перед самым закрытием дверей, а еще фак мне показала! Мелкая сучка.

Я помню, как мне водила открывать отказался, с места тронулся и увез ее от меня. А еще я помню, как силой забрал у Тохи мопед и газанул следом. И как прощение просил, и как рассказал ей все, и… что потом случилось. Впервые.

Твою мать!

Резкое удушение приходит внезапно, но мне со всех сил сжимает горло.

Ее запах.

Он оживает. Призраком из прошлого начинает меня душить, смешивается с реальностью, усиливается и давит на сердце. Все внутри на кулак наматывает!

Тянусь к окну, но вовремя останавливаюсь. Мелкая. Еще простудится… и не то чтобы мне дело было… но оно есть.

Блядь!

Сильнее сжимаю руль, не замечаю, как прибавляю скорость. Она бросает взгляд на спидометр, ощущаю укор осуждения, мол, че разогнался?! Охренел?! Тут ребенок!

И я знаю. Знаю-знаю-знаю. Тащусь из-за нее, как гребаная черепаха, но…

— Можно помедленнее?! — шипит она.

Мелкая подает голос.

— Она так рычит прикольно…

Сердце сжимается. Я против воли бросаю взгляд в зеркало заднего вида, сталкиваюсь им с… ребенком.

Алисой.

Скажи это.

Не собираюсь я это говорить, блядь!

Резко увожу руль вправо, на съезд. На заправку. У меня почти полный бак, но, сука! Клянусь! Я не выдержу ни минуты больше… рядом с ними обеими.

Сердце сильнее сжимается в груди, я торможу рядом со входом и бросаю:

— Я сейчас.

Выхожу.

Сразу мимо касс, сразу в туалет.

Вода. Ледяная, кусачая. На лицо. А лучше бы сразу в сердце! Лишь бы не чувствовать, лишь бы не помнить ни хрена!

Воспоминания мои сейчас — это мотыга прямо! Она безжалостно вспахивает мозг, перебирает внутренности, копает, роет, вытаскивает…

Почему нельзя заморозить свою память? Почему нельзя сломать черенок? Просто забыть! Почему нельзя просто все забыть?!

Я поднимаю глаза в свое отражение, а на дне их какой-то нездоровый огонек. Мне удавалось столько лет не открывать этот ящик Пандоры, ведь я знаю, что на его дне нет ничего. Там ничего не осталось! Ни одного шанса. Никакой надежды, тогда… почему?

С рожи градом стекает вода. Пальцы сильнее сжимают кафель. Мне в какой-то момент кажется, что я вырву на хрен эту гребаную раковину с корнем! И сердце так тарабанит.

Болью?

Или радостью?..

Скажи ей. Просто скажи ей правду, господи! Хотя бы какую-то правду скажи! Что не собирался забирать у нее дочь. Никогда. Скажи, что это был обычный блеф. Просто скажи… и тебя немного отпустит. Пружину разожмет, но…

Что-то нездоровое шепчет:

Пошла она на хер! Ничего ей не говори. Пусть. Давай. Пусть покажет, что она там придумала, мелкая сучка! Ха! Хочет поиграть?! Пускай только повод нам даст. Пускай…

Кажется, чердак совсем потек.

Я выхожу из туалета через десять минут, когда удается хотя бы немного прикрыть ящик, откуда лезут все мои демоны, но тут… они снова вырываются с безумной силой душу мне рвать.

На кассе стоят эти двое. Я резко замираю, потом прячусь. Я ПРЯЧУСЬ! И слушаю, смотрю за ними в отражение зеркала под потолком… как вор.

— …А сколько это по сто, ма? — спрашивает мелкая, подняв глаза на нее.

Улыбается…

— Три.

Мелкая хмурится, опускает глазища свои огромные в какую-то фиолетовую, плюшевую морду, копается.

Я не дышу.

Смотрю только на нее — и ни вздоха, ни выдоха. Ничего. Аж пальцы подрагивают…

А ее такие мини-мини. Надеюсь, на мои непохожи. Надеюсь, они у нее, как у Мани…

Сука…

— Три по сто? Точно? — серьезно спрашивает, как взрослая!

Она усмехается.

— Клянусь.

— Ой, чего так много?!

Злится. Мелкая поднимает глаза на кассу, а там сок какой-то стоит и шоколадка. Или печенье. Что это? Хрен с ним…

— Не-е… это дорого. Пойдем, мама, — берет ее по-хозяйски за руку и тащит на аркане к выходу, продолжая сетовать, — Ну и цены вообще! Еще бы пять по сто запросили!

А я стою. Я в ахуе — и это очень слабо сказано.

Сердце не бьется. Душа болит и ноет. На губах… улыбка.

Алиска…

Приятно. Ее имя приятно ложится, а еще приятнее греет, но что?! Что, блин?! Греет?! ты совсем долбанутый. Точно. Поехал, помаши ручкой.

Закатываю глаза, отрываюсь от своего места, а потом… подхожу к кассе.

— Этот сок и что там? За хрень.

— Печенье.

— Пробивайте.

Я не знаю, нахрена я это делаю. Мне плевать на эту мелкую. Она не мой ребенок. Может быть, только биологически, и, возможно, это только биологическая ответственность и чувство вины за… все.

Возвращаюсь в машину, сжимая в руках сок и печенье, кладу назад не глядя.

— Тебе.

Мелкая молчит. Эта идиотка, которая думает, что смогла меня обмануть — тоже. Обе пялятся на меня.

Безумно хочется… не знаю чего. Будто бы выпрыгнуть из собственной кожи и оказаться где-то в другом месте. Недалеко, а назад.

Тру шею, ерзаю, завожу машину и шиплю.

— Хватит пялиться на меня, как на Ленина.

Алиса издает глупый, детский смешок. Очень раздражающий.

— А что? Можно будет?

— Нет, нельзя! — шипит она, потом, недолго подумав, добавляет «как бы спокойней», — Что надо сказать?

А сама сквозь зубы!

Мелкая за матерью своей чокнутой не повторяет. Хихикает...

— Спасибо.

— Не за что.

Сдаю назад.

Мы выезжаем обратно на трассу под шуршание упаковки. Еще час. Час мучений… надеюсь, они пролетят очень быстро.

Скорость на табле семьдесят. И я до смерти буду утверждать, что из-за ребенка на заднем сидении, чтобы эта кобра не шипела, чтобы не смотрела на меня...никак! А не для чего-то там еще. Не по какой-то другой, безумной причине…

И кого ты пытаешься обмануть?..рассветом пахнет. На заднем шуршит упаковка, хрумкают мелкие зубки.

Снова против воли бросаю взгляд в заднее зеркало, а она будто только этого и ждет! Мелкая хитрюга. Смотрит на меня. Улыбается...и меня простреливает так, будто прямо в упор!

Человек. Маленький, настоящий человек. Мой человек... Я вижу в ней себя. Алиска на Маню похожа безумно! Но еще и на меня...

Твою. Мать. Это плохо...это очень-очень плохо. Сердце ударяется лишний раз, а я как будто бы чувствовал, что нельзя смотреть ей в глаза! Мне хватает демонов, которых я не могу до конца затолкать в топи своей души. Теперь к ним прибавляются еще.

Две армии. Две армии демонов на меня одного: одна хозяйка по правую руку, вторая позади. И я.

Я в полной жопе...