Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«ДНК»

Маня, 7 лет назад

— …как прошел полет? — спрашиваю тихо, подобрав ноги под себя на своем любимом кресле.

Сейчас — ночь. Наглые, острые капли дождя рубят по стеклу, тарабанят и только подогревают густую пустоту, что только лишь ширится.

Конечно, это очень амбициозно думать, мол, дело-то в погоде! Конечно. Во всем в принципе виноват дождь, тучи… Бог! Но только не то мы сами.

Я? Или он? За глупость и реакцию безобразную. За расставание такое. За то, что он вообще уехал! Какого черта ты уехал?! Бросил меня одну в такой ситуации! Как ты мог?!

Гребаный бой…

За чтоб ему пусто было! Да, это новый уровень, но если ты сейчас пропустил бы, разве ты снова не поднялся туда? Разве это стало бы чем-то недостижимым?!

А вдруг… да?..

Вдруг, показав себя с плохой стороны, он навсегда остался бы бойцом, каких и без него уже много! Талантливый, но безответственный. Надо это? Кому? Зачем?

Боже…

Я никогда раньше не чувствовала этого, а сейчас оно так ярко пульсирует под кожей: ощущение, будто бы у ситуации нет правильного или неправильного выхода. Понимаете? С каждой стороны есть свои доводы «за» и «против». Возможно, это вопрос приоритетов? Или я думаю так, ведомая своей обидой — не могу понять…

Поэтому все мои претензии остаются осадком в моем тихом, печальном голосе.

Тимур вздыхает. По ощущениям, он трет затылок. Он всегда так делает, когда растерян или не знает, как себя вести…

— Да… нормально. Ровно. Рядом не было орущих…

Он обрывается. Я тоже застываю.

Детей. Рядом не было орущих детей, и такая сноска была бы вполне себе нормальной, если бы ситуация тоже взяла и превратилась в другую. Но это не так. Мы имеем то, что имеем по итогу…

Прикрываю глаза, опускаю их на свои руки, которые нервно ковыряют вязаный плед.

— Ты можешь произнести это вслух, Тимур. Ты же это понимаешь?

Он молчит.

Странно так… я всегда знала, о чем он думает. Это ощущение, как будто бы я знаю его всю свою жизнь — оно не отпускало весь период наших отношений! Ты словно чувствуешь то, что чувствует он. И словно знаешь все его мысли, а сейчас… одна стена.

Я ничего не ощущаю. Меня будто обрубили, оставили в одиночестве. В пустой, съемной квартире. Под проливным дождем Москвы… где так холодно и страшно…

— Я знаю, — выпаливает он.

Знаешь? Тогда, может быть…

Я открываю рот, чтобы как-то… попытаться еще раз выйти на разговор, но Тимур меня резко перебивает и добавляет.

— Черт, мне надо идти. Тренер зачем-то зовет.

Горечь разливается по языку.

Это бред. Это наскоро. Это резко. Никуда не зовет его тренер, я-то знаю. Он никогда не зовет его в такое время, он считает, что перед боем нужно хорошенько расслабиться и отдохнуть. И вообще: делу время, а потехи час. Ночью надо спать.

Георгий — мужчина старой закалки. Кому ты врешь, твою мать?! Будто я этого не знаю…

Тимур просто хочет закончить разговор побыстрее. Он хочет от меня отделаться… точнее, не от меня, а от двух полосок…

Я это знаю. Я это чувствую. Я не могу закрывать на это глаза, ведь все настолько очевидно…

— Хорошо, — шепчу еле слышно.

Только так мой голос — это ровная линия. Я не хочу, чтобы он слышал мои слезы. Кому это нужно, да?..

Тимур будто бы на мгновение открывает занавес и снова меня чувствует. Я слышу его тяжелое дыхание, а потом такой же тихий голос:

— Я люблю тебя, Мань.

Мягко так…

И на миг мне как будто бы снова тепло…

Слабо улыбаюсь. Убираю быстро упавшие слезы и киваю пару раз.

— Мы обязательно поговорим, когда вернусь. Все решим. Хорошо?

— Хорошо…

— Пожелаешь мне удачи? — слышу его улыбку в ответ, но черт… какая же она горькая…

Снова киваю несколько раз, жмурюсь.

— Зачем? Я знаю, что ты победишь. Против тебя у него нет шанса. Кем бы он ни был…

Тимур тихо смеется.

— Ты так говоришь, потому что меня любишь, — короткая пауза, — Скажи это.

— Что?

— Что ты любишь.

— Ты знаешь…

— Знаю. Но я хочу это услышать. Скажи, Мань…

Горло цепляет спазм. Господи, хоть бы не разрыдаться в голос — нельзя. Меня давит чувство вины, понимание какое-то. Мазохистское, возможно? Но я понимаю его, а себя обвиняю только больше.

Еще сильнее, словно это вообще возможно…

— Я люблю тебя, — наконец-то получается выдавить из себя.

И это последнее, что я говорю.

И от этого разговора… все равно слишком странные ощущения. Он был похож на фикцию. Понимаете? Как попытка вернуть то, что было милыми шутками, словно так ты сможешь забыть о том, что происходит в реальности.

А как это забудешь?..да?

Я не спала всю ночь. Я очень много думала, поэтому теперь знаю, что на потолке в спальне есть три небольшие вмятины, а на подоконнике, выложенном мозаичной плиткой — триста пятнадцать черных, зеркальных квадратика.

Решение…

Мне нужно принять решение. И, наверно, оно — самое сложное в моей жизни, но… я иначе разве могу?

Представляю, что думают обо мне на том проводе: еще десяти минут не прошло, как раздался звонок. Человек записывается на аборт. Ха! Ей что?! Настолько неймется, да?!

Можно сказать, действительно неймется. Кажется, что любая секунда промедления — это одна маленькая смерть. Она и будет смертью. Цинично, возможно, но родить ребенка — не только мое решение. Он имеет право на свое мнение, и…

Господи, кому я вру…

Вчерашний разговор остался в моем сердце пульсирующей болью и диким страхом. Больше всего на свете я боюсь потерять Тимура. Я боюсь! Он… это все, что мне нужно. А ребенок? Может быть, он прав? Мы еще так молоды, у нас еще будет время…

Все обязательно будет…

Я выхожу из такси и застываю на пороге хорошей клиники. Небо, затянутое плотными, серыми тучами, смотрит на меня с осуждением, и я ежусь.

Мне бы не хотелось проходить все это в одиночку. Скорее всего, Тимур был бы со мной рядом, и так все стало бы проще. Одно его присутствие вселяет в меня силу, а сейчас… я так одинока.

Я такой одинокой и напуганной не была даже после смерти родителей…

Крепко стискиваю лямку рюкзака в пальчиках, дышу.

Дыши!

И иди… иди, малыш. Так будет правильно. Все потом обязательно случиться… когда вы оба будете готовы…

В спортивном мире все знают, что у новой звезды Тимура Аксакова есть девушка. Я ходила с ним на все бои, где да, периодически плакала. За что мне комментаторы дали ласковое прозвище: Маруся-ясноглазка.

Не знаю, почему ясноглазка, конечно… ну, да ладно. Меня показывали на огромных экранах, подвешенных к потолку, а нас с ним называли «теплой» парочкой.

Это было красиво…

И это было приятно. Правда. Нашими отношениями восхищались, ими интересовались. Маленькая принцесса, подающий надежды принц… красивая love story жестокого, кровавого спорта!

Поэтому когда Тимур победил в Европе, мой телефон просто взорвался! Мне присылали сообщения, поздравляли, просили передать Тиму, что он был — «прям огонь!».

Как он его… и так, и так, и эдак! Молодец!

Я всем отвечала от всего сердца. Ставила гору смайликов, улыбалась. Я гордилась…

Господи, как же я гордилась…

А потом наступил вечер…

Тимур мне не отвечал, но я думала, что он спит. Это нормально. Переволновался, вырубился, напишет обязательно вечером! Тренер сказал, что с ним все хорошо — до него я смогла дозвониться. Волнение немного улеглось…

Оно резко подорвалось на прежнюю высоту, когда мой телефон снова начал сходить с ума. Я готовила ужин, слушала свой учебник по анатомии.

Ничего не предвещало беды…

Я просто ждала, когда проснется Тим и говорит со мной, но вместо него на меня свалился град каких-то непонятных сообщений.

«Малыш, я тебе так сочувствую…»

«Мань, если тебе нужна будет помощь…»

«Всегда знала, что мужики — гребаные ублюдки! Маша! Он еще локти будет кусать…»

Что?..

Стоя на кухне, я не могу осознать, какого черта происходит. Если некоторые сообщения заставляют панику в груди взорваться, то… вот это последнее…

Не понимаю.

Раздается звонок.

Прямо в моих руках начинает вибрировать телефон, а на экране короткое «Ба».

Предчувствие рубит на части. Я знаю, что она не просто так звонит…

Странно, вообще. Не могу разобраться, что происходит, а внутри как будто бы уже до всего дошла за секунду. По щелчку…

Но так же не может быть… да?..

— Алло, — шепчу, стянув вбок ползунок.

Бабушка вздыхает.

— Ясно. Значит, это правда…

Перед глазами встают слезы. Руки начинают трястись, а нутро мое сцепляется в узел…

Голос царапает вмиг пересохшее горло…

— Что правда?

Бабушка молчит пару мгновений, потом издает смешок.

— Мань, не шути со мной. Весь этот ваш интернет пестрит фотографиями…

— Фото…

— Не храбрись. Все мы там были, все через это…

Я не слушаю до конца. Быстро сбрасываю звонок, падаю на стул. Пальцы сами собой лезут в браузер, потом сами по себе вбивают имя, которое я никогда не смогу забыть…

Никогда…

И того, что было дальше, я тоже не забуду.

Всемирная сеть — одно из самых потрясающих изобретений человечества. Возможно, мы и сами не совсем понимаем, как это работает, но хуже оно не становится из-за этого. Хранилище знаний, опыта, возможностей! Интернет дарит просто миллион возможностей! И я всегда этим восхищалась, а как иначе-то? Ты как будто попал в самую большую библиотеку мира! И здесь ответ на любой вопрос найдешь…

А сейчас для меня эта библиотека кажется камерой пыток.

Она услужливо подбрасывает мне снимки. Клуб, страстный танец. Его гребаная… кто она там?! Ассистентка?! Пиар кто-то там?! Кто?!

Неважно. Я ее знаю. Это Настя. Она трется о его член своей задницей, Тимур прижимает ее к телу. Его глаза закрыты. Он наслаждается…

Устал, спал… ну да, конечно. Разумеется…

Я кажусь самой себе такой… сука, тупой! Все оправдания мигом осыпаются, как карточный домик, заваливая меня сверху. Не давая вдохнуть. И вообще… ощущение такое, словно меня наизнанку вывернули и подожги.

Режет, бьет. Руки трясутся, и мне так холодно…

Телефон падает, но не гаснет. Отвратительное наказание: я вижу, как они целуются рядом с гостиным номером. Он прижимает ее к стене, она закинула ему на бедро свою лапищу.

Пальцы в кожу.

Наверно, останутся синяки… у меня оставались, когда он так делал…

Медленно моргаю. Я не плачу, я просто не могу пошевелиться…

Даже когда слышу, как открывается дверь. Я не двигаюсь, упрямо смотрю в одну точку. Сколько прошло уже? Не знаю… но у меня будто весь мир сгорел дотла, и мне ничего уже неважно…

Тихие шаги. Я чувствую их кожей. Запах родной, ставший вмиг чем-то далеким и чужим… чем-то, что навсегда останется в моей памяти триггером для адской боли. Своеобразный такой пусковой механизм.

Тимур останавливается в дверном проеме. Он молчит. Я тоже.

Плавно поднимаю на него глаза, и мне не нужно ничего спрашивать. Я уже все знаю… по одному взгляду… ты всегда знаешь и понимаешь все по одному взгляду, особенно когда любишь так сильно и знаешь настолько наизусть…

Меня занесло, Маш, — тихо, хрипло произносит Тимур, потом лезет в карман своей куртки и достает оттуда красную коробочку, которую кладет на кухонный гарнитур, — Я не… хотел, чтобы так. Куражнуло просто.

Цепляюсь за коробочку взглядом, на душе становится еще гаже. Еще больнее.

Хуже стократно!

Отвожу глаза и хмурюсь. Слез все еще нет, хотя все мы понимаем, что только пока. Когда станет не так больно, мне будет снова так же больно, но уже в полноценной истерике…

— Будет забавно, если она тоже от тебя залетела, — говорю хрипло.

Тимур шумно выдыхает, упирается все в тот же гарнитур и отгибается назад.

Молчит.

Я медленно выдыхаю и киваю.

— Поздравляю с победой…

— Блядь, все вообще не так должно было быть! — взрывается он, сносит графин с водой, и тот летит на пол, разбиваясь на тысячу осколков.

И все равно этого мало будет, чтобы догнать меня хотя бы на пару миллисекунд, ведь от души моей осталось еще меньше.

— Ты со своим… сука, сраным сюрпризом…

Усмехаюсь и киваю, глядя в одну точку.

— Ясно. То есть, это моя вина. Правильно?

Тимур молчит.

Довольно долго, чтобы определить самой: да, твоя.

— Я просто хотел выдохнуть и не думать о том, что меня ждет дальше, — наконец-то говорит тихо, — И меня слишком занесло.

— Ясно…

Киваю еще, потом встаю и поправляю трясущимися руками свои шортики.

— Можешь больше не переживать.

— Маш…

— Не надо, — прикусываю щеку изнутри, чтобы не зарыдать.

В голове бзик такой вдруг взрывается: ни за что не покажу ему своих слез! Ни за что! Он мне больше никто. Он ни на что не имеет права! Ни на одну мою эмоцию! Нет! Хватит…

Ты меня уже достаточно унизил, дорогой…

— Я сделала аборт, — смело заявляю, глядя ему в глаза, — Так что мой сраный сюрприз больше не в приоритете.

Тимур резко роняет брови на глаза. Смешно. Я почти поверила, что тебе жаль...

Касаюсь взглядом красной коробочки, издаю смешок.

— Свой дерьмовый подарок тоже можешь забрать. Подаришь своей шлюхе, думаю...

— Она не моя…

— То есть… — с губ срывается ядовитый смешок, — Ты с ней не спал? Это хочешь сказать?! Ну, давай. Скажи. Попробуй. Никогда в жизни не поверю!

Тимур опять молчит.

Такая тупость…

Мы были самыми родными людьми, а теперь между нами огромная пропасть в те эти счастливые воспоминания, которые теперь не греют, а разрывают на части.

Вот так бывает… знаете? Вот так это и происходит. Самая большая ненависть рождается из самой большой любви…

— Мань… прости меня… — зовет меня тихо, а я тихо усмехаюсь, опускаю глаза и киваю.

— Прощаю. И прощаюсь. Не смей больше даже имени моего произносить, ты для меня сдох.

План дает сбой на этих словах. Почему? Я не знаю. То ли боли стало слишком много, то ли просто что-то опять в голове моей исказилось, но я произнесла эти слова с таким отвращением, с такой ненавистью и так прямо глядя на него, что… даже не знаю, как осталась жива после этого.

Я, правда, не знаю.

Выдержать разбитое сердце — половина дела, а вывести всю ту ненависть?

Я знаю, что никогда больше не буду уже собой. Знаю, что умерла в тот момент, глядя ему в глаза — я умерла.

Он меня убил.

Забрал мою невинность, мою душу, а потом просто размазал, как размазывал всех своих оппонентов на ринге.

— Бабушка была права, — роняю слезы, но быстро стираю их. Губы расползаются в жестоком оскале, — Ты — это твой гребаный папаша. Это в твоих генах, и я не жалею. Слышишь?! Я не жалею, что этот ребенок никогда не родится! Плодить твои гены...нет уж, спасибо. С горкой одного тебя хватило, ублюдок чертов!

Тимур медленно моргает, его лицо натягивается как маска.

Я знаю, что сейчас делаю ему очень больно, и это, пожалуй, удар ниже пояса. Правда. С другой стороны, трахать бабу, пока я здесь переживаю все это… как там было? Дерьмо? Именно так. Пока я одна разгребаю то дерьмо, короткое мы заварили вместе — это честно?! Бросать меня — честно?! Предавать… так жестоко… разве это честно? Убивать меня…

Все это нечестно, но сейчас мы хотя бы сравняли счет. Или нет? Кажется, мне этого безбожно мало...

Я задыхаюсь от слез, от боли, от отчаяния. Смотрю на него...и не вижу...не понимаю...как?! Как можно было так...поступить со мной?! За что?! За ребенка?!

— Не могу понять, как ты мог... - прикусываю губу до крови, чтобы заткнуться!

Не смей! Никаких вопрос. Ничего! Не смей!

— Мань, это...

— Нет, заткнись! — визжу, резко прижимаю руки к ушам.

Жмурюсь.

Все, лишь бы не видеть и не чувствовать.

Ха! Не хотела, чтобы он видел. Хотела быть гордой...сильной...хотя бы здесь остаться привлекательной, а не дебильной тряпкой, которую тилипает, как будто паралич разбил!

Какой позор...

Дыши, твою мать! Не смей! Не смей показывать ему...ничего!

Жмурюсь, стараюсь уровнять дыхание, крепко держась за грудь, но понимаю. Ничего не получится...

Как? Если ты разбит изнутри, если ты сгорел, если тебе перемололо. Как?..

Резко срываюсь с места, пробегаю мимо в комнату. Все, чего я хочу: это никогда его больше не видеть...