Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Я тебя научу»

Тимур, сейчас

Возможно, я мог бы собрать детскую кровать быстрее, но на практике этого не происходит. Осознаю ли я, что намеренно тяну время? Да. Я его тяну. Алиса от меня не отходит, а я внаглую этим пользуюсь. Стыдно ли мне? Тоже да, но в этом вопросе вместе со стыдом приходит… какое-то странное тепло, поделенное пополам с замешательством.

Я ее не понимаю.

Когда был мелким, от отца всегда старался держаться как можно дальше. Кажется, я с первого своего вздоха знал, что он — это клоака. Не помню, чтобы любил его хотя бы одну минуточку своей жизни. Ни тогда, ни тем более сейчас, а она?..

Почему ведет себя иначе?

В тупике. Ответа на вопрос нет, и я делаю вид, что увлечен болтами, пока она рассказывает про свои любимые вещи.

— …А вот это платье, — расправив небольшое платьишко небесно-голубого цвета, Алиса откидывает косички за спину, потом морщится, потом бросает на меня озорной взгляд, — Отстой. Я его не люблю. Вообще, платья ненавижу! А мама все равно продолжает покупать…

Почему ты ненавидишь платья? Спроси ее. Это безопасный вопрос. Он может даже прозвучать, как что-то брошенное невзначай, и ни к чему уж точно не обяжет.

То есть, ты ее не обнадежишь своей адекватностью и нормальностью; не подаришь мечту о чудесном отце, о котором каждый ребенок мечтает. А значит, ты ее не разочаруешь на выходе, когда станет понятно, что я вообще не тяну.

Но я не спрашиваю.

Мне перехватило дыхание, словно как произносить слова я напрочь забыл. Боюсь дико. Чего именно? Спугнуть ее? Разрушить тонкий момент? Заставить ее раствориться в пространстве, будто ее никогда не было? Вдруг я обижу ее, вдруг что-то не то ляпну и стану тем, от кого тоже хотят держаться как можно дальше?

Тупость, но все-таки. Мне страшно, и я это признаю.

— Алиса, тебе пора ужинать, — Маша заходит в комнату, на меня не глядит.

Я на нее тоже стараюсь не смотреть лишний раз. Если не увидеть разочарования, что бьет сильнее ножа, в глазах мелкой — это еще возможно, так как она меня не знает, то Маша?..Она меня знает слишком хорошо, а так как у меня развито боковое зрение тоже слишком хорошо, я уже ловил отголоски того самого разочарования.

Глаза так и липнут к ней.

Что еще сказать? Так и липнут. Маша наблюдает за мной пристально, напряженно, будто ждет момент, когда я облажаюсь, и ей придется бросаться на меня и защищать своего детеныша от больного психопата.

Заслужил ли я такое отношения? Ха! Разумеется. И как теперь это исправить? Тут уж без понятия.

— Без него не пойду! Я помогаю! — отважно заявляет Алиса.

Внутри снова что-то вздрагивает. Какие-то плиты моего мира сдвигаются, загоняя еще в более недоумение и тупик.

Почему она ведет себя так?..нет, не понимаю.

Чувствую взгляд Маши на моей спине. Молчание длится одно долгое мгновение, потом она откашливается и спрашивает тихо. Нервно. Я это ощущаю, пусть кто-то и старается скрыть свое волнение за ядом в тоне собственного голоса.

— Ты долго еще будешь копаться?!

Губы почти трогает усмешка.

Хах, наивная… будто это возможно. Ваши попытки, мадам, топорны и кособокие. Уж точно в моем случае, ведь я знаю тебя наизусть.

Ты тоже нервничаешь? Негодуешь? Волны твоей энергии бьют меня в затылок. Я ощущаю неприязнь, ненависть, но что кроется глубже? Ведь ты ответила на мой поцелуй, и это играет под кожей. Особенно в районе груди. От этого не убежишь…

— Нет, я закончил.

Закручиваю последний болт, потом поднимаюсь и бросаю взгляд на Машу.

Сразу же его увожу. Чувствую себя малолеткой. Прямо как когда-то…

— Осталось положить матрас, — продолжаю тихо.

Не могу перестать улыбаться, хотя и стараюсь это скрыть. Маша закипает чуть сильнее, но… она хорошая мать? Думаю, да. Она оберегает Алису — это уж точно, и этого уже много. Я любил свою мать, но нужно признать, что меня она не оберегала так же. Наверно, если бы было иначе, ушла бы от отца еще в первый раз, когда он поднял на нее руку.

Хотя тут не мне судить, и я едва ли имею право на суждения.

Хмурюсь.

Маша сквозь злость улыбается и ровно произносит, обращаясь к дочери.

— Алис, слышала? Ему осталось положить матрас, а значит…

— А значит, я ему помогу, мама, и мы оба придем.

С губ срывается смешок.

Тут же чувствую очередной взгляд, правда, за откровенное нарушение негласных правил, он горячее и уж точно острее предыдущего.

Маша не сдерживается:

— Что-то показалось смешным?

Да. Она охренеть как похожа на тебя, Маня…

— Нет, — мотаю головой.

Ковыряясь глазами в полу, стойко выдерживаю немую атаку. Наконец-то она громко щелкает языком и уходит. Мы с Алисой остаемся. Смотрим на опустевший дверной проем, потом мелкая поднимает глаза и улыбается.

— На самом деле, она благодарна, что ты собрал кровать. Мама расстроилась, что совсем забыла про это.

Я вскидываю брови.

— Да?

— Ну да. Бабуся когда ругает меня за плохое поведение, говорит, что мама сильно старается быть идеальной, а я все порчу своими фокусами, — мелкая жмет плечами, — А я не понимаю, при чем тут я? Мои же фокусы.

— Ну…

— Гну. У меня лучшая мама, а к моим фокусам только я сама и имею отношение. Давай, укладывай матрас.

— Приказываешь мне? От горшка два вершка.

Алиса улыбается шире, потом нагло складывает руки на груди и поднимает подбородок. Я узнаю в этом жесте Марь Иванну. Очень императивно, и она точно так же смотрела на меня, когда я молодым, зеленым заходил в ее магазин. Будто бы давала понять: только попробуй что-то отчебучить, я тебя на британский флаг порву!

Это хорошо…

Как бы странно ни звучало, это хорошо, что Алису у нее взяла силу. Мне всегда казалось, что за сатанинским образом Марь Иванны скрывается именно она: сила духа, который ты просто подчиняешься. На инстинктах чувствуешь, что этого человека не сломить.

Да-а-а… хорошо. Алиса ее унаследовала или переняла? Неважно. Главное, в ней нет моей тупости и трусости.

Первый семейный ужин начинает плохо.

Если в сторону отбросить волнение, как только мы с мелкой выходим на кухню, я ощущаю запах… рыбы.

Сука ж!

Ненавижу рыбу. Это самое кошмарное, что можно только пожелать! Из хорошего в меню одно: когда мы встречаемся взглядами с Маней, она жмет плечами и протягивает:

— И не смотри так. Я не знала, что ты приедешь.

Помнит.

Она помнит, и мне становится теплее…

Подхожу к барной стойке-столу, сажусь на высокий стул, на соседнем уже восседает Алиса.

— А что не так? — сразу же спрашивает в лоб.

Мои губы трогает усмешка. Любопытная какая…

— Рыба — это яд и мрак, — отвечаю спокойно, потом добавляю, — Ничего страшного. Я просто не буду ее есть.

Поднимаю глаза, и мой хрупкий мир разрушается на части. Кто бы мог подумать, что как только я расслаблюсь, произойдет то, чего больше всего боюсь. Да?

Но это происходит.

Маня смотрит на меня так, словно я самый последний обмудок из всех самых последних обмудков на этой грешной земле.

Не понимаю.

Хмурюсь, теряюсь. Потом ощущаю соседний взгляд, перевожу на него свой. Алиса глядит на меня во все глаза, как будто я произнес… а что я такого сказал, собственно?

— Что? Я не люблю рыбу.

Мелкая внезапно поджигается, резко переводит внимание на Машу и кивает.

— Я тоже не буду!

— Алиса!

— Ты слышала, что он сказал?! Рыба — яд и мрак! Я не буду есть яд и мрак!

Ой, блеаааа… попал.

Застываю. Пугливо смотрю на Машу, которая вдруг как будто бы выросла в размерах. Примерно до состояния, что я так внезапно ловлю: словно мне снова лет шесть, кажется? И я отказываюсь есть уродскую, рыбную запеканку в садике. Притом, если что, это прямая цитата, за которую потом меня наша огромная повариха отодрала за уши.

Вот Маня даже при своей тонкой комплекции, сейчас очень напоминает мне эту самую повариху. Тетю Зою…

Не знаю, что сказать. Как тогда не знал, так и сейчас ничего путного на ум не идет. Я просто застываю, как испуганный кролик. Маша же давай раскачивать и без того хлипкую лодку…

Упирает руки в бока, взгляд делает строгим. Ну, из таких, под которыми поджилки потряхивать начинает. Я становлюсь еще мельче, хотя, казалось бы, да? Куда уж мельче, господи-боже.

— Он пошутил, — давит голосом, глазами убивает, — Тимур просто обожает рыбу.

Если честно, тут неслышно даже интонации. Особенно в последней сказанной фразе, которую Маня произносит сквозь зубы.

Помню… когда я наконец-то взял себя в руки после уродского запоя, стал читать классику. Никогда такого не было! Клянусь. Я пока учился в школе, прочитал, возможно, всего пару книжек, и то. Тяп-ляп. Остальное вывез на чистом фарте. Ну и девчонка со мной училась, которая жила в соседней квартире. Ее во дворе задирали за скобки на зубах и огромные очки, поэтому до школы я ее всегда провожал, а после уроков вел домой — чувствовал ответственность. Все-таки вместе в садик ходили…

Так вот. Она мне всегда пересказывала, о чем там или сям было? Что за «палата номер шесть», в чем смысл Мертвых душ… а Маня моя любила читать. Я помню, как привез ее в нашу квартиру, снятую еще моим первым тренером, а она первым делом свои книжки выставила на полочку. Ее, к слову, мало оказалось, пришлось ехать в мебельный и покупать еще одну, а потом согласовывать «дырки в стене» с арендодателем, но это не суть.

Маня всегда читала.

Потом со мной делилась. Возможно, хотела обсудить, но я очень много тренировался, да и… ну, положа руку на сердце, вновь был молодым и слишком… тупым, что ли? Короче, смысла не видел никакого. А однажды она мне сказала:

— Литература успокаивает и… она помогает ответы найти.

— Какие ответы?

Маня улыбнулась, пожала плечами и убрала прядку волос за ухо, опуская глаза обратно в чтение.

— Вот ты чувствуешь что-то, а понять это не можешь, да? Литература помогает. Всегда есть шанс, что кто-то тоже это чувствовал и нашел правильные слова, чтобы это объяснить.

Я очень хотел разобраться в том, что я чувствовал на тот момент. Конечно, похожих слов я так и не нашел, зато перечитал очень много книг.

Так вот. К чему я это все рассказываю? Да к тому, что несмотря на весь свой приобретенный ум, я ощущаю себя просто дегенератом последним, потому что не понимаю всего, что здесь вообще произошло только что. Почему это произошло? Как я оступился на ровном месте? Две ноги, что ли, левые…

Раздается громкий звонок. Маня бросает взгляд в сторону комнаты, потом переводит его на нас, кивает.

— Я сейчас.

Уходит.

Дышать становится немного легче. Сижу хмурый, пытаюсь осознать, как вдруг меня пару раз толкает маленький локоток. Я опускаю глаза на Алису, а она неожиданно ближе двигается и шепчет.

— Я тоже не люблю рыбу, но это ничего. Надо потерпеть.

— Потерпеть?

— Мама говорит, что рыбу надо кушать, и я кушаю. Ненавижу ее кушать, но делаю. Она ведь старается… все время ищет какие-то штучки-дрючки, волнуется. Надо потерпеть. И я тебя научу, как это делать.

Прихожу в шок оттого, насколько взрослый человек сидит передо мной. И становится больно — Алиса не должна быть такой! Не должна! Где ее детство? Веселое, беспечное. Почему она должна знать все это сейчас?! Уже сейчас…

Отвожу глаза, не выдержав напора собственной совести, что прописывает мне еще один отличный нокаут. От такого потом в себя приходишь пару недель. Может быть, даже в больничке…

Плохо.

Все плохо.

— Самое крутое, есть рыбу во время болезни, — продолжает ребенок, важно расставляя стаканы рядом с тремя тарелками, — Но я поняла. Все дело в носике!

Она касается своей кнопки, потом смотрит на меня и улыбается снова.

— Если им не дышать, как во время болезни, ты не почувствуешь вкуса, и будет окей. Нормально. Хорошо? Не дыши носиком, Тимур. Не обижай маму.

Охо-хо-хо…

Я говорил про нокаут, от которого можно оправиться? Расплатишься парой недель в больничке, и нормально. А сейчас? Я получаю такой, от которого навсегда останешься овощем.

И я не чувствую вкуса рыбы дальше. Не слышу разговора. Алиса что-то жужжит, Маша ей подыгрывает, поглядывая на меня. Я лишь в тарелку. У меня внутри провал. У меня внутри каша.

Я будто стал овощем. Запертым в своем теле человеком… нет, зверем. Что мечется из стороны в сторону по клетке, орет, воет. И разобрать можно лишь один вопрос: как ты мог так поступить?! Как ты мог все пропустить?! Как ты мог струсить?!

Нет! Теперь я не имею права трусить.

Четкое осознание находит на меня подобно густому озарению. Я им захлебываюсь, как ненавистным киселем. А Маня говорит вдруг:

— Ну все. Пора ложиться спать, Алиса.

— Ма-а-ам…

— Ничего не знаю. Уже время, у тебя режим. Иди чисти зубки и…

— А я могу спать на новой постели?

Маня замирает.

Мне кажется, почему-то, что она ощущает, словно у нее что-то важное забирают. С интересом наблюдаю: о чем ты думаешь? Как справишься?

Она становится грустной, но кивает.

— Конечно. Я тебе сейчас постелю, пока ты будешь чистить зубки. Хорошо?

— Да!

Алиса энергично кивает. Глаза горят.

Наблюдаю, как ловко она слезает со стула, который ей явно неудобен и не по размеру, разворачивается в сторону коридора, как вдруг снова. Бьет меня под дых — замирает, разворачивается и смотрит точно на меня.

— А ты почитаешь мне на ночь?

Ощущаю очередной настороженный взгляд Мани, но Алиса смотрит так открыто, с такой надеждой… Я ее, конечно же, снова не понимаю. Молчу слишком долго. Опять задаюсь вопросами, на которые не имею возможности ответить:

Почему ты это делаешь?..

Он главный.

— Тимур? — тихо зовет меня Алиса, — Пожалуйста.

— Я не умею.

Выпаливаю быстро. Хмурюсь. Мудак. Мудак-мудак-мудак! Мудак!!! Разочаровал… расстроил. Разрушил! Тот маленький мостик, что смог бы когда-нибудь подвести к собственному ребенку.

Ну, точно! Был прав! Лучше бы и дальше молчал. Какой же ты…

— Я тебя научу, — радостно отвечает Алиса, потом подходит, берет меня за руку и тянет в сторону коридора, — Я все тебе покажу сама! Как надо!

Почему ты это делаешь?..

Снова пульсирует где-то в голове, но мне не к кому обратиться за помощью. Бросаю взгляд на Машу, она отвечает мне… с неожиданной благодарностью? Что? Значит, все правильно, да? Значит, я не облажался?..