Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Я твой лас-ко-вый зверь»

Маня, 25

Все документы были подписаны за три дня. Видимо, дело было настолько срочное, что никто не собирался с этим затягивать. Сразу же после разговора в зале, я поехала к адвокату, с которым подписала соглашение, и так, собственно, обзавелась своим собственным представителем: низеньким мужчиной средних лет, которого мне посоветовала Алена. Когда-то она много кого знала, живя в столице, и когда-то Петр Васильевич представлял и ее. В урегулировании вопроса с ее «мужчиной».

Грустно как-то. Вот такие реалии современной жизни: чтобы общаться с мужчиной, нужно иметь на быстром наборе специалиста, который в случае чего будет представлять твои интересы в суде. Круто, правда? Очень романтично. Но, впрочем, неважно. Если мне нужна будет романтика, я посмотрю какой-нибудь фильм, где все классно всегда. Неважно, как это произойдет, а финал баллады неминуемо сведется только к положительным вибрациям. Так в жизни не бывает. Спасибо, я усвоила этот урок.

Шумно вдыхаю, глядя на себя в зеркало, потом с грустью смотрю на притихший телефон. Сегодня первый «выход в свет». И он будет без Алисы…

Это тяжело.

Я познакомилась с Мариной Павловной в тот же день, как вернулась от Петра Васильевича. К слову, она безумно похожа на Мери Поппинс из фильма восемьдесят четвертого года. Ну того, где главную роль играла Наталья Андрейченко. Она тоже высокая, тоже блондинка. У нее идеальная осанка и строгий стиль в одежде, а взгляд мягкий…

Сначала Алиса с сомнением отнеслась к новой знакомой. Она ей сделала с ходу несколько замечаний по поведению за столом, а мы такое не любим. Ну, разумеется. А потом… прошел день, вот второй… и все! Вчера она мне сказала, что ей нравится Марина «Пална», и что она научила ее делать реверанс. Как принцессу. Так просто, сердце было завоевано. Знаю, звучит очень сомнительно, но для меня нет в этом в действительности ничего удивительного. Алиса — мягкий ребенок; и я уже говорила, что она очень пытливая и любопытная. Новое принимает легко, с распростертыми объятиями встречает каждого, кто войдет в ее круг, и это, с одной стороны, супер! Никаких проблем с социализацией у тебя никогда не будет! Но с другой… я боюсь, что когда-нибудь вот это вот «открытое сердце» обернется для нее трагедией.

Остается уповать на время, пожалуй? На возраст? Или хотя бы на не очень больные шишки, которые ей предстоит самой себе набить…

Лишь бы они не были такими, как мои были — остальное неважно…

Снова поднимаю на себя глаза. Медленно осматриваюсь.

Это я?

Когда-то я такой точно была, но уже не помню. Столько времени прошло…

Досадно.

Досадно, что Алиса меня такой не увидит… Я обещала сделать ей фотографию, но что фотография? Мне бы хотелось, чтобы дочка была рядом. Чтобы она и на меня посмотрела так же восторженно, как смотрела на гребаную девушку Аксакова. И чтобы она видела меня такой! А не замученной, усталой… уборщицей.

Так! Стоп! Не рыдать!

Прикусывая губу. Сжимаю кулаки.

НЕ СМЕЙ РЫДАТЬ! Это ведь не макияж, а целое произведение искусства… И, конечно, в нем нет ничего прям «о-со-бе-нно-го», но я так в жизни не нарисую тонкие стрелки, так не накрашу ровно губы… очень красиво. Очень гармонично. И стильно…

Господи, не переживай ты так!

Придирчиво осматриваю платье цвета нежного шоколада; шелковое. Вспоминаю…

— Тимур просил ничего слишком откровенного, — сказала пару часов милая девушка Оля с невероятно приятной улыбкой, — Но вы идете в «Опиум», так что ничего уж слишком закрытого я тебе тоже не посоветую. Сама понимаешь, ты там будешь выглядеть просто неуместно. Как монашка в борделе…

Об «Опиуме» я ничего не знаю. Когда я еще жила тут и была с ним, мы редко ходили по каким-то злачным местам, а если и ходили, чаще всего в какие-то бары. Тогда еще Сашка — друг Аксакова, который тоже переехал в Москву вместе с ним, и с которым они первый год жили вместе, — был здесь. Мы были всегда вчетвером: я, Тимур, Саша и его девушка Карина. Они собирались пожениться… интересно, как сложилась их жизнь? Я потеряла их из виду примерно за полгода до того, как пропала сама. Саша стал много времени проводить со своей командой, Карина сдружилась с женами футболистов. А я училась. Ну и в целом; Тимуру они не очень нравились, да и что нам-то там делать? Саша взлетел очень быстро на такие высоты, куда нам еще было, как до Китая раком. Иногда бывает, что такие пропасти разделяют даже самую крепкую дружбу. Их разделила. Тим и Саша не выдержали испытания успехом; это жизнь. Но это уже неважно. Наверно, Аксакову уже тоже не обидно, а мне? Так подавно. Я думаю о другом вдруг, так неожиданно и до мурашек:

С ума сойти… когда-то я училась и хотела стать врачом. Словно в другой жизни это было…

— Маш? — зовет меня Оля.

Я пару раз моргаю и поворачиваюсь на звук ее голоса. Оля — та самая девушка с приятной улыбкой и по совместительству стилист. Ну так мне сухо и холодно сообщил Тимур сегодня утром, скинув ее номер в мессенджере. Кстати, да. Мы общаемся только так — он с завидным упорством держит свое слово и почти не появляется в собственной квартире. Наверно, утешает Лиду…

О господи, при чем здесь это?..

Одергиваю себя.

— Да, я почти готова.

— Хорошо. Тим приехал, он ждет тебя на парковке.

Даже не зайдет?..

Ой, да плевать! Ты охренела совсем, Мария. Угомонись. Это не свидание, так что я надеюсь, комплиментов от него ты не ждешь?! Надеюсь, что нет… иначе поседеешь раньше, а кому это нужно вообще?

Точно не мне.

Я решительно киваю себе, стягиваю сумочку и выхожу. Оля придирчиво осматривает меня с головы до пят, улыбается и отправляет «лететь и нести в массы слово ее потрясающего вкуса».

Улыбаюсь.

Она прикольная, к слову. Веселая. Палец, конечно, лучше в рот не класть, но в целом — мне она понравилась. Не решающим моментом, но приятным бонусом была ее фраза где-то пару часов назад:

— Жаль, я не увижу, как Лида будет задыхаться от своей собственной желчи, когда тебя увидит…

Они не ладят. Ну, очевидно. Оля сказала, что Лида в целом очень сильно «прорежает» круг общения Тимура. Точнее, метит на почтенную роль его телохранителя тире агента, но...

— Возомнила себя его агентом, господи! — Оля закатила глаза, перебирая вешалки с платьями, а потом бросила на меня хитрый взгляд и усмехнулась, — Будто ей хоть кто-то такое право выдал. Но хочешь открою тайну, которая, на самом деле, ни для кого не секрет?

— Какую?

— Больше всего на свете Лида мечтает завоевать уважение отца. Чтобы Григорий Великолепный смотрел на нее, как на равную...

— Эм...а при чем здесь...?

— Тимур?

Я кивнула раньше, чем успела себя одернуть за что потом, разумеется, буду себя грызть, но пока...завеса тайны слишком манит, и мне слишком интересно, чтобы суметь как-то сцепить этот порыв ежовыми рукавицами и просто заткнуться.

— Ну...Наш юный герой...как бы это сказать? Точно. Тим один из самых талантливых и перспективных бойцов, ты же это и без меня знаешь.

— И...

— И характер у него очень непростой. Лида считает, что если она его сможет удержать, отец посмотрит на нее иначе. Вот и вся тайна мадридского двора. Как говорится...

— Он относится к ней...жестко.

— Да? А я так не считаю.

— Ты видела их вместе?

— Довелось, — Оля тихо вздохнула, глядя на платье, чуть нахмурила брови.

А я напряглась. Такое ощущение острое вдруг появилось, будто ты...лезешь туда, куда тебе лезть не надо. Чисто по-человечески. Не надо...

— Она не понимает, что значит, когда твой отец на самом деле относится к тебе плохо, Маш. Гриша не относится к ней плохо. Он с ней строго, конечно, но как иначе-то научить? Особенно после того, что случилось...

— А что...

Замолчи!

Оля бросила на меня взгляд, когда я осеклась, и ее задумчивое, смурное лицо озарила улыбка.

— Не будем о плохом. Чужой монастырь, чужие правила. Просто я считаю, что нужно быть честной с собой, а Лида... Знаешь, я даже думаю, что Тим оказался в этой жопе с Европой из-за нее. Задавила мужика, бешеная гарпия… будто не знает, что он специально все наоборот делать будет!

Признаюсь честно. Положа руку на сердце, я еле сдержалась, чтобы не засыпать Олю разного рода вопросами и вновь открыть тему, но… это бы означало, что мне все-таки есть дело, а это не так! И я промолчала. Узнала только, что Тимур с Олей познакомились где-то через три года после того, как я из его жизни выпала бракованным пазлом.

Ха! Сейчас будет смешно.

Они познакомились в стриптиз-клубе, где Аксаков просаживал свои свободные от боев и тренировок дни и ночи. И снова, в таком случае, Лиду будто бы можно было понять. У них с Олей явно не очень хорошие отношения, но… это все, слава богу, не мое дело.

— Ты классная, — напоследок Оля улыбается мне, потом слегка пихает в плечо и издает задорный смешок, — Не нервничай. Думаю, даже если бы я одела тебя в мешок из-под картошки, у тебя все равно остался один верный фанат.

— Что?

— Что? — глупо переспрашивает она.

А глаза горят озорством. Хитринкой какой-то. Бесом потянуло аж. Я такой взгляд знаю прекрасно: он у Алисы похожим бывает. Чище, само собой, но тоже… кхм, с подводными камнями.

Какие у тебя подводные камни? Что ты имела в виду?

Снова любопытство шпарит, но телефон начинает требовательно звонить, и я получаю очередную лазейку.

— Это он.

— Ух, разнервничался. Какой раз звонит?

— Чтобы наорать? Третий.

На этот раз Оля мягко улыбается и кивает.

— Беги к своему Буйволу.

— Эм… я же не заплатила?

Рассеянно оглядываюсь на пустой зал модного, московского шоурума. Здесь никого нет. Но это только сейчас, под закрытие. Я тут провела не один час времени, пока мне делали макияж, укладку, маникюр и педикюр! Пока мы выбирали платье… так что, да. Я видела огромный поток клиентов, ну а чему удивляться? Шоурум расположился в безумно удачном месте, да и, судя по всему, имеет определенную репутацию «очень популярного места» в целом.

У Оли много клиентов. А она весь день на меня убила… почему так?

— Ой, какая оплата? Все бесплатно, беги.

— Что? В смысле? Я…

— Маш, беги, — тихо повторяет она, а потом чуть сжимает руку, лишь мгновение, помедлив, и добавляет еще тише, но серьезней, — Тим много для меня сделал, и… считай, это услуга по старой дружбе. Беги.

Не знаю, что чувствую по поводу того, что у стриптизерш Аксаков явно в чести, но по поводу того, что молодая женщина так о нем отзывается, не имея при этом щенячьего взгляда, когда она произносит его имя? Явно звучит не так плохо, как могло бы…

Я киваю, улыбаюсь ей на прощание и поворачиваю к выходу. Тонкие каблучки на моих безумно удобных шпильках звонко отстукивают веселую мелодию! Нет, серьезно! Это самая удобная обувь, включая кеды! Которую я когда-либо носила… поразительно, конечно…

Выхожу. Машина Аксакова стоит прямо напротив, а он спиной ко мне. Сидит на капоте, курит. Все внимание на гаджет, по которому он судорожно давит большим пальцем.

А я застываю…

Внутри вдруг образуется такой дикий капкан! Волнение, тремор, что-то еще на щекотном. Как если бы тебе по душе водили мягким-мягким перышком.

Что это?

Я не знаю знать ответа. Останавливаюсь, сжимаю руки внизу живота, не могу вдохнуть. Не могу ничего сделать! Чтобы обозначить свое присутствие: застыла.

Тимур понимает, что я на него смотрю еще через пару мгновений. Он будто бы чувствует, что я рядом; и да, потом я пойму, что такие мысли — очень амбициозные мысли, — но в этот миг так думать приятно.

Он чувствует, что я рядом, поднимает глаза и… застывает.

Я не дышу.

Сердце бешено колотится в груди.

Мне не нужны его комплименты! Не нужно ничего! Я не хочу этого слышать! Однако…

— Я же просил поскромнее, — откашливается наконец, проводит по мне взглядом до груди, на которой спотыкается.

И хлоп! Снова глаза в глаза.

Это неприятно. Он злится, а я не знаю, куда себя деть. Ощущаю себя идиоткой…

Ежусь, обнимаю за плечи и смотрю куда-то в сторону. В носу начинает колоть. Сука, почему хотя бы сейчас нельзя быть нормальным человеком?! Почему нельзя просто промолчать! Хотя бы промолчать! Если ты ничего нормального сказать не можешь!

Придурок.

— Она сказала, что по-другому я буду выглядеть неуместно. Но! Если тебе не нравится, я могу поехать к Алисе и…

— Хватит тарахтеть. Садись.

Я будто собака, которая услышала команду «жрать». Простите за грубость. Но тут же срываюсь, чтобы побыстрее скрыться в салоне его машины, а он…

Обгоняет.

Появляется рядом, первым касается ручки и открывает для меня дверь. Я как-то теряюсь. Его слова снова идут вразрез с его поступками… и его взгляд другой. На мгновение он обгоняет будто бы самого Аксакова и становится тем, который я помню.

Когда он смотрел на меня, как на самое свое главное сокровище…

— Садись быстрее, — обрывает грубо и отводит глаза в сторону, словно не хочет мне показывать чего-то, что я сама себе придумала?.. — Мы уже охренеть, как опоздали. Нельзя было поторопиться?!

Мне даже кажется, что от какой-то своей приобретенной биполярки, он меня сейчас либо здесь бросит (чего Аксаков бы явно хотел), либо просто затолкает в машину и стартанет. Чего бы он тоже, к слову, хотел.

Не побеждает ни одно желание: Тимур напрягся, продолжает смотреть драматично в сторону, а я закатываю глаза и сама залезаю в его салон. Разбираться со всем этим бредом? С его качелями? Не хочу. Но я сознаюсь еще кое в чем: не злюсь. Испытываю какие-то другие эмоции, а злости нет. Возможно, это все волнение.

Тимур быстро обходит машину, садится, резко пристегивается. Жмет на кнопку «старт/стоп», и салон взрывается от тихой песни:

На кровавых рассветах ищу свою комету

И тебя по секрету жду

Долгожданная оттепель снесёт крышу с петель

Я не мальчик, не девочка, — я твой ласковый зверь

На кровавых рассветах ищу свою комету

И тебя по секрету жду

Долгожданная оттепель снесёт крышу с петель

Я не мальчик, не девочка, — я твой ласковый зверь

Я не знаю, почему мы не едем, но мы не едем. Аксаков будто застыл, глядя на экран бортового компьютера, а я застыла и боюсь пошевелиться.

Что происходит?

Слова просто бью прямо в цель? Или мне опять просто очень сильно чего-то хочется? Из списка того, что никогда не произойдет?..

— Попса галимая, — рычит он, грубо переключает песню, а потом слишком резко стартует.

В моей голове все больше вопросов, которые я не хочу озвучивать, ведь перед самой собой стыдно.

А в нем все больше злости, о которой спрашивать смысла нет. Я знаю, что она вся — моя; она принадлежит только мне, и я ее главный источник. Я ее главная цель