Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Дура»

Маня, сейчас

Мне обидно.

Это иррациональное чувство ревности пожирает душу. Морщусь, хочется отплеваться, и лишь здравый смысл заставляет меня держаться на плаву.

Обидно! Но я же видела, как Алиска была счастлива сегодня. От матери такое не скроешь, ты всегда чувствуешь, если у твоего ребенка что-то болит, что-то случилось или он… так сильно счастлив.

Без понятия, какая вожжа попала под хвост Аксакову, но даже если он приперся сегодня случайно и остался тоже не по своей воли — пускай; у моей девочки будет в копилке хотя бы короткое воспоминание о ее отце. Хорошее. Я же не дура. Я знаю, насколько важна любовь родителей для ребенка, а отца для девочки? Оно определяющее. Без него совсем будет холодно внутри, совсем не останется никаких ориентиров… пускай. Пускай будет хотя бы маленькая кроха.

Или я себя обманываю?..

— Пиздец…

От неожиданного звука его голоса подпрыгиваю, вылив себе на футболку мыльной воды из кружки. Резко оборачиваюсь, шиплю.

— Можно ко мне не подкрадываться?!

Тимур озадаченно смотрит на меня. Кажется, слишком долго пялится на грудь — ежусь. Прикрываюсь руками. Он не имеет права больше смотреть на меня вообще! Тем более туда.

Лицо обдает жаром. Кажется, он доходит даже до кончиков ушей, и я отвожу взгляд, обжигаясь еще и о своё негодование. Дело ведь не только в стыде каком-то, подогреваемой пропастью между нами в семь лет. Дело и в том, что он… одним гребаным поцелуем стер эту самую пропасть! А я не позволю! Ни за что не позволю стереть эту пропасть и заставить меня, бившуюся в экстазе своих тупых чувств, забыть, как он поступил.

— Посудомойка есть.

Ох, пошел ты… посудомойка у него есть! А то я не вижу! Ослепла в лучах твоей славы… чтоб тебя.

Не умею ее включать! В таком ведь и не сознаешься — стремно как-то. Он вон как высоко взлетел — посудомойка у него есть! — а я себя ощущаю деревенской идиоткой из-за того, что так и не смогла в ней разобраться.

Кажется, мы поменялись местами.

От этого хочется смеяться, ведь раньше все было совсем наоборот… Я была любимой дочерью родителей, приехавшей в их захолустье из большого города. Я видела море, у меня были дорогие, хорошие вещи. У меня было образование! А он что? Я хорошо помню, как старалась не говорить лишнего, чтобы не зацепить нечаянно, не тыкнуть носом его в нищету, за чертой которой Тим жил когда-то.

А что же сейчас?

Да… мы поменялись местами, и это горько. Честно, я не думала, что это может быть настолько отвратительным ощущением — ощущать себя ниже уровня его моря, и будто бы нежелательным, грязным элементом потрясающего интерьера с картинок в интернете. Словно взяли грязный диван и поставили посреди идеальной комнаты, и ты — это тот самый диван.

Ежусь сильнее. Тимур тихо вздыхает, обходит кухонный гарнитур и останавливается рядом с мойкой.

— Я сам, — двигает меня по-хозяйски.

Резко вскидываю взгляд, готова его просто задушить! И все! Все! Лишь бы не показывать, как от короткого ощущения его тепла на моей коже, меня дернуло изнутри мощнейшей лавиной.

Аксаков склоняет голову вбок, улыбается совсем еле различимо. Странно, но без агрессии — хотя, да? Куда бы она делась? Наверно, меня перекосило, раз я вместо злости вижу в нем тепло?

Неприятно.

Ежусь, но глаза из принципа не отвожу. Цежу. Сквозь зубы.

— Я могу помыть посуду. Спасибо.

— Не сомневаюсь, но ты готовила рыбу. Вонять будет в любом случае, так что лучше воспользоваться благами технологий, ага?

— Я...

— Мань. Дай, пожалуйста, мне.

Какой бессмысленный спор. Хмыкаю, поднимаю руки и уступаю — делаю шаг в сторону. Хочешь?! Кушай. Мне плевать.

Я тут решила побыть взрослой. В кои-то веки.

Тишина. Ее разрывает только тонкая струйка воды и тихие стуки приборов о тарелки. Тимур спихивает остатки пищи в целлофановый пакет.

Очень хочется засмеяться.

Я так всегда делала. Когда-то. Да и сейчас тоже, чего скрывать? Сначала в пакет, потом завязать, потом в мусорку. Так не будет вонять, как мне всегда казалось.

Молчим.

Смотрю перед собой, медленно закипаю. Опять же, я очень хочу побыть взрослой, да и не будем отрицать. В вечных скандалах ближайшие несколько лет пройдут сложно, а я устала от сложностей. Наверно, надо налаживать отношения, хочу я того или нет. И Алиса… серьезно. Это невозможно отрицать — она к нему уже привязалась, пусть этот сухарь на нее вообще не обращает внимания и…

— Я не понимаю, — снова неожиданно произносит он.

Вздрагиваю. Злюсь. Резко перевожу взгляд, чтобы нахамить, ударить побольнее, сославшись на травму головы, как на его основную профдеформацию! И да. Я вполне серьезно собираюсь ущемить его очередной подковыркой «по больному месту», так как прекрасно знаю, что Тимуру очень неприятно, если кто-то считает, будто он тупой. Особенно если связать это с его работой — полыхать будет знатно! И да, я в полной мере отдаю отчет в том, что я непременно получу за это по заднице ответным ударом под дых, но… не происходит ничего.

Я не могу вымолвить ни слова. Застыла. Стою и смотрю на него, а он… уперевшись в кухонный гарнитур руками, закрыл глаза, голову опустил.

Стоит.

Как в какой-нибудь сцене из душераздирающей мелодрамы, ведь это так и ощущается! Внутри… понимаете? От него волнами исходит боль, а я ничего с собой сделать не могу. Я верю. Я ведусь. И сердце мое начинает биться быстрее…

— Не понимаю… — хрипло продолжает он, мотая головой, — Серьезно. Я вообще не понимаю…

— Чего?

— Да ее!

Тимур открывает глаза и слишком быстро переводит взгляд на меня, а там… чистая, открытая душа. Никаких стен. Никакой игры. Там он, и я это вижу…

Он мне доверяет.

Закрытый на сто миллионов замков, жестокий, злобный Буйвол… вдруг превращается в моего Тимура. Мужчину, которого я так безумно любила. Тот, кто мне доверяет. Снова. Душа это чувствует, а душу, как известно, не обманешь…

— Я не понимаю Алису. Почему она тянется ко мне? Почему она… так открыта? Почему она улыбается? Почему не злится?

Замолкает. Ждет. Ответа? Моего? Не понимаю...

Растерянно моргаю, Тимур хмурится сильнее.

— Серьезно. С ней же все в порядке! Она умная, я это сразу понял. Умная девчонка! Так почему она себя так ведет? Почему ходит вокруг меня кругами, почему рассказывает мне сокровенное? Почему она мне доверяет?..

— Потому что… ты ее отец?

Выходит вопросом, и я на мгновение пугаюсь, что он снова ведет какие-то игры. Откуда я могу знать, что в голове у теперешнего Тимура, для кого карьера так много значит, правильно? Я же должна быть умной. Мудрой. Я должна! Господи! Перестать думать тем, чем думала семь лет назад, пока его любила!

Пока? Хах...

Неважно! Я должна была повзрослеть! А что вместо того? Даю ему возможность, чтобы усомниться в его отцовстве? Что, если это все игра? Просто очередной шанс меня подставить? Слить банально? Вот сейчас он расплывется в жестокой улыбке и холодно отчеканит очередной бред типа: ха! Я так и знал. Это не мой ребенок, пошла ты, Маша, в жопу!

Но душу не обманешь…

Взгляд Тимура не меняется. Он морщится лишь на мгновение, а потом громко выдыхает «ха!».

Глаза резко округляются. Он тут же оборачивается и застывает, глядя на темный коридор, ведущий к спальням.

С ума сошел?

В первое мгновение его поведение еще больше сбивает меня с толку, и только потом становится немного теплее… я легко улыбаюсь и издаю тихий смешок. Натуральный.

— Она не проснется.

Аксаков недоверчиво косится в мою сторону.

— Серьезно. Если было много впечатлений, и ее выключило — война не разбудит. А у нее было много впечатлений…

Его взгляд меняется. Мне становится неудобно за то, что я невольно (на этот раз точно) подчеркнула отношение к дочери.

Вздыхаю, беру тарелку и начинаю скидывать остатки еды в пакетик, наскоро добавляя.

— Так что… расслабься.

Тимур продолжает на меня пялиться. Мне это не нравится. Резко хочется спрятаться, но это первый разговор за все время в адекватных оттенках, да и потом… если честно, я вижу его смятение, и мне жалко. Конечно, я прикрывать буду свое желание его вытащить, помочь, Алисой и ее интересами. До конца своих дней! Но… мне вдруг становится его жалко.

И на губах горит вопрос… ты ее боишься?..

Но я молчу. Точнее, говорю другое.

— Возвращаясь к твоему вопросу, чему ты удивляешься? Бабушка скармливала ей твои бои, ты стал ее кумиром, а тут оказывается, что ты ее отец. Она тебя ждала.

— А я не приезжал.

На мгновение замираю. Вилка чуть не падает из рук, но что тут скажешь?

— А ты не приезжал.

— Я думал, что так будет лучше.

— Ха, интересно…

— Серьезно. Не буду врать, что думал только о ней. Я думал, что будет лучше и мне…

— С этого стоило начинать, — не могу сдержать яда, но Тимур его даже не слышит.

— Но я думал, что ей тоже. Что я могу дать ребенку?

— Господи… — только не этот бред.

Опускаю руки на гладкую поверхность, поднимаю глаза и устало вздыхаю еще раз.

— То есть, твой продюсер был прав? Ты боишься ее? Ребенка? Что за бред?

Тимур морщится на миг, потом прищуривается резко.

— Когда он это сказал?

— Это важно в контексте нашего разговора?

Снова морщится; ему что-то не нравится, но сейчас, судя по всему, не время выяснять, что именно. Аксаков складывает руки на груди.

— Дело не в том, что она ребенок. Дело в том, что она мой ребенок.

— Поэтому ее нужно отталкивать и игнорировать? — искренне недоумеваю, — В чем логика?

Помедлив, Тимур облизывает губы и тихо, хрипло произносит.

— В том, что я своего отца ненавидел. Кажется, даже вспомнить не смогу ни одного момента, когда я его любил. Лучшее время для меня — его отсутствие. Самое лучшее? Когда его закрывали за дебош. Или когда он сдох.

— Но ты не твой отец!

Повышаю голос. Меня начинает накалять — его тоже. Глаза вспыхивает, губы разрезает колкая ухмылка.

— Помнится, ты говорила иначе.

Пошел ты!

— Ты знаешь, что я несерьезно! — выпаливаю в запале, — Я хотела сделать тебе больно! Потому что ты это заслужил! Ты повел себя тогда, как гандон, и сейчас тоже сделал не лучше! Ты…

Спокойно.

Закрываю глаза, надуваю щеки.

Тише. Ты же взрослая, помнишь? Помнишь, твою мать?! Угомонись! Ни к чему рассказывать ему свои обиды, тем более что они не являются ни для кого секретом.

Остынь… серьезно, прекрати. Зачем?..он не оценит. Тем более, это снова приведет тебя в бездну: выяснять мертвые отношения? Да, они живы для тебя, но для него-то нет! В отличие от твоей тупой головы, он свою освободил и пошел дальше… так что, прекращай. Оставь хотя бы весь свой сердечный бред втайне.

Снова беру тарелку и бормочу под нос:

— Неважно. Она к тебе тянется, это факт. В твоих руках, как сложатся ваши отношения. Ты можешь стать нормальным в ее глазах, опорой и важным человеком, или ненавистной фигурой, чье отсутствие она будет отмечать, как праздник. А теперь, если тебя не затруднит, покинь помещение.

— Выгоняешь меня из собственной квартиры?

Щелкаю языком. Глаза не поднимаю — ни за что! Если остался хотя бы один процент на то, что он тоже что-то там не забыл, прочитает все в моих глазах. Как я прочитала… ведь когда-то мы так умели.

Чувствовать друг друга слишком хорошо… как самих себя.

— Ты сам предложил, и я считаю, что это хороший выход. Боишься? Не готов снова? Иди. К Лиде, или куда ты там прячешься? Я тебя умолять и удерживать не буду. Спасибо, что поборол свой страх сегодня, но…

Горячие пальцы касаются моего подбородка. Я вздрагиваю, неосознанно подаюсь назад. Дальше. От опасности… как можно дальше! На чистом подсознании.

Его прикосновения — яд. И он сам для меня яд. Я себя не контролирую, мы же уже это усвоили. Подумать только! Чуть не отдалась ему на капоте машины посреди трассы, ну серьезно! Где был твой мозг?! Психопатка…

Так что нет. Дальше-дальше-дальше. Он для тебя — яд для мозгов и здравого смысла. Ты от него зависишь. До сих пор на нем сидишь, как на героине. Даже Эдвард Каллен по сравнению с тобой более адекватный со своей тупой Беллой, чем ты с этим прокля́тым мужиком, но…

Пальцы предугадали меня, рассекретили. Схватили сильнее и заставили поднять голову.

Разряд, и что-то буквально ощутимо отключилось.

Щелчок! И что-то отключилось! В голове! Возможно, инстинкт самосохранения…

Я застываю. Смотрю ему в глаза, память оживает…

Его старая квартира много лет назад. Молодой Тимур. Нервничает. Бегает. Убирает, хотя у него дома было очень чисто. Бедно, скромно, но чисто…

Его мама, которая работала в ночную смену.

И мы одни.

Я слишком хорошо помню, как мы провожали тот день, сидя на подоконнике в его комнате. Он играл на гитаре. Очень топорно, запинаясь, а мне казалось, что лучше всех! И главное, так талантливо, аж до мурашек…

И я помню, как поцеловала его сама. Помню, что постель его пахла дешевым порошком, но была любовно отглажена и застелена. Сразу видно, мама о нем заботилась…

«Ты уверена?» — тихий шепот на ухо.

«Да», — мое уверенное, громкое согласие…

Я помню все. И сейчас, глядя в его глаза, мне кажется, что это случилось вчера…

Тимур проводит большим пальцем по моей щеке, хмурится. Мне кажется, что наши мысли сейчас сталкиваются, создавая из пепла мир на двоих, который был разрушен…

— Нет Лиды, — выдыхает хрипло.

Что?

— Ч-что?

— Мы поставили точки.

Это мгновение длится целую вечность. Мы смотрим друг другу в глаза, и я почти готова умолять.

Остановись.

Не делай этого.

Ведь я знаю, что он хочет сделать!

Глаза Тимура потемнели. Дыхание стало тяжелее, глубже. Температура словно возросла! Или это моя? Как вечная реакция на его близость?..

Не делай этого…

Молю, почти становлюсь перед ним на колени! И умоляю! Не делай. Не разрушай тот хрупкий мир самообмана, где мне так просто спрятаться и думать, будто бы я сильная, я независимая, я тебя забыла и отпустила. А это не так! Я ведь люблю тебя до сих пор, и все мои попытки начать другие отношения поэтому разбивались о скалы правды, где у души и тела уже есть хозяин. Не делай этого! Оставь мне хотя бы возможность притворяться женщиной, которая любит и ценит себя. Пусть это ложь, но так мне проще…

Не делай этого…

Молю мысленно, а вслух ничего не могу произнести. Слова забылись, предложения стерлись — стена. Я будто сама себе стену воздвигла, словно оберегая этот момент! Когда все пойдет по наклонной…

Тимур резко подается мне навстречу. Через мгновение его губы впиваются в мои, подчиняя и разрушаю выдуманный мир, заменяя его миром настоящим.

У меня сердце в груди взрывается. Кожа вся в мурашках. Голова ватная! Ноги тоже.

Подкашиваются…

Дурею.

Пьянею.

Вцепившись ему в плечи, отвечаю жадно. Пью. Словно не было воды всю мою жизнь, а вокруг жара под сорок градусов! Жарит кожу, сушит, убивает. Он — спасение! Он один мое спасение…

Хочется рыдать.

Ощущаю его руки, ногти на моей коже. Тимур рычит, резко поворачивает меня спиной к кухонной гарнитуре, забирается под влажную футболку. Давит. Его эрекция впивается в живот, и от осознания того, что она моя! Что я все еще могу ее почувствовать! Я! Не кто-то там, а я! Меня плавит, как масло на горячей вафле…

Такой бред.

Какой же это бред… что я творю?

— Нет, подожди, — упираю руки ему в плечи, кое-как прихожу в себя и отстраняюсь.

Дышу через раз.

Его мелко потряхивает, но Тимур подчиняется. Он упирает лоб мне в макушку, запирает в капкане своих рук, расставив их вдоль моего тела. До скрипа сжимает угол стола, кивает.

— Прости.

— Это неправильно.

— Знаю.

— Нам нельзя.

— Хорошо.

— Плохо кончится.

— Плохо…

Разговор — дерьмо. Слов по-прежнему нет, как, собственно, и смысла.

Я хочу его. Хочу его рядом. Хочу и все тут! Хоть сдохни! Как ненавидела раньше, так сильно сейчас нуждаюсь. До сих пор ненавижу, конечно! Или… уже нет? Так странно. Я его ненавижу? Или семь лет разлуки выжгли эти чувства из меня, как раскаленная кочерга отраву?

Отстраняюсь. Хочу заглянуть в глаза (зачем?), и хочу ли?

Что я делаю?..

Мы снова сталкиваемся взглядами.

Еще одно мгновение.

И я снова целую его так же страстно, как только что. Как семь лет назад. Даже больше… как почти девять лет назад впервые. Или тогда? В его старой комнате на старой кровати с пружинами вместо деревянных ламелей?

Уже неважно… и то, что я потом сгорю в собственных проклятиях, тоже…

Тимур подхватывает меня под колени, продолжает целовать. Несет.

Коридор.

Босые ноги по полу.

Спальня.

Холодные простыни, от которых уже через мгновение поднимается пожар. Я стаскиваю с него футболку, он с меня мою — в сторону. Неважно…

Ты разрушишь меня, как тогда. Я знаю. Но ничего не могу с собой сделать. Я так по тебе скучала…

— Ты меня уничтожишь, — хрипло шепчет мне на ухо неожиданно, сменяя хриплый голос поцелуями, — Ты меня убьешь, Маня. Убьешь… но мне плевать.

Тимур медленно отстраняется, заглядывает мне в глаза. На дне я вижу боль, но откуда она? Не понимаю.

Не могу осознать.

Не получается думать…

— Я люблю тебя. Это выше моих сил — не любить тебя… выше моих сил.

Теряю дар речи. У меня в голове хаос из острых мыслей. Пчел, которые ранят изнутри, а сказать я снова ничего не могу — смотрю на него и ощущаю слезы. Тимур проводит пальцами по щекам, горько усмехается.

— Не плачь, Маня. Прошу тебя, не плачь…

Он подается плавно вперед. А я прижимаюсь к нему, вонзая ногти в спину. Закрываю глаза. И ощущаю себя наконец-то целой…

Медленные толчки. Нежность. Его губы касаются моего тела, его руки берут в кокон. Защищают. И каждое мгновение рядом — лечит.

Я плачу.

Я не могу не плакать. Некрасиво шмыгаю носом, а он не морщится. Ему не противно. Не страшно. Он все это на себя забирает и словно хочет быть только ближе.

Каждый миллиметр моего тела хочет — его пальцы везде, его губы догоняют. Шепот… тихие стоны. Поцелуи.

Как ты мог так со мной поступить?..

— Прости меня… я так ошибся тогда. Прости меня, Маня. Прости…

И как сказать тебе, что я простила тебя сразу? Что я простила бы тебе все что угодно, если бы ты попросил тогда?..

— Я такая дура…

Прижав простынь к груди, сижу на постели. Пальцы в волосы, в глаза посмотреть невозможно! Мне стыдно.

Перед собой.

Конечно, я так и думала, что так будет. Возможно, выражение о том, что сожалеть проще по сделанному, чем пропущенному — бред. Либо тот, кто придумал эти слова, никогда не занимался резким, необдуманным сексом с бывшим. Как знать?..

— Что я творю?

Риторический вопрос. Но на него звучит неожиданный ответ…

— Я тебе не изменял.

Он застает меня врасплох. Я замираю, потом медленно оборачиваюсь, и все словно во сне. Тимур лежит рядом, закинув руку за голову. Смотрит на меня пристально. Холодно? Нет, сосредоточено. А я… лечу куда-то вниз…

— Что ты сказал?

Пара мгновений, пара пропущенный, сердечных ударов.

Аксаков облизывает губы и повторяет тихо, но по-прежнему уверенно.

— Я не изменял тебе тогда. Меня занесло. Я был в клубе, где позволил себе очень много лишнего. Я целовался. Я танцевал. На кураже от победы и от страха. Я обосрался и жестко налажал, но когда дверь в номер закрылась, я обосрался еще сильнее. Секса не было. Я ушел через три минуты к себе.

Не понимаю.

Слушаю его, кажется, но не понимаю! Сердце начинает биться так, словно ему сорвало крышу, пока изнутри поднимается волна.

И нет. Судя по всему, было бы логично предположить, что это волна радости и облегчение? Нет! Ха! Это совсем не светлые чувства…

Меня окатывает яростью.

Доходит медленно, но смысл доходит в полной мере. Злость становится гуще, ярче. Я в ней захлебываюсь и в следующее мгновение рвусь вперед.

Больше всего на свете мне хочется вцепиться в эту наглую морду! Чтобы получилось ранить так же сильно, как мне было больно! Семь лет!

Тимур это предугадывает. Он позволяет ударить себя один раз, а потом ловко перехватывает запястье, перекручивает меня, роняя спиной на взбитые простыни, нависает сверху.

Меня несет еще дальше. Я ору, болтыхаюсь. Матерюсь!

— Отпусти, сука! Немедленно отпу…

— Ты не дала мне даже слова сказать! — рычит он, сжимая мои руки еще крепче, — Сразу бросила мне в лицо свой лживый аборт! Что мне еще оставалось?!

— Сказать мне правду! Объяснить и…

— Ты идиотка, да? — его злость моментально трансформируется во что-то другоен. Что-то горько-кислое… больное.

Взгляд ломается.

И словно все, что было внутри… выливается на меня.

Душа рвется на части…

Он хрипло шепчет не прячась. Открываясь. Полностью…

— Как я мог сказать тебе правду, Маня?

— Словами.

— И что было бы потом?

— Я бы не ушла. Я бы… мы бы… все было бы по-другому!

— Как? — Тимур слегка мотает головой.

Его хватка ослабла. Она стала каким-то нежным утешением…

Он упирается в постель локтем, потом проводит пальцами по моей щеке, хмурится… словно борется с собой, но глаза подводят.

С губ срывается смешок.

Он трет их пальцами, падает на постель и ложится на спину, глядя в потолок.

— Фотки вылезли с самого утра. Я не знал, что ты видела, потому что ты не брала трубку.

— Я спала… меня тошнило, и я спала и…

— Я и этого не знал. Ты могла сделать все что угодно. Зная твой характер? Твою способность делать слишком резкие выводы? Ты могла… — Тимур переводит на меня тяжелый, печальный взгляд и коротко жмет плечами, — Я поверил, что ты это сделала. Я же сам тебя к этому подтолкнул своей конченой реакцией. И как бы я сказал тебе правду? После того как ты сделала то, чего явно не хотела делать? Ты же не хотела…

— Не хотела…

Аксаков коротко кивает.

— Что было бы потом, Мань?

— Мы бы разобрались и…

— Нет, я не об этом. Я о глобальном. Что было бы потом? С тобой? Узнай ты, что наш ребенок мертв… просто так?

По коже пробегают мурашки. Мне сложно это представить… даже не так! Я безумно боюсь думать об этом. Ведь Алиса жива! Жива! Она спит в соседней комнате своим убийственным сном маленького медвежонка! И я себя без нее не представляю…

В глазах начинает рябить. Я вижу сквозь пелену слез его горькую улыбку.

Тимур нежно касается моей щеки и шепчет.

— Ты бы себя возненавидела. Я это знал… и решил, что тебе будет лучше ненавидеть меня и никогда не знать правды.

— Поэтому ты не приезжал…

— Не только. Я знал, что назад пути у меня уже нет. Ты не простила бы никогда, да и как? Как вернуться после такого? Проще было все отрезать и сделать вид, что тебя никогда не было.

— У тебя неплохо получилось.

— Херня. Я подыхал без тебя каждый день. На все насрать стало. Все потеряло смысл. Карьера, машины, хаты — плевать вообще. Я побеждал, но больше мне это не приносило удовольствия.

С губ срывается нервный смешок, а саму изнутри трусит. Я моргаю, чтобы вернуть фокус зрения, и когда на его пальцы падают мои слезы, а я вижу Тимура, хмыкаю. Как бы невзначай, но на самом деле с огромным ожиданием… услышать то, что я так хочу услышать…

— Тебе напомнить, что я здесь в принципе из-за твоей дебильной Европы?

Аксаков улыбается, двигается ближе. Касается губами моего плеча, шепчет…

— Ты здесь не из-за Европы, Маня.

— Зачем тогда?

— Потому что у меня появился шанс вернуть тебя вместе с Алисой. Все исправить.

— Ха!

Он резко поднимает глаза, в который зажигается улыбка.

— Что?

— Кто сказал, что я к тебе вернусь?

— Ты любишь меня.

Нет!

Первый порыв отрицать жестоко! Но… я же взрослая, правильно? Поджимаю губы и веду плечами, чтобы сбросить его прикосновения, которые слишком сильно отвлекают.

— Одной любви недостаточно. Я тебе не верю.

— Тому, что я не изменял? Или…

— Или.

Отвечаю уверенно. Пока не разобралась на сто процентов, конечно, но душой так чувствую, то и транслирую. Тимур кивает пару раз.

— Это хорошо. Не верь.

— Не верить?

— Доверие не вернется сразу.

— Тимур…

— Знаю. Я дерьмовый вариант. Все еще плохой отец, и я без понятия, как стать хорошим. Мужем? Та же история. Но… я хочу попытаться. Я очень хочу научиться, Маня. Прошу только лишь о шансе…

Молчу.

Сердце бьется быстро-быстро, и так хочется…

— Не верь, — продолжает он, двигаясь еще ближе.

Нежным прикосновением убирает прядку волос за ухо.

— Не надо насиловать себя. Сразу не верь, но дай мне шанс. Пожалуйста. Я очень хочу попытаться, Маня.

— Я не знаю…

— Это уже не «нет». Давай слетаем куда-нибудь? Втроем? На море.

— Тимур…

— Одна неделя. Если ты поймешь, что я — провал по всем фронтам и лучше не стану, тогда я сделаю все, что ты захочешь.

Хмурюсь.

— Ты ничего не потеряешь…

Кроме сердца, которое даже после первого раза собрать воедино не получилось и за семь лет…

Отвожу глаза.

В окне темное небо и тяжелые, сбитые в кучу тучи…

— Мань…

— Неделя, — голос падает, — И если ничего не получится, если мы поймем, что это плохая идея — ты дашь мне деньги и отпустишь. Не будешь рвать мне душу больше; никогда.

Помолчав пару секунд, Тимур кивает.

— Хорошо.

Если честно, уже сейчас можно договор сворачивать. Он ведь ничего не добавил про…

— Но с Алисой я могу видеться?

Резко перевожу на него взгляд. Получив удар под дых…

— Что?

— С Алисой? Давай вынесем ее за скобки нашего договора, хорошо? Если ты не сможешь меня простить, я попытаюсь это принять, но она… Мань, я не хочу пропадать из ее жизни. Я хочу… быть с ней рядом. Позволь мне это, пожалуйста.

Сердцебиение пульсирует в подушечках пальцев. Он мысли читает?..

— Маш? Я...

Резко подаюсь вперед и целую его. Порыв души не сдержать, я ведь так об этом мечтала… чтобы он хотел быть с ней рядом…