Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Две полоски»

Маня, 7 лет назад

У китайцев есть такое выражение, и звучит оно примерно так: один день, три осени. Для нас оно может казаться странным, хотя… кому я вру? Думаю, даже мы интуитивно понимаем, что означают эти слова. Когда один день длится, как три осени…

Скучаю…

Я безумно по нему скучаю. Тимур уехал на небольшие сборы, на которых настоял его тренер. Завтра мы улетаем в Европу на его первый, серьезный бой. Ну, на таком уровне.

Тимур — успешный боксер. Уже. Ему всего двадцать лет, а в России его знают, наверно, просто все! Кто увлекается этим спортом.

Я его раньше безумно боялась. В смысле… смотреть, как бьют твоего мужчину — это не самое приятное, что может быть, и я очень часто за него переживаю. Знаю, он у меня все выдержит. Он — безумно сильный, выносливый, умный! Он — звезда! И дальше только больше. Я в него верю, хотя, признаю, что до сих пор плачу, когда болею за него от всего своего сердца…

Тимур начал свою карьеру еще в пятнадцать. Сначала завоевал наш город, потом соседние, а потом его заметили в Москве. В восемнадцать случилось сразу две вещи: в спортивном лагере ему предложили тренироваться в очень крутом зале, в Москве. А еще… мы именно тогда и познакомились.

Мне было шестнадцать. Я только переехала в наш город из Краснодара после смерти моих родителей. К бабушке по папиной линии. По маминой никаких родственников не было, она у меня из детдома.

Я не совсем знала, что произошло той проклятой весной, но потом бабушка рассказала, что мой отец… вел не совсем честный бизнес. Точнее, совсем нечестный. Думаю, она этого не хотела… в смысле, кто захочет посвящать в такие детали ребенка, который только что потерял обоих родителей в страшной аварии? Да? Но вообще-то, это очень похоже на мою бабушку. Она у меня женщина очень суровая. Порой даже жестокая…

Мне бы хотелось, чтобы все было иначе, конечно. Но это так. Некоторые вводные, как вводные уже готового уравнения: их не поменяешь. У папы осталось наследство, доля в каком-то бизнесе, о чем я тоже мало чего знала. Бабушка мне выдала лишь порцию информации, когда пятеро поджарых мужиков приехали к воротам нашего дома в Краснодаре, откуда она меня, собственно, и забирала. О чем они говорили, я не знаю, но обратно бабушка вернулась испуганная и злая. Тогда она все мне и рассказала, щедро посыпая еще не остывшую могилу сына проклятиями. По итогу мне пришлось подписать отказ на половину того, что должно было быть моим. Взамен я получила… судя по всему, жизнь и немного денег. Когда мы вернулись в город, где мне и предстояло жить, бабушка занялась покупкой квартиры для меня.

Собственно, так я и оказалась в летнем, спортивном лагере. Чтобы бабушке под ногами не мешаться, ну и вообще. Чего дома-то сидеть? Мне снова хочется верить, что бабушка сделала это из заботы, хотя частенько я и тут сомневаюсь. Она держит свой продуктовый магазин, и ей не до ребенка, внезапно свалившегося на голову.

Вот и вся история.

Стоит ли говорить, что в тот момент я ощущала себя максимально одинокой и потерянной? Думаю, нет. И что больно мне было каждую секунду — тоже. Но я встретила Тимура, и все у меня поменялось…

Кстати. Бабушке он вообще не нравится. Когда она узнала, что я связалась с Аксаковым, покрутила у виска:

— У него отец был — атас вообще! Гены не поменяешь, хоть сколько с ними бейся! Ты больная, Маня?! Совсем уже?!

А мне было плевать… я знаю, что Тимур — не его отец. Несмотря на то что рассказы действительно были страшными. Как говорят в нашем городе, он дрался, пил, крал все, что плохо приколочено. Скандалил просто постоянно! Мог устроить драку на ровном месте, за один, как ему показалось бы, косой взгляд. Притом, ему было плевать, кто перед ним: мужик, женщина или...ребенок. Короче говоря, берегов у него не было от слова совсем. Похож ли на него Тим?

Нет, непохож.

Он веселый и добрый. Он преданный. Он — мой любимый. Когда бабушка узнала, что Тимура позвали в Москву, и он уезжает сразу после лагеря, она с облегчением вздохнула:

— И хорошо. Нехай катит, дорогая. Он тебе совсем не пара!

Говорила она, не забывая добавить:

— Только дурой не будь! Ноги раздвигать станешь?! А ты станешь. С таким-то. Сначала в аптеку. Ясно, Маня?! Даже не вздумай мне залететь от этого полудурка! Отправлю на аборт! Еще чего… плодить алкашню да умалишенных…

Было дико неприятно. Я помню, как попыталась отстоять Тима, как по глупости сказала, что мы не расстаемся. Он будет приезжать ко мне… На что бабушка посмеялась:

— Да-да-да… плавали, знаем. Будет он, жди, Маруся. Все жданики съешь вместе с локтями, пока дождешься его…

Она ошиблась, кстати. Мне было больно это слышать, но Тимур продолжал приезжать ко мне каждые выходные, а год назад, когда я окончила, наконец-то школу, он позвал меня жить с ним.

С тех пор я в Москве. С бабушкой общаюсь редко и сквозь зубы: я уезжала со скандалом, в котором было много чего неприятного. И сегодня об этом думать я не собираюсь.

Тимура не было два дня, а они для меня продлились, как три осени. Медленно. И больно. Но вот я слышу, как ключи шумят в замочной скважине, и готова прыгать от счастья!

Тем более… у меня для него подарок.

Бросаю взгляд на стол, где в антураже из свечей и бутылки шампанского лежит продолговатая, красная коробка. Там внутри то, что изменит нашу жизнь навсегда — там внутри две полоски. И я знаю, что он будет безумно счастлив!

Тимур меня любит. Я себе это не придумала, я точно знаю. Бабушка моя ошибалась, когда кляла его почем зря — это неправда! Все неправда…

Он не похож на своего отца. Тимур дома мягкий, внимательный. Он никогда на меня даже голоса не повышает! И я не могу себе представить момент, когда он мог бы меня ударить.

Нет…

Я его принцесса. Он носит меня на руках, он со мной разговаривает. Мы много смеемся и, кажется, делим душу надвое. Вот так…

Знаете? Так бывает. Ты встречаешь кого-то, а ощущение такое, словно вы уже встречались, и вы знаете друг друга — от и до. Мысли, чувства. Вы как будто перетекли в чужую душу! И остались там, как в своей собственной…

Он будет счастлив! По-другому не бывает. Да, мы не планировали ребенка, это произошло случайно. Ну и что? Разве это несчастье? Я его так люблю, что иногда мне кажется, меня разорвет от всех этих чувств! И что если ребенка как раз поэтому Бог и дает? Чтобы не разорвало…

Как глупо…

Издаю странный смешок, потом наскоро снимаю кухонные варежки и бегу вприпрыжку встречать. Тимур тут же поворачивается на меня. Его взгляд зажигается, улыбка растягивается на губах.

Замираем.

На мгновение всего, а потом он низко шепчет:

— Черт, Маня… я так по тебе скучал…

Я не успеваю ничего сказать, как попадаю в его объятия. Жаркие, горячие поцелуи. Его губы на моей коже, его шепот, пробивающий до мурашек. Моя одежда, которая кажется такой лишней сейчас.

— Стой, стой, Тим… — задыхаясь, пьяная от него, я все-таки стараюсь отстраниться.

Как же так?! Я приготовила ужин, и мой подарок...

— Ужин… шампанское… там… и…и я… — сбито шепчу, Тим резко подхватывает меня на руки и поворачивает в спальню.

— Шампанское — отказать, мне нельзя. Ужин не хочу. Все, чего я хочу — это ты.

И я чувствую, что он не врет. Дышит часто, взгляд плывет от поволоки.

Сдаюсь…

Я всегда ему сдаюсь. Иногда хватает одного движения, а я уже таю…

Страшно, наверно, так сильно кого-то желать? Любить? Дышать другим человеком? Но я не боюсь.

Тимур аккуратно укладывает меня на постель, тут же снимает футболку, и я провожу кончиками пальцев по его точеному прессу. Нет, я не боюсь… он у меня сильный, он всегда рядом, и он меня обязательно подхватит… если я вдруг упаду…

Шампанское — отказать. До ужина дело так и не дошло. У меня вообще не осталось сил на удовлетворение каких-то физиологических потребностей… кроме сна.

Вырубил моментально!

И когда я, наконец-то, просыпаюсь из-за лучика солнца, бьющего прямо в глаза, мне хочется выть. Тело безумно болит — кажется, мы снова немного переборщили…

Глупо хихикаю, потом кладу руку и сразу же понимаю, что Тима со мной рядом нет. Следом прямо в голову нокаутом бьет одна простая мысль: твой подарок остался на кухне!

Твою мать!

Моментально забываю о том, что меня буквально до последней капли выжали, вскакиваю и молниеносно залетаю в свою пижаму — майку на тонких лямках и шортики. Бегу на кухню.

Тимур действительно там. И он действительно нашел мой подарок…

Он сидит за столом, тест прямо перед ним. Я не могу понять, какие ощущения испытываю, а главное — что испытывает он, поэтому делаю вперед несмелый шаг, слабо улыбаюсь и открываю рот, чтобы что-то сказать, но… слова моментально разлетаются вдребезги.

Я еще не знаю, что вдребезги сегодня разлетятся не только они…

Тим резко поднимает на меня глаза, и в них нет счастья. Они у него синие, а сейчас похожи на штормовое море. Полное злости…

— Что это такое? — звучит его хриплый, низкий голос.

И нет. Он совсем не похож на тот шепот, который я слышала вчера. На тот, от которого у меня по нутру ток бьет и сводит внизу живота.

Это другое…

Оно заставляет меня леденеть.

Пару раз моргаю, выкручивая себе пальцы. Не знаю, что ему сказать. Что это? Ты разве не видишь?

— Сука… — обреченно выдыхает он.

Вопрос-то был риторический. Ну, правда. Ты разве не понимаешь?!

Тимур опускает голову, сжимая мой тест в одной руке. Тишина со всех сторон давит до безумия…

Я ощущаю, как изнутри превращаюсь в тонкую, стеклянную гладь. Одно неосторожное движение или слово — разобьюсь на тысячу мелких кусочков…

Даже этого было бы достаточно. Просто неосторожного слова… но этим мы, конечно же, не ограничиваемся.

Аксаков вскакивает и швыряет тест куда-то в сторону. Он ударяется о плитку? Или о кухонный гарнитур? Это неважно. Просто звук такой, словно бомбу сбросили и снесли половину мира.

А его и снесли, наверно…

Я вздрагиваю и отшатываюсь прямо в стену. Горло тут же сжимает тугой спазм, пока он ходит руками и трет свою шею.

Это же шутка такая, да?

— Ты прикалываешься сейчас? — наконец-то хрипло шепчу я.

Тим резко поворачивается и рычит.

— А тебе смешно?! Или ты слышишь какую-то шутку?! Маша! Какого хера?! Что это за дерьмо?!

Обида накатывает новой волной.

— Это не дерьмо, — стараюсь звучать ровно, хотя дыхание рвет мои голосовые связки, — Это тест на беременность.

— Да ты что?! — Тим отвратительно-гадко хлопает глазами, рассыпаясь в притворном удивлении, — А я и не знал! Зачем ты…

— Что?! Зачем я «что»?!

Обида топит окончательно. Я роняю брови на глаза и ухожу в оборону: злюсь и… болею.

Мне больно. Не такой реакции я ожидала… вообще не такой…

— Зачем ты его сделала?! — тихо рычит он.

Я складываю руки на груди и криво усмехаюсь.

— А ты не знаешь, зачем его делают?!

— Нет, я не знаю, представь себе! Ты, сука, на таблетках! Какой в жопу тест?!

Эм…

Прикусываю губу. Взгляд Тима тут же считывает мою заминку и становится тяжелее. Он делает навстречу шаг и глухо уточняет:

— Ты же пьешь противозачаточные?

Молчу. Что мне ответить?! Господи… я даже не думала, что он… он так…

— Маша, твою мать! На меня смотри!

— Я забыла их выпить! — выпаливаю.

Тимур пару раз хлопает глазами. Ну да. Я сглупила, признаю. Нельзя было так делать… но что теперь-то сделаешь?..

— Прости… повтори, что ты сейчас сказала? — снова уточняет он.

У меня опускаются руки. И взгляд.

— Пару раз я забывала принимать таблетки.

Секундная тишина. И снова БАХ! БУХ! ТЫДЫЩ!

Вздрагиваю и жмурюсь. Знаю. Это моя вина… хотя я и не думала, что у нас дойдет до этого выяснения… точнее, я представляла себе абсолютно все иначе! Что он будет рад, а когда я ему признаюсь, он скажет: Маня, и что?! Ребенок! Это же так потрясающе! Хорошо, что ты забыла! Я так счастлив!

А на деле…

Тишина давит. Липнет к коже мерзким осуждением. Я чувствую себя колоссальной идиоткой. Мне стыдно. Я себя виню…

И болею изнутри еще больше…

— Тебя врач не предупредила разве?! Маша, сука! Это… это же пиздец!

Уже нет у меня сил сдерживать слезы. Всхлипываю, делаю к нему шаг и начинаю тараторить…

— Тим, ну… прости. Да, она говорила, но я же не думала… что пару раз могут сыграть такое значение! Я...я не знала, что так все получиться! Пожалуйста… это же неплохие новости. Никто же не умер! Наоборот. У нас будет…

— Не произноси этого, — резко выставляет он палец, и я снова замираю.

Горло давит еще сильнее. Мое сердце… ноет и болит, а в груди будто бы гиря весом в тысячу тонн медленно перекатывается, перемалывая все кости.

Его взгляд — отрешенный, холодный и чужой. Я его таким никогда раньше не видела…

— Не смей произносить это вслух. Я серьезно.

— Оттого, что я не произнесу это, суть не поменяется, Тим, — еле слышно шепчу, — Ребенок уже есть.

Его губы разрезает кривая, злая усмешка.

— Я поздравляю тебя, но я к этому дерьму вообще не готов!

— Дерь… му?

— А как это называется, блядь?! Мне двадцать всего! Понимаешь ты это или нет?! Двадцать! А ты суешь мне свои гребаные две полоски, Маша!

— Тим…

— Не надо! — он злится только сильнее, — Не надо рыдать только! Не поможет сейчас! Ты хоть понимаешь, что сделало твое это «забыла»?! У меня только начинается карьера! А ты сама?! Ты полгода отучилась! Полгода! Как же все планы?! Путешествия?! Я хотел мир увидеть! Хотел… сука! Не знаю! Просто кайфовать и трахаться…

Вытираю нос предплечьем и от обиды выпускаю свой яд.

— Ты уже потрахался. Посмотри! Последствия не вывозишь и…

— Да какие в жопу последствия?! Их не должно было быть! Ты должна была пить таблетки и…

— Нет такой контрацепции, которая исключает этот вариант на сто процентов! Его нет!

Мы тяжело дышим и, возможно, в этот момент впервые друг друга ненавидим…

Я не могу поверить. Правда. Не могу поверить, что он так отреагировал… это реальность вообще?! Или страшный сон?..

— Похер, — наконец выдыхает он и проходит мимо меня, — Я поехал.

— Что?! Тимур! Куда ты…

— Мне надо в аэропорт.

Что?!

Отчаяние накатывает оглушающей волной. Ужас сцепляет сознание. Я забываю об обиде, о резких словах его, бегу следом. Он уже надевает кроссовки…

— Тим… — шепотом зову — а там стена.

Не отвечая ни слова, Тимур резко встает, хватает свою сумку, куртку и делает в сторону выхода шаг.

Я не могу его отпустить! Мне становится еще страшнее… еще ужаснее и тяжелее. Подскакиваю, хватаю его за запястье, и Тимур тут же замирает.

Боже, дай мне правильные слова… пожалуйста…

— Тим, — снова зову его еле слышно, но не жду ответа. Всхлипываю и продолжаю: нужно говорить сейчас сердцем — и я это делаю, — Я… я знаю, что мы не планировали и не ожидали, что так произойдет. Знаю, что ребенок сейчас немного спутает нам планы…

— Немного? — хмыкает он.

Я не обращаю внимания.

— Это не приговор. Мы все еще сможем путешествовать, строить свою карьеру и учиться. Все обязательно сложится, а он или она… Тим, это же наш малыш. Ты понимаешь? У нас с тобой будет ребенок, — вытираю слезы тыльной стороной запястья, а сама…

Внутри вроде тепло, но адски пульсирует боль. Очень странные ощущения…

— Мы же так любим друг друга… разве это… плохая новость? Что нас теперь будет трое. Тим…

Я жду, что смогла достучаться. За те пару мгновений, которые мы не говорим ни слова, я даже успеваю оправдать его поступок: молодой, испугался. Черт возьми! Я тоже испугалась! Но я же говорю с ним своим сердцем, а он чувствует мое сердце! Оно ведь ему принадлежит и бьется только для него…

Он должен почувствовать! Будет непросто, но мы справимся. Обязательно справимся…

Только… моя реальность решила поиграть со мной в мазохистские игры, ведь меня снова ждет разочарование.

Тимур плавно поднимает на меня глаза, а в них я вижу только стену…

— Было столько планов, а ты просишь зарыть их в гору грязных пеленок, Маша. Вот что ты сейчас предлагаешь.

— Пожалуйста, — умоляю, — Не говори так…

— А как мне говорить?! Это правда. Вот он итог этих двух полосок: просранная жизнь и дохера пропущенных возможностей. Я должен этому радоваться, так?

Я не знаю, что ему ответить. Да и не уверена, что смогу…

Тим вздыхает и отводит глаза в сторону. Кожей ощущаю, что все, чего он хочет — это побыстрее отсюда уйти. От меня. Подальше…

— Я поеду, Маша. Поговорим потом.

— Но…

— Маш, серьезно. Потом. Мне нельзя сейчас нервничать и отвлекаться.

— Хорошо, — тихо соглашаюсь я, отпускаю его и делаю шаг назад, — Как скажешь.

Тим вздыхает еще раз, трет затылок и кивает.

— Очевидно, со мной ты теперь тоже не поедешь.

Очевидно…

— Прости, но… в твоем положении это не вариант. Ты итак постоянно нервничаешь, когда я на ринге. Теперь… такое тебе противопоказано.

Со смирением киваю.

— Хорошо.

Еще одна короткая пауза, которая ощущается на разрыв и наотмашь. Тим нарушает ее тихо.

— Я позвоню, как приземлюсь.

Киваю болванчиком.

— Пока.

— Пока…

Если честно, я до последнего надеялась, что он остановится. Был этот момент. Понимаете? Тим смотрел на меня слишком долго, и это ощущалось какой-то внутренней борьбой, но… победила в этой схватке не я явно.

Хлопок двери. Поворот ключа.

Я остаюсь одна в пустынной, холодной квартире, откуда вместе с ним ушло все тепло. Мне нечем дышать, ведь слезы душат…

Мне достаточно было одного неосторожного слова, чтобы разбиться вдребезги. Правда. Этого было достаточно, но этого показалось мало. Сверху рухнула бомба и размозжила меня до основания. А потом развеяла по ветру прах…

Иногда две полоски — это приговор. Я только сейчас это понимаю, сидя на полу и давясь слезами. Иногда — это несчастье. Это приговор…