Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Нокаут»

the coronas my fault

Тимур, 18

Пестрые шарики болтаются на ветру, пока он разносит отголоски безумно популярной песни. На сцене отплясывают девчонки в коротких юбках. Сегодня у нас начинается вторая смена.

— Ооо… вот это Анька отжигает, конечно, — протягивает Антон, сцепив руки на груди.

Мы переглядываемся. В следующее мгновение морщимся без переговоров, а потом начинаем ржать.

— Че ржете, дебилы?!

— Да ты обалдел совсем. Ей пятнадцать!

— И что? Мне же не тридцать.

— Не, чувак, — мотаю головой, хлопнув его по плечу, — Это уже извращение.

— Серьезно?

— Серьезно, — отвечаем хором и отворачиваемся от сцены, чтобы зацепить пепси-колы.

Андрюха называет ее звонкой.

Антон последний раз бросает взгляд на сцену, с грустью вздыхает и присоединяется к нам.

— Окей. И какой же тогда потолок?

— Шестнадцать, — снова в один голос заявляем.

— Разница в год! Вы охренели…

Недоумевает он, а мы смеемся. Обычные, тупые разговоры. Они ничего не стоят… обычно.

— Ох-ре-неть… — вдруг шепчет Димка.

Его голос настолько наполнен живым, искрящим удивлением и… каким-то странным шоком, что даже отвлекает меня от выбора закуски. Я перевожу на него взгляд, чуть нахмурившись, а он — вперед смотрит, широко рот раскрыв и глаза выпучив.

Что…

Непонимающе перевожу взгляд, следуя за ним, и сам застываю. У дерева стоит девушка, красивее которой я никого и никогда не видел. Длинные, прямые, светло-пепельные волосы. Фигура — загляденье. Светлая футболочка облегает узкую талию, подчеркивая аккуратную грудь и открывая вид на загорелую кожу и пупок. Округлые бедра прикрывает юбочка. Но главное не это — она похожа на мечту, как если бы эта самая мечта вдруг обрела конкретные очертания. Огромные глаза, пышные, чувственные губы, маленький носик. Девочка прикусывает губу, и каждый раз от этого появляются милые ямочки…

— Охренеть, — в один голос поддерживаем мы.

— У нее ноги от ушей!

— Она похожа на модель с гребенкой обложки!

— Кто это?! И почему я до сих пор не знаю… КТО ЭТО?!

Я слова не могу вымолвить. У меня по нутру растекается жар, сердце часто-часто бьется, а потом вдруг резко застывает.

Девчонка переводит на нас взгляд, а смотрит… будто бы только на меня.

Дальше со мной происходит то, чего раньше никогда не происходило. Точнее, давно уже не происходило. Настолько, что я и забыл, а как это?..краснеть?..

Я краснею так сильно, что не могу дышать…

По коже мурашки…

Резко прячу взгляд. Дыши! А ты не можешь дышать! Какая хрень… но я не могу, твою мать! Словно в легкие насыпало песка. И меня утягивает, утягивает… вниз, выше, в сторону. Вправо, влево! Болтает так, словно я сел на модные американские горки.

Помню их. Обосрался знатно. Мы с мамой ездили в Москву в том году, катались — я бы больше не хотел, а тут на тебе! Откуда не ждали… словно солнце поцеловало в грудь и одновременно ударило по яйцам.

Аж искры из глаз полетели…

— Тима! Тим, ты видел, да?!

Меня дергает за футболку пацаненок из моего отряда. Фу-ух… передышка…

— Видел, как я его сделал?! Бах-бах-бах! Прямо как ты учил! Ты же не пропустил?!

Мальчишка с надеждой смотрит мне в глаза, а у меня сердце теплеет. Его зовут Гена, и он остался здесь на вторую смену. Дома его не ждут. В принципе, как половину этого лагеря, включая меня и моих друзей.

Мы ласково называем это место Передержкой. Знаете? Когда родители слишком заняты устройством своей жизни, а на детей времени нет — тогда ты отправляешься в «Шанс». Раньше я ненавидел сюда ездить, но потом нашим мэром стал Василий Петрович, а он — московская шишка, которая вдруг стала праведником. Наверно, мечтает отмыться от всего того дерьма, проделанного им в столице. По крайней мере, так поговаривают. Мне? Наплевать. Чувак вливает очень много денег в город, так что он стал не таким печальным, а еще он создал нашу Передержку. Так сказать, с нуля. Ну, почти. Он просто все здесь переделал, а еще договорился со своими крутыми, московскими друзьями, и сюда частенько залетают тренера или еще какие-то похожие шишки. Смотрят на нас. Дают шанс и билет в нормальное будущее. Кто будет против нормального будущего? Я точно нет. У нас в городе даже при Василии Петровиче всего-то несколько дорог: завод, автосервис или бухать. Со всеми вытекающими. Ни один вариант меня лично не устраивает, поэтому роптать? Я не стану. Уж точно.

Улыбаюсь Генке, потом треплю его по волосам и киваю.

— Конечно, я видел. Молодец. Хорошо провел прием.

Мальчишка оглядывает моих друзей с волнением, и они все понимают. Отворачиваются. Заводят очередную тупую беседу, создавая вид незаинтересованности — и он открывается. Чуть привстает на полупальчики, тянется ко мне и доверительно шепчет.

— Правда? Мне показалось, что я облажался немного. Выскочил на чистом везении…

Это действительно так. Прием он провел не идеально, но у меня рука не поднимется это ему сказать. Зачем? Я не считаю, что тыканье носом в свои ошибки как-то поможет, а вот уверенность убить? Запросто.

Нельзя так с детьми.

Усмехаюсь, потом присаживаюсь перед ним на корточки и чуть сжимаю его предплечья.

— Ген, что я говорил на тренировке?

— Уверенность — главное оружие.

— Правильно. И ты им воспользовался. Молодец.

— Но прием…

— Был великолепен, и ты был великолепен. Остальное… знаешь? Нет же предела совершенству. Нужно работать каждый день, чтобы оттачивать мастерство. Ясно?

Гена сначала слабо, но потом в полный ряд своих зубов улыбается и кивает, а потом вдруг… срывается и крепко-крепко обнимает меня за шею.

Сердце тает еще сильнее. Я обнимаю его в ответ и на миг прикрываю глаза.

— Спасибо, — шепчет он.

Только киваю.

— Ты будешь классным батей, — без стеба говорит Димка, бьет меня по плечу, когда Гена сбегает.

Я издаю смешок.

— Ну да. С моим-то прошлым я буду прямо не отцом, а гребаной мечтой!

Парни ржут, но это так. Все мы тут примерно с одним набором вводных данных: безотцовщина. А как еще бороться с этим дерьмом, никто из нас не знает. Смех — лучшая защита.

Поддерживаю, а сам бросаю взгляд туда, где стояла та девчонка. Сердце тут же ухает вниз, и я не могу скрыть разочарования: ее уже нет… будто и не было никогда. Растаяла. Мираж…

— Ооо… запал?

Антон сразу просекает. Обнимает меня за шею, усмехается, когда я сбрасываю его руку.

— Да ладно. В этом нет ничего постыдного, мы все с тобой в одной лодке…

— А я знаю, кто это, — вдруг заявляет Саша.

Мы резко переводим на него взгляд. Он так увлечен своим гребаным бутербродом, что не сразу это замечает. Когда замечает, замирает. Лупит глазами, как придурок.

— Ф-фто?

— Ну?! И кто это?!

— Ой…

Саня закатывает глаза, проглатывает свой огромный кусок и жмет плечами.

— Не знаю, как ее зовут, но, кажется, это внучка Марь Иванны.

Я тут же морщусь. Не очень-то жалую эту женщину. Держит магазин на деревне, вечно всеми командует и раздает неприятные клички. Я — оболтус. И это самое ласковое, если что. Самое…

— Серьезно?

— Ага, — кивает друг, — Моя Светка же живет с ней через два дома, бабка ее — подружка, в дом вхожа. Говорят, у нее родители погибли, она только приехала к нам. Из Краснодара… или Красноярска? Короче, откуда-то из большого города.

Родители погибли…

Снова бросаю неосознанный взгляд туда, где стояло мое видение. Сердце сжимается с болью. Я не чувствую ее по поводу своей семейной ситуации, а по поводу ее? Почему, да?..

Я ее больше не видел, да и некогда было особо. Праздник закончился, нужно было развести детей по их домикам, заселить новеньких, разобраться со старенькими. К отбою я уже с ног валился, но это ненадолго. Когда засыпает город, просыпается мафия.

Иду с легкой ухмылкой в сторону домиков вожатых. Там уже собрались мои друзья, сегодня мы будем отмечать второй заход. Только сначала я решаю окунуться.

Скручиваю полотенце, набрасываю его на шею и захожу в лес. По проторенной тропинке бреду к секретному берегу нашего озера, где мы часто… да и глупостями занимаемся, в том числе. Я сам занимался. Вон. В прошлой смене с вожатой Никой.

Вздыхаю.

Мысли возвращаются к незнакомке. Она не похожа ни на одну девушку, которую я знал раньше. Как глоток свежего воздуха, чистая, легкая. Безумно красивая… У меня от одного воспоминания ее ног начинает гореть внизу живота, и член оживает. Нет, такого давно уже не было. Мне же уже не четырнадцать, в самом деле…

Дебилизм.

Она может оказаться обыкновенной красивой оберткой. А я себе уже нафантазировал гору и маленькую тележку. Что наполню ее. Притом не в глупом смысле этого слова, а в самом высоком.

Высоком, сука. Охренеть, приплыли.

С губ срывается смешок, я выхожу на берег и тут же застываю. Мое видение, словно русалка, сидит на бревне. Луна отражается, скользит по водной глади, а я ничего не вижу — ни красоту небесных светил, ни звезды, ни озеро это долбанное.

Только ее…

Девочка тихо всхлипывает, ковыряет пальцы. Сгорбилась вся.

Ловлю ступор. Что мне делать? Свалить? Не хочу. Не могу! Как к земле прирос… ни взгляда оторвать, ни вздохнуть…

Внезапно она поворачивается. Я вздрагиваю. Вздрагиваю, твою мать! А она вскакивает и неожиданно шипит.

— Что стоишь и пялишься в кустах?!

Эээ… я не ожидал такого поворота событий. А как же нежный голосок? Где кокетливое, привычное похлопывание глазками? К восемнадцати годам я вытянулся и стал… красивым? Мать так говорит. Иногда она сравнивает меня с папашей в молодости, что я не люблю, но под вином ее хрен остановишь. Ну да. Он когда-то был красивым, поэтому она и запала. Возможно, поэтому и терпела? Хотя бред. то количество водки, которую он выжирал, любую красоту убьет в ноль.

Ай, плевать. Не хочу сейчас об этом думать. Точно не рядом с ней…

Ну да. Наверно, мне повезло с внешностью, девчонок у меня много. Я не привык к такой на себя реакции — факт, поэтому ловлю короткий ступор. Она шмыгает носом, потом осматривается, резко вскидывает глаза и заявляет.

— Ты маньяк, что ли?!

— Что, прости?

Делаю неосознанный шаг в ее сторону, а она тут же пальчик выставляет и угрожает.

УГ-РО-ЖА-ЕТ!

— Ни шагу ближе! Имей в виду, мужлан! Я знаю приемы самообороны, а еще… еще… ударю тебя вон тем паленом, если вздумаешь… не знаю? Короче, неважно! Хотя бы шаг, и ты получишь! Так и знай!

Наверно, стоит ее успокоить, вот только один момент тут решает гораздо больше какой-то там человечности. Ситуация становится максимально абсурдной, и вместо чего-то нормально из меня вырывается смешок.

Даже не так.

Я натурально прыскаю. Аж слюни летят.

— Шутишь?

— Хочешь проверить? — ведет бровями.

Вытираю губы ладонью, киваю пару раз и смотрю в сторону. Так, ладно. Не ржи. Это тупо.

Перевожу на нее взгляд обратно, наклоняю голову вбок.

— В курсе, что вам запрещено бродить по территории после отбоя?

— А ты что? Полиция?

— Почти. Я — вожатый.

Девчонка смотрит на меня с недоверием пару мгновений, но когда осознает, что я не прикалываюсь, закатывает глаза и цыкает.

— Класс. Вожатый-извращуга. Замечательно.

— Почему это извращуга?!

— Я видела, как ты на меня пялился! Что?! Следишь теперь?! Мне ходить и оглядываться?

— С таким острым языком? Абсолютно точно стоит.

Незнакомка прищуривается. Я вздыхаю и прохожу ближе к краю воды, но держусь на расстоянии. Кидаю на песок полотенце. Все это время она молчит, на меня смотрит. Оценивает? Хотелось бы. Появляется тупое, но острое чувство необходимости покрасоваться.

Снимаю футболку.

Я в спорте с головой, поэтому знаю, что выгляжу нормально. Даже больше. Обычно на меня реагируют ярко, а эта… молчит. Что? Почему это?!

Смотрю на нее. А она в другую сторону… покраснела? Или мне луна голову дурит?

Девочка прикусывает губу. Нет, она точно чувствует себя неловко. Я не придумываю… и ощущаю какое-то странное ощущение удовлетворенности, от которого немного расслабляюсь.

— Не боишься?

— Тебя?

— Сидеть тут в темноте. Одной.

Она издает смешок и бросает на меня короткий взгляд.

— Чего бояться? Майкл Вурхиз выйдет из леса и покромсает меня своим огромным мачете?

— Хотя бы.

— Нет. Не боюсь.

Замолкаем. Поют лягушки, а она смотрит вдаль. Я на нее…

Кто же ты?

— Почему ты плачешь? — спрашиваю тихо.

Девчонка чуть морщится и быстро вытирает влажные щеки.

— Я не плачу!

— Ладно.

Снова замолкаем. Я выжидаю. Пока она изучает песок под своими ногами, я разглядываю ее.

Честно? На эту малышку уже очередь выстроилась. Каждый мечтает с ней зазнокомиться, и тут все ясно. Правда, ясно. Она — идеальна. Словно сошла с обложки какого-то журнала… необычная, красивая. Недосягаемая какая-то. Звезда… мечта…

Да… так выглядит мечта.

Мой взгляд останавливается на ее крутой попке, член тут же оживает. Нет-нет-нет! Только не сейчас!

— Как тебя зовут? — вырывается хриплое.

Девушка поднимает на меня взгляд, чуть хмурится. Добавляю, чтобы ее подтолкнуть.

— Я — Тимур.

Еще мгновение… а потом вдруг на ее губах появляется странная улыбочка.

— Ооо… ну, ясно-ясно.

Не нравится мне это.

— Что «ясно»?

— И какой ты в очереди?

Эээ… чего?!

Дергаю головой. Незнакомка усмехается, поворачивается на меня и делает шаг навстречу.

Я не знаю, как это описать. Весь обращаюсь в камень, ладони потеют. Она приближается, а я как пацан… трясусь, сука! Изнутри. Снаружи весь в мурашках! И гормоны в голову бьют.

Это нокаут.

Настолько я дезориентированным не был никогда…

Она подходит и становится напротив. Смотрит мне в глаза с вызовом, без страха. Чуть склоняет голову вправо и шепчет…

— Давай без притворства. Мне уже все рассказали…

Проглатываю сухую таблетку и шепчу в ответ.

— О чем рассказали?

— О том, что я теперь — главный приз. Новенькая в лагере и городе, ни с кем еще не была. Кто же будет первым, да? А кто вторым? Третьим? М? На что поспорили? Хочу знать, сколько я стою.

Становится неприятно. Из нее пропадает какая-то игра, зато появляется агрессия. Напор. Я не боюсь его, но мне не нравится, что какая-то тварь наговорила кучу дерьма, а мне это все расхлебывать.

Признаю. Мы с парнями иногда шутим, но… сука, никогда такого не было!

— Я не спорю на женщин, — отрезаю холодно.

Она молчит. Долго смотрит мне в глаза, а потом вдруг шепчет.

— И я могу тебе верить?

— Не знаю. Решать тебе.

— Глаза у тебя как будто бы чистые…

Пару раз моргаю. Незнакомка вздыхает, опускает свои в пол и шепчет.

— У меня только что умерли родители, Тимур…

— Ты поэтому плакала?

— Да, — честно сознается, снова смотрит на меня и добавляет, — Я не готова к еще одному удару. Вообще. Если ты здесь за тем, чтобы на что-то меня развести… я попрошу тебя отступить. Пожалуйста. Не надо.

Мурашки становятся кусачими. В ее глазах бездонных снова стоят слезы, а сердце ее настолько раскрыто, что я кожей своей уязвимость чувствую.

До самой глубины своей души — ее душу…

— Я тебя не обижу, — отвечаю тихо.

Она молчит еще. И еще. Слишком долго и слишком мало, чтобы мне этого вдруг стало достаточно — быть с ней рядом…

Черт… откуда это ощущение? Что мне никогда этого не хватит?..

— Меня зовут Маша, — наконец-то произносит она.

Сердце прижигает… наверно, ее именем…

Сейчас

Я никак не ожидал такой подставы, но, полагаю, что по итогу я — мазохист.

Отсюда видно тот берег, где когда-то меня отправили в нокаут, от которого я так и не смог оправиться. Или смог, а всему виной место? Время? Час?

Не знаю…

Но это похоже на пытку, а я стою на самой последней дощечке пристани, словно намеренно хочу быть ближе.

Шпарит. Бьет наотмашь. Изнутри меня ломает! А я стою и смотрю туда, где все хранит старых призраков.

А не должно!

Антураж изменился. Тот берег облагородили, сделали деревянную пристань, поставили грёбаные гамаки и шезлонги, но я вижу там нас. И там нас слишком много. Свидетели и хранители все, что окружает: вода, песок, небо, деревья.

Черт, даже воздух пахнет нами…

Я прикрываю глаза, откидываю голову назад и впускаю в себя как можно больше ветра с запахом цветов, озера, леса и… проклятого рассвета.

Она меня не жалеет. Она меня наказывает, и я ее ненавижу. Ненавижу! За то, что преследует каждую ночь и не дает мне дышать…

Сука…

Как же я тебя ненавижу за то, что ты не даешь мне дышать…

— Тимур? Все готово, — звучит позади тихий голос ассистента, но я не спешу поворачиваться.

Хотя вот он шанс! Отрежь, как уже отрезал однажды. Забудь. Смирись и живи уже дальше! Ни хрена не исправить. Не рви себе душу, нахуя это делать?

А у меня желание огромное все послать к херам собачьим, сорваться и поехать по пути, который я не забуду, даже если меня калекой на ринге сделают.

Как пес.

Я приду к знакомой, синей калитке, как пес… только волю себе дай…

— Тимур?..

— Я слышал, — огрызаюсь.

Последний раз вдыхаю себя пытку, распахиваю глаза и снова запрещаю себе думать.

Тут слишком много сожалений, слишком много боли, которую нельзя излечить. Остается только смириться и двигаться дальше…

— …И поэтому вы решили инвестировать в спортивный центр, да? — спрашивает одна из журналисток, я усмехаюсь и киваю.

— Да. Мне когда-то очень помог спорт. Можно сказать, он стал моим ориентиром, и я… я не знаю, кем стал, если бы его не было. Мне кажется, что дети из неблагополучных семей тоже заслуживают получить… такой шанс.

По залу проходится мягкий смех. Он наполнен каким-то тупым, отвратительным умилением, от которого тянет проблеваться. Но я держу мину. Я знаю, давно уже знаю, как себя нужно вести на подобных сходках.

Улыбаемся и машем! Никому не нужна твоя правда. Держи рот на замке, а им показывай только добродушие и широту души.

Исключительно.

— Это… по-настоящему потрясающая цель, — ласково говорит та самая журналистка, а потом прикусывает кончику ручки.

Фу.

Ее взгляд липнет к коже, и я без труда могу представить, какие картинки сейчас пляшут в ее голове.

Пиздец неловко. Не люблю такое, если честно. Совсем не люблю.

Лида тоже.

Она откашливается, когда пауза затягивается, и берет дело в свои руки.

— Еще вопросы остались?

— У меня есть вопрос!

Резко перевожу взгляд на звук тонкого голоса, что кажется мне до безумия знакомым. Никого не вижу, зато толпа начинает шуметь, а потом они расступаются. В середину коридорчика выходит та самая девчушка, которую я встретил неожиданно вчера. На ней надет мой подарок — красная футболка с моей фамилией и моим счастливым числом. За спиной синий рюкзачок. Она одета в розовую кофту и платьице, но на ногах кеды. Не девочка-девочка. Пацаненок какой-то.

Я усмехаюсь и киваю.

— Ну, задавай.

Вижу, как нервничает. Перебирает маленькими пальчиками какую-то белую картонку, делает шаг навстречу, а потом прикусывает губу.

Меня на мгновение простреливает.

Вру.

Меня жестко простреливает на одну бесконечность так, словно… я уже где-то видел эту гримасу. Словно я ее знаю лучше всех остальных…

Сердце замирает. Девочка поднимает глаза.

Еще один удар.

Она неловко заправляет прядь волос за ухо.

И еще один.

Бам-бам-бам! Целая серия… и я не могу дышать…

— Я нашла фотографию. Это же ты? — она показывает ее.

Нас разделяет довольно приличная дистанция, а меня еще словно откатывает назад со скоростью света, но взгляд четко цепляется за изображение, а мозг моментально его идентифицирует.

Сука…

Будто под ногами провал…

Зал замер.

Девочка хмурится сильнее, смотрит точно на меня и добивает:

— Это ты, я тебя узнала. Это ты рядом с моей мамой. Так ответь… ты — мой папа. Это правда?

С фотографии, которую держат эти маленькие руки, на меня смотрим мы. Я и она. Она… которая уже меня однажды уничтожила.

Узнаю из тысячи.

Я узнаю эту гребаную фотку из миллионов других! Моментально! Я везде узнаю эти глаза…

— Алиса! — раздается голос.

Медленно поворачиваю голову и… получаю еще в голову. К девочке подбегает… мираж, который вдруг стал реальностью? Или я все еще сплю? Потому что… сколько я получил за эти несколько минут нокаутов? Три? Четыре? Пять? Разве столько можно пережить?

Зал взрывается.

— …Это правда?!

— …Вы — мать ребенка Тимура…

— …Это его…

— …Ребенок!

-...Правда?

Вспышки фотокамер. Суета. Движение. А я сижу и не могу пошевелиться — я по-прежнему не могу дышать!

Последний нокаут приходит внезапно. Когда она резко поднимает глаза и сразу же смотрит точно на меня.

Вот и все.

Вот теперь я окончательно под водой, ведь все, что удавалось спрятать на дне своей души, вырывается резко. Неожиданно. И сносит меня с ног с такой силой, что, наверно, после этого я уже никогда не буду прежним…

— Маша… — впервые за семь лет с моих губ срывается ее беззвучное имя.

А она уже пропадает. Подхватив ребенка на руки, протискивается сквозь толпу и пропадает...но это был не мираж. По тому, как долбится мое сердце, я знаю: это было на самом деле.

От автора: со следующей главы я открываю подписку, поэтому, как и всегда, жду вас в блоге) Будем устраивать традиционный розыгры промокодов ❤️❤️❤️