Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Смело»

Маня, сейчас

Стою перед зеркалом в ванной комнате. На душе дикий тремор. Не знаю, куда себя деть, поэтому перекладываю косметику из косметички и обратно. Завтра мы едем к бабушке. А потом, по идее, улетаем. Тим хотел куда-нибудь далеко-далеко, но я настояла на чем-то поближе. Все-таки Алиса летает впервые, и я не знаю, как она отреагирует на самолет.

Это будет Турция.

Но пока есть бабушка, я не уверена, будет ли Турция…

Дверь открывается. Тимур заходит, сразу снимает с себя футболку и бросает на меня взгляд с легкой улыбкой.

— Она и трех страниц не послушала, сразу вырубилась. Прикинь?

На мгновение удается отвлечься от тяжелых мыслей. В ту трясину лезть мне совсем не хочется, и да, я признаю, что с радостью цепляюсь за этот спасательный круг своего рода — улыбаюсь в ответ.

— Я же говорила, что если ее измотать, она вырубается моментально.

А мы ее сегодня измотали. Три дня прошло после того разговора на кухне, после всех последствий того разговора в спальне.

Три дня спокойствия…

Тимур сказал, что он ушел от Григория. Успокоил.

«Наше дальнейшее сотрудничество… будет странным, согласись», — ответил он на мою неуверенность по этому поводу.

Все-таки, как бы ты ни мечтал в юности о том, что ради тебя весь мир бросят, с возрастом приходит пониманием. Во-первых, финансовый момент. Но, во-вторых (и более «главных»), вот что выделяется: если ради тебя мужчина бросит свою профессию, из-за чего по итогу не реализуется… считай, тебе крышка просто!

Его амбиции задушат, злость, обида — туда же. По итогу тебя все душить будет, и он тебя просто сожрет. Это вопрос не «любви» и ко-ко-ко. Любовь здесь вообще ни при чем. Это жизнь, и таковы реалии: одной любви всегда будет недостаточно. Понимание приходит с возрастом, и, наверно, у меня уже «тот-самый-возраст», когда я наконец-то это пониманию. И принимаю.

Мы обсуждали наше будущее. Чего хотим? Что будем делать? Когда Тимур услышал о том, что я хотела уехать в Питер и связать свою жизнь с гостиничным бизнесом, он серьезно призадумался. Сказал, что это возможно. В Санкт-Петербурге тоже есть похожие люди, и, вполне вероятно, он сможет найти на них выходы, но пока мы об этом не думали всерьез.

Три дня мы наслаждались.

Сложно наверстать семь пропущенных лет, стереть прошлые ошибки и вовсе невозможно. Я не знаю, как буду ощущать себя дальше, и что будет дальше с нами, но я намеренно взяла этот небольшой «воздух» — в вакууме собственной боли устала вариться. Рядом с ним он стал еще более сжимающим и удушающим, так что да. Я допускаю ошибку? Возможно, но я взяла паузу и решила просто наслаждаться. Просто отойти в сторону и не пытаться переломить ситуацию, не пытаться плыть против течения! Я просто наблюдаю, и мне нравится… да, мне нравится то, что я вижу.

Алиса счастлива безумно!

Как только она услышала, что мы планируем небольшой отпуск — это все. Это взрыв, это смех, это планы. Алиса мечтала увидеть море, и вы бы видели, как ее глаза горели, когда она поняла, что он будет рядом… в тот момент. Момент первого «свидания» с морем — абсолютное счастье. Чистый детский восторг. Даже если у нас ничего не получится, у моей дочери останутся такие теплые, нужные воспоминания. Как у меня с папой — я тоже многое о нем помню. Бережно храню наши мгновения, как что-то невероятно ценное. Как свое сокровище…

Странно, конечно…

По итогу самое ценное, что у нас есть — это моменты. Отпечатки других людей, важных нам людей! На наших жизнях. Ты можешь быть безумно богатым, иметь квартиру в центре Москвы, Порше — крутой, дерзкий спорткар, и не иметь при этом ничего.

У Тима ничего нет.

Я вижу это каждый раз, когда смотрю ему в глаза. Он просит рассказать об Алисе, показать фотографии, и жадно ловит каждое мое слово. Стены его пали. Разрушились, и он снова — он. Я вижу его душу, чувствую ее уязвимость и огромный пласт боли и сожалений.

У меня нет ни хрена. Квартира в мелком городке и небольшие сбережения «на черный день», и все. Ничего роскошного, ничего богатого, но при этом у меня есть все — каждый момент с нашей дочерью. Ее первый шаг, первое слово, первый ее зуб. Первая проказа — неважно! Все это мои сокровища, и я внутри целая, полная. Вне зависимости от разбитого сердца — я целая, а он?..

— Мань, ты тут? — тихо зовет меня.

Я пару раз моргаю, слабо улыбаюсь. Киваю. Отвожу глаза.

Нет, не получается отвлечься, ведь правда в том, что я безумно боюсь завтрашнего дня. Точнее, его реакции. А еще точнее — реакции бабушки.

За все эти годы она вылила на него очень много помоев, и, думаю, как только она узнает, что ее план породниться с местным строителем Иваном, рухнул — их будет еще больше. Бабушка точно не одобрит моего решения. Ей не понравится, что сердце мое снова сделало неправильный выбор, и мне страшно. Страшно, что она наговорит кучу плохих вещей, а он не выдержит и уйдет…

Я боюсь, что мост, который мы только начали восстанавливать друг к другу, рухнет.

С одной стороны, что я могу сделать, правильно? Возможно, нам просто не судьба, и если я с первого раза это не поняла, то какие проблемы? Судьба с радостью повторит урок. И это снова будет больно! Я знаю. Ведь не разлюбила… черт возьми, не знаю, как это возможно, но я не разлюбила!

Это будет больно… но закономерно, если уж так все. Некоторым людям необходимо несколько раз наступить на грабли, а кому-то даже отплясать на них, чтобы уже окончательно дошло!

Но с другой стороны… я так не хочу, чтобы все кончалось… мне наконец-то тепло. Мне хорошо и спокойно! Засыпать рядом с ним, ощущать его руки, запах мой родной…

В носу начинает колоть. Руки сводит. Я еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать, а Тимур вдруг делает ко мне шаг. Он обнимает и шепчет на ухо:

— Не волнуйся, Маня. Я не боюсь твоей бабушки.

Откуда он знает?!

Резко поднимаю глаза, шмыгаю носом. Аксаков смотрит на меня через отражение зеркала, улыбается. Просит одними губами:

— Не плачь.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю?!

— Просто знаю?

— Я серьезно, — быстро стираю слезы, Тимур кладет руку мне на подбородок и заставляет повернуться.

Глаза в глаза.

И это опять удар в удар; аж до основания души моей. До мурашек, до мушек перед глазами: ток, тепло и бесконечное притяжение…

— Я знаю, как твоя бабушка ко мне относится, Маня. Несложно догадаться, что ты волнуешься — ты всегда волновалась. Но я ее не боюсь. Я готов.

— Она будет…

— Я знаю.

— И потом…

— Я знаю, — повторяет с тихим смешком, потом просто жмет плечами и шепчет, — Я все это заслужил. Все нормально.

У меня еще моря аргументов, но я не успеваю ни один даже сформулировать до конца — Тимур целует меня, и сразу глубоко. И сразу в самую душу, утягивая меня на дно. Поджигая.

До мурашек…

— Ничто и никто не заставит меня отказаться от этого, — шепчет он.

Целует снова.

Пальцы касаются края халата, ткань медленно тянется вниз. Страх внутри меня все еще есть, но я снова решаю, что поддаваться ему — бред. Да и могу ли?

Я так устала по нему скучать…

Даже если потом будет больно — плевать, это будет потом. В любом случае я не могу ничего изменить. Как будет, так будет. Что написано на твоей судьбе — невозможно избежать.

Поворачиваюсь. Запуская пальцы ему в волосы, чуть сжимаю, тянусь ближе.

Халат падает на пол. Через мгновение Тимур подхватывает меня под бедра, сажает на тумбу рядом с раковиной.

Мурашки становятся ярче. Внизу живота собирается плотный узел из нервных окончаний. Я вонзаю ногти ему в спину, целую. Я отдаюсь всей своей душой, как отдавалась когда-то, и как когда-то ощущаю себя в… безопасности. Не только физически, но и морально, ведь именно Тимур спас меня когда-то. Он вывел меня к свету от бесконечной боли, растерянности и непониманию…

— Мань… — зовет тихо.

Я чуть отстраняюсь и заглядываю ему в глаза. Снова вижу душу уязвимую, открытую. Тимур смотрит на меня, касаясь щеки большим пальцем. Его взгляд похож на все слова сожаления, извинения, участия — но он молчит. Есть такие разговоры, которые не нужно произносить вслух.

Я верю? Не знаю, но во мне появляется чуть больше от того, что было раньше. И наш мост друг к другу становится прочнее…

— Ну. Говори.

Сидя на бабушкиной кухне, я смотрю в окно. Там Алиса и Свят крутятся рядом с машиной Тимура. Под его пристальным вниманием — странным вниманием.

Аксаков снова нацепил свою броню, но она такая смешная…

Он немного отстранился от детей, сейчас больше похож на немого стража. Следит за обоими, Алиса бегает вокруг машины и, как принцесса, все показывает Святу. Хвастается. А он — на него смотрит со странной смесью ответственности и злости.

Что это?

Свят подходит к Алисе ближе — Тимур напрягается. А видели бы вы, как он отреагировал, когда дочка понеслась навстречу своему другу и набросилась с объятиями! Это, конечно, вообще… таким хмурым я никогда Аксакова раньше не видела вообще!

С губ срывается тихий смешок. Я подпираю рукой голову и, кажется, абсолютно готова к любым бабушкиным нападкам, но…

— А что говорить? Так и знала, что приедете, как Шерочка с Машерочкой. Надеялась только, что ты хотя бы потянешь немного. Чтоб знал в следующий раз, что творит.

А?!

Аж рот от неожиданности открывается. Я резко поворачиваю голову на бабулю, она жарит кабачки. Волосы седые покрыты платком, сама в своем любимом халате, а на кресле лежит сверток — новый пуховый платок. Тимур ей его привез. Она приняла, конечно, но сделала это, как королева — с высоко поднятой головой и взглядом, от которого все нутро сжимается сразу.

— Прости… что ты сказала?

Бабуля издает смешок, бросает на меня взгляд через плечо.

— Что думаешь? Я дура? Маня, ты себя переоцениваешь.

— В смысле?!

— Я тебе уже говорила. Ты не такая таинственная и загадочная, какой сама себе кажешься. Точно не для меня.

— Не…

— Думаешь, я не знала, что ты его любишь и ждешь?

К щекам тут же приливает кровь. Я краснею, но что ответить и как спорить — забываю…

Глазами цепляюсь за чашку с чаем. Хмурюсь слегка, бабушка тихо вздыхает и отворачивается обратно к плите.

— Женщины дуры, когда влюбляются. Не волнуйся, все мы через это проходили.

— И даже ты? — язвлю, но бабуля внимания не обращает.

Усмехается только. Почему-то горько…

— А что я? Не женщина? И я там отметилась, Маня. Дед твой… был тем еще мудаком, уж простите за мой французский.

Что?..

— Ты никогда не рассказывала, что он вел себя плохо с тобой.

— А зачем? — бабушка жмет плечами, — Дети не должны знать про отношения взрослых ничего, кроме того, что они друг друга любят. Остальное — только отношения взрослых, Маня.

Повисает тишина, которую разбивает только скворчащее масло. Я хочу ее поддержать как-то, но не знаю, что ей сказать. Да и нужно ли использовать слова в принципе?

Встаю. Подхожу аккуратно, а потом поднимаю ее за плечи сзади. Внезапно становится страшно: когда-то бабушка была такой крепкой, сильной, но сейчас… она стала такой маленькой.

Время неизбежно берет свое.

И мне больно. Почему-то кажется вдруг, что у нас осталось очень мало времени, а раньше я об этом никогда не думала… откуда сейчас это появилось? Меня заботили работа, финансы, мечты… в конце концов! Неужели из-за того, что Тимур снова рядом, я расслабилась? И из близорукой овцы стала… другой?..

— Прости меня, — шепчу тихо.

Бабушка сжимает мои запястья, вздыхает.

— За что, глупая?

— За все, бабуль. Я была с тобой грубой… порой. И ты так много мне с Алисой помогала, а я… не всегда это ценила.

— Ух, закрутила как! — бабуля поворачивается, улыбается мне тепло, — Может быть, оболтус не такой и оболтус, м?

— Бабуль…

— Не извиняйся передо мной никогда. Мы — родные люди, и все друг другу прощаем сразу. Так должно быть, и это правильно. Ты же на меня не обижаешься?

— Нет. И никогда на самом деле не злилась.

— Вот видишь?

— Я все равно хочу, чтобы ты знала: я очень тебе благодарна.

— А я будто этого не знаю! — бабушка ухмыляется, — Куда б ты без меня!

Через мгновение кухня наполняется мягким смехом. На душе становится легче… а потом я слышу шаги. Напрягаюсь по привычке. Бросаю взгляд на бабушку, умоляю ее безмолвно, так как узнаю эти шаги. Черт возьми! Я бы узнала их из тысячи…

— Мань?

Тимур заходит в дом аккуратно. Двигается скованно, будто за каждый вдох извиняется, а сам на бабушку с опаской поглядывает.

Она молчит.

Даже отворачивается к своим кабачкам, чтобы не мешать; чтобы его не смущать? Возможно.

Я улыбаюсь.

— Что? Достали тебя?

— Не в том дело.

— А в чем? — нутро внезапно сцепляется в пружину.

Наконец-то замечаю что-то странное во взгляде Тимура — а я знаю все его взгляды! И да. Там есть неуверенность, пугливость, но еще больше там… вины?

За что?

Что опять случилось?!

— Эм… мы можем… поговорить наедине?

— Идите, — бабушка отвечает за меня, — Детей в дом зовите. Кушать пора.

Повод есть — это хорошо, но я не двигаюсь с места. Меня изнутри страх сцепляет. Я вижу взгляд, вижу неуверенность, вижу вину — и кроет просто дико!

Что-то случилось; что-то случилось; что-то случилось!!!

Что?! Почему?! Когда?! За что?! Неужели хрупкий мир рухнет так скоро, и неужели судьба настолько жестока?

Тимур слегка кивает, делает шаг назад. Потом вовсе разворачивается и уходит — я вижу в окне его фигуру еще через мгновение. Он идет к детям, говорит им что-то, и Алиса кивает. Поворачивается к Святу, а я все еще не могу сделать вдоха! Потому что знаю. Я чувствую — снова конец, обвал. Все снова пошло не туда, или судьба решила вмешаться слишком быстро?..

— Ну и что ты стоишь? Иди, Мань.

— Он скажет что-то плохое, — шепчу.

Бабушка вздыхает, переворачивает кабачки, жмет плечами.

— Значит, скажет. И что? Ты не умерла в первый раз, не умрешь и сейчас. Тем более, должна признать, не такой он у тебя и плохой.

— Смешно.

— Я серьезно. Не похож на своего папашу — это факт, я была на его счет неправа. А без провалов никогда не бывает подъема.

Поворачиваю на нее голову. Бабушка мне улыбается слегка и кивает.

— Да, Мань. Такова жизнь, и жизнь эту по высоте только не пройдешь. Будут и черные полосы, и белые. Бежать от них, что ли, вздумала?! Я тебя плохо воспитала?

— Нет, но я просто не думала, что плохое начнется сразу.

— Ты еще не знаешь, что это плохое.

— Знаю, бабуль, — шепчу еле слышно, — Я по глазам его вижу все.

— Тем более не стой столбом. Если настолько сильно вы связаны, что ты по глазам его читаешь правду, тогда, что ты здесь делаешь? Я вот деда твоего никогда не читала.

— М?

— Только из койки вынимала чужой. Согласись, расклад намного хуже, чем у тебя — когда ты не знаешь, как тебя ударят на этот раз, всегда хуже. Иди. Не бойся. Переживем.

Внезапные откровения бьют наотмашь, и мне даже спорить не хочется. И трусить не хочется! Бабушка стала меньше, но я ошибалась: она все такая же сильная, смелая, а я что? Хуже?! Никогда! Не позволю!

Отрываюсь от своего места, расправляю плечи и киваю.

Встречу решение судьбы с высоко поднятой головой, и все тут! Только так. Только смело, как бабуля…

Иду за ним из дома, мимо пробегает Алиса со Святом. Она начинает тараторить о машине, о крутом Тимуре, но бабушка ее перебивает:

— Так, а ну! Кушать, а не болтать!

Виновато улыбнувшись, Алиса жмет плечами и тянет Свята вглубь дома: бабушке в нашем доме поперек говорить запрещается. Это знают все.

Я недолго смотрю в дверной проход, где они скрылись, оттягивая момент, когда мне снова придется смело встречать удары рока, но потом откидываю тяжелые мысли в сторону. Все-таки и правда: чему быть, того не миновать.

— Мне позвонил Гриша.

Прозвучала фраза, от которой, кажется, застыл даже ветер. Просто замер, заострив резкий запах грозы в воздухе — так всегда пахнет перед сильным ливнем. Напряженно.

Или это внутри меня все напрягается?..

Пару раз моргаю. Горло уже сжало, сердце почти остановилось. Информация очень сложно доходит до мозга, и на его сигналы речевой аппарат тоже отвечает со сбоями: слишком много вопросов.

Серьезно.

На меня будто обрушилась целая лавина вопросов! Зачем звонил? Что ему нужно? Вы же закончили деловые отношения, что тогда?! Это из-за Лиды? А вдруг она… не знаю, беременна?..

Я молчу. Ни слова сказать не могу — просто стою, крепко сжав себя руками, глазами хлопаю. Тимур смотрит на меня напряженно: как идентифицировать этот взгляд? Не понимаю…

В это мгновение растерянности мне кажется, что и связи нашей тоже нет — я не понимаю! И тогда он делает ко мне шаг, словно он все-таки это чувствует и тихо продолжает.

— Лида здесь ни при чём, он звонил по делу.

— По какому? — выпаливаю.

Вдалеке слышны раскаты грома — говорю же. Будет гроза…

Аксаков вздыхает, подходит ко мне, садится на скамейку, отклоняется вперед. Он упирает руки локтями в колени, сжимает пальцы в молитве. Молчит еще пару слишком долгих мгновений — а я жду. Сердце пришло в себя, горло отпустило. Это хорошо, что не по поводу Лиды, хотя и странно. Если я правильно поняла, Гриша легко отпустил Тимура. Не будет никакой кровной мести за обиду в сторону дочери, не будет ничего. Что тогда?..

Я хмурюсь.

— У тебя проблемы?

— М? — Тим поднимает глаза.

— Ну… по делу? Ты сказал, что вы разорвали отношения. Какое у него к тебе дело тогда?

— Он предлагает последний бой.

— Что?

Тимур вздыхает и отклоняется назад. Трет бедра, продолжая смотреть мне в глаза.

— Меня вышибли из Европы за поведение.

— Я это уже слышала.

— Ну да… в общем, Гриша тоже раньше там дрался. У него остались хорошие связи, и он договорился по поводу боя.

— С чего вдруг?

— Что?

— Ну… с чего вдруг такая честь? И почему это нельзя было сделать раньше?

— Потому что я не хотел.

— Что значит…

— Ты же имеешь в виду: почему я не попросил своего тренера напрячь свои связи, чтобы не исполнять в России? Правильно тебя понял?

— Ну…

— Потому что это были мои моменты, мои косяки. Я хотел все сам решить.

Эм… окей?

Ладно. Действительно «окей». Это на Тимура похоже. Уж слишком он всегда был независимым и яростным по поводу своих «косяков» — это шло всегда из детства. Ему казалось, что если его моменты будут за него решать, он станет похож на своего отца. Я не спорила. Признаюсь честно, мне это в нем даже нравилось. Так он казался мне ответственным, серьезным, но сейчас… все это просто странно!

Я опускаюсь на скамейку рядом, гляжу перед собой. Ветер поднимается. Точно ливанет.

— Я не понимаю, зачем ему это нужно. Ты расстался с его дочерью…

— Это здесь при чем?

— Ну как? — поворачиваюсь к нему и искренне не понимаю, — Разве ты станешь помогать по доброте душевной мужчине, разбившему сердце Алисе?

Тимур замирает. Мне кажется, что у него в мозгу что-то проносится, словно я сказала какую-то какашку! Вон даже. Морщится. Чего?

— Во-первых, я не разбивал никаких сердец, Маня. Мы с Лидой друг друга не любили, я же все тебе объяснил.

Ну да. Объяснил. И про семью ее, и про момент с матерью, и про отношения с отцом. Ну и что? Я искренне не понимаю вновь. По мне, так это странно — встречаться с мужчиной без чувств. Поэтому я все эти семь лет была одинока, ведь имела эти самые чувства к другому. Представить рядом еще кого-то было… не знаю, сродни насилию над своей душой. Кто по доброй воле будет насильничать над своей душой? Странно, но окей.

Тимур вздыхает. Снова морщится, а потом вдруг выпаливает:

— И вообще. Давай не будем про Алису и мужчин, окей? Рано еще.

Пазлы моментально сходятся. Я вспоминаю его лицо, пока он следил за детьми и своей машиной — так вот что это было? Как любой отец, ему неприятно думать, что у Алисы когда-нибудь появится мужчина?..

Мило.

Нет, серьезно. Это трогательно и мило, а я не могу сдержать улыбки.

Тим немного заводится.

— Что?!

— Ничего.

— Нет, что?!

— Тебе не кажется, что для этого еще рановато?

— Для чего?

— Для такого отношения к мужчинам рядом с Алисой.

Его взгляд моментально тяжелеет. Саркастичный, конечно, но внутри я чувствую угрозу: лучше молчи. Что тут скажешь? Приходится прикусить язык.

Я улыбаюсь чуть шире, из-за чего приходится прикусить губу и спрятать взгляд. Тимур продолжает меня своим препарировать — ладно, лучше перевести тему, или я точно взорвусь от смеха.

— Так что там с помощью?

— У нас хорошие отношения, вот он и помогает. Я много сделал для его семьи…

Это мне Тимур тоже рассказал. Ладно, могу согласиться. Допустим. Но…

Поднимаю глаза и тихо спрашиваю:

— И что теперь?

— А что теперь?

— Ты хочешь поехать?

Пару мгновений помолчав, Аксаков переводит все свое внимание с меня на горизонт с крутыми, черными тучами. Ясно…

— Дело не в том, чего я хочу или не хочу.

Да ну?..

— Бой очень перспективный. Жирный. Мне предлагают большие деньги. И еще немного хороших денег сверху. За рекламу, — вздох. Тимур снова возвращается ко мне, — Деньги сейчас будут очень кстати, Мань. У меня есть сбережения, но лучше, чтобы их было больше. Пока мы устроимся в Питере, пока я налажу мосты. Дай бог, может быть, и вовсе уедем в Европу — чем не жизнь?

В его словах много разума. Я знаю. Это действительно звучит очень здраво и логично, вот только… мне все равно обидно.

Настолько, что снова к горлу ком подкатывает.

Тимур берет меня за руку и продолжает. Он начинает описывать мне все положительные стороны этого решения, я киваю. Снова: разум согласен с каждым его словом! Ведь все они действительно звучат хорошо.

Деньги равно возможности. В нашем жестоком мире — это правда жизни. «Без бумажки, ты какашка» — и все такое. Без зеленой бумажки, вообще не жди ничего хорошего! И чем больше будет подушка безопасности, тем потом будет проще жить. Я все это знаю! А обидно все равно!

— …мы просто перенесем поездку в Турцию немного. Я сделаю дела, вернусь и полетим, Мань.

— Зачем ты мне это говоришь? — тихо спрашиваю.

Тим заглядывает в глаза.

— Как зачем? Мы теперь вместе, и я хочу услышать твое мнение.

Да ну? Правда? Ты же уже все решил...

Ну тише! Господи, тише… это же такая ерунда!

Молчу, борюсь с собой. Одна моя часть мечтает закрыть глаза, слушая разум. Вторая половина уже планирует, как разобьет гнома с маркетплейса ему о голову, потом топнет ножкой и пошлет на все четыре стороны! Потому что какого черта?!

Тише…

Я же уже не ребенок. Я должна быть мудрой женщиной. Умной женщиной! В конце концов! У меня разве есть возможность вести себя неразумно? И разве я не понимаю всего?..

— Мань, — чуть сильнее сжав мою ладонь, Аксаков обращает на себя внимание.

Я пару раз моргаю.

Хочется рыдать — но это малышка внутри меня, которая чувствует, будто ее снова задвинули на второй план. А разумная женщина улыбается…

— Хорошо.

— Ты серьезно не против?

— Ну… твои слова звучат разумно. Если мы хотим начать новую жизнь, нам нужно как можно больше денег. Когда нужно ехать?

— Сегодня вечером, — тихо отвечает он, — Если я соглашусь, уже завтра с утра состоится конференция.

— Конференция?

— Где мы обсудим условия и рекламные контракты, Мань.

Ясно…

Я киваю пару раз, горечь разливается и оседает на кончике языка. Обида. Это все она — я пытаюсь затолкнуть ее вглубь себя, но получается плохо. Мне снова хочется рыдать…

Нельзя!

Противная, но та самая мысль: как бы поступила бабушка?

Правильно. Смело, гордо и разумно. Вот и я стараюсь смело, гордо и разумно, а что там внутри? Пусть останется внутри. Во взрослой жизни иногда приходится так — себе на горло, чтобы потом все сложилось наилучшим образом. Это я тоже уже знаю. Чай, не маленькая.