Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Как?..»

Маня, сейчас

Я стою перед зеркалом и не могу отвести взгляда от своих губ. Припухших, больнючих, но таких знакомых…

Черт возьми…

Холодная вода немного остужает пыл, только длится это всего пару секунд. Затем на меня снова накатывают воспоминания, и как с этим быть? Когда ты чуть не провалилась под лед, и только чудо тебя спасло.

Гудок.

Я смогла вынырнуть из-за гудка проезжающей мимо машины. Они улюлюкали, откалывали пошлые шуточки, веселились. Возможно, думали, что и нам будет весело, да и было бы. Скорее всего. Если бы мы оба не осознали в этом моменте, как глубоко нас только что чуть не затянуло. И куда бы нас в целом затянуло это все — в такую глубокую клоаку…

Твою мать…

— Садись в машину, — хрипло прошептал на ухо Тим, а я сразу послушалась.

До города мы ехали в тишине. Он остановился возле подъезда и снова бросил сухо:

— Иди.

И я опять послушалась. Только не шла, а бежала. И ни разу не обернулась, ибо больно. Я ведь знала, что он не смотрит на меня. Куда угодно, но не на меня.

Аксаков не поднялся со мной. И слава богу, конечно, но противные мысли о том, куда он все-таки поперся, не отпускали. По итогу я не спала почти всю ночь, а чтобы отвлечься, с любопытства прогуглила, кто же такой этот «Зо-ло-тов».

Ха! Сначала поисковик выдал какого-то директора школы по первой ссылке, потом я сообразила добавить название клуба, который услышала еще от Ольги, и пошло-поехало.

Я хорошо помню название команды, в которой играл Саша. Оказалось, Золотов — тоже когда-то там играл, а теперь его место занял сын. Даниил Золотов, и он в прямом смысле «золотой». Статистика его, конечно, поражала, да и выглядел он очень даже ничего. Ну, то есть такой, как и все дети из похожих семей: насмешливый и высокомерный. Расслабленный. Я помню, что когда Саша забил на нас с Тимуром и окунулся в жизнь «той» тусовки, считая «старых друзей» «недостойными своего общества» (по словам Аксакова), Тим очень сильно злился. И неужели поэтому? Мы вчера развернулись и уехали?

Какой же бред…

Я снова вспоминаю лицо Дани Золотова, хмурюсь. Насколько мне было понятно, вчера должен был состояться наш первый выход в свет как пары. То есть, именно со вчерашнего вечера мы должны были начать двигать нашу легенду. По крайней мере, так распланировал Гриша, и что же? Из-за тупой детской ревности все отменилось?

Почему-то кажется сомнительным. Аксаков, конечно, с пулей в голове, которая теперь превратилась прямо в снаряд (очевидно), но даже для него это сильно. Что же там за история?..

— Ма-а-а-м! — в дверь ванной ломится Алиса, сворачивая все окошки в моей голове.

Я резко перевожу взгляд, потом улыбаюсь, открываю. Дочка, одетая в смешную пижаму с желтыми уточками, стоит в дверях, обнимая своего любимого кролика. Две косички болтаются по обе стороны, отчего она безумно похожа на мою любимую Пеппи Длинный Чулок. Господи, как же я когда-то обожала эту книжку… и вот как распорядилась жизнь. Она дала мне свою Пеппи, и временами это не так прикольно, конечно, но я бы даже в эти времена не променяла бы своего ребенка на кого-то другого.

— Что такое? Я же сказала, чтобы ты шла на кухню. Сейчас будем завтракать.

— Так тебя уже долго нету! И твой телефон постоянно звонит. Вот.

Черт.

Забираю из ее рук гаджет, хмурюсь. На экране незнакомый номер, а я такие не беру. Ну да. Бабушка меня немного «мошеннической» паранойей заразила, так что как-то так. Только обычно все эти массовые обзвоны заканчиваются одним, ну, максимум! Максимум двумя звонками. А тут целых семь…

Значит, что-то важное.

На мгновение я пугаюсь, что это кто-то из прессы, но потом понимаю, а откуда им номер то мой знать? Глупости.

Перезваниваю.

Трубку берут на второй гудок. Незнакомый мужской голос басит:

— Здравствуйте, Мария… эээ… — слышу, как шуршат бумажки и быстро подтверждаю.

— Да-да, это я.

— Отлично. Я вам звонил уже раз десять, чтобы подтвердить доставку. Хорошо, что перезвонили сейчас, а то я уже собирался чесать на другой конец города…

Доставка?

Растерялась. Если честно, вообще понятия не имею, что за доставка такая. Мой собеседник, видимо, по заминке понимает — меня надо спасать. Усмехается и добавляет:

— Кровать заказывали?

Ах да! Господи, ну конечно! Кровать…

О том, как мы с Алисой ходили покупать ей новую кровать… ох, боже, можно будет слагать легенды. Она выбирала ее тщательно, придирчиво. Присущая ей хитринка и веселость тут же улетучилась, но я уже привыкла. Алиса повторяет за бабушкой, как и свои «а сколько по сто это будет?». Это тоже взяла от Марии Ивановны. Год назад «бабуся» решила так упростить себе жизнь, ведь тогда Алисе было сложно считать большие числа. Она ввела эту систему «по сто», когда брала дочку в свой магазин, пока я работала.

Еще мне кажется, что Алиса включила бабушку, потому что чувствовала за собой ответственность. Странно такое слышать, конечно, и больно тоже, но я ей сказала, что кровать покупает Аксаков, так что она может выбрать любую, какую только захочет, а Алиса… нет, точно из-за него. Она сразу подобралась вся, задала кучу вопросов консультантам (в основном, разумеется, по-детски наивных), а потом спросила мое мнение и мнение своей няни, которая тоже пошла с нами.

Ей хотелось… как будто бы подойти. Понимаете? Быть хорошей, правильной. Выбрать хорошее и правильное! Чтобы он ей гордился; чтобы он обратил на нее внимание… а он что? Козлина. Шатается где-то, о чем я даже думать не желаю! Нет! Не стану! Не позволю ему испортить настроение.

Договариваюсь, что приму кровать, потом сбрасываю звонок и улыбаюсь Алисе.

— Сейчас привезут твою новую кровать.

Дочка сразу округляет глаза, потом подпрыгивает высоко-высоко с поднятыми кулачками и вопит:

— Ура-а-а!!!

Она снова напоминает маленький метеор, когда сбегает. Я даже понять не успеваю ничего, а малышки уже след простыл.

Улыбаюсь. Но грустно; да, на сердце у меня снова тяжесть, ведь что-то мне подсказывает, что ее такой восторг связан не с кроватью в целом, а с Тимуром. Только с ним…

Тимур

Я дико нервничаю.

Настолько сильно, что забываю обо всем, на чем так просто было бы сосредоточиться… раньше. А сейчас опять тот же капкан: я мыслями в одном — в Маше.

Хотя нет. Поправочка. Как только отпустил свои заслоны, так в них тут же нагло ворвалась Алиса. Я больше не отрицаю, что наблюдаю за ней. Что мне интересно. Страшно — пиздец! Но я смотрю и ничего не могу с собой делать.

Уровень сложности повысился вот так вот просто.

Теперь дело не только в Маше, но и в мелкой. Как мне выстраивать с ней отношения? Что делать? Я без понятия вообще. И без этого понятия зашел в квартиру, осознав слишком поздно, что без стратегии выперся на ринг, а это в большинстве случаев — смертный приговор.

Ха!

Как верно подметил…

Меня отправляет в нокаут раньше, чем я успеваю сделать хотя бы шаг! Слышу звонкий смех девчонки, потом ее быстрые шаги. Бег, если точнее. И вижу…

Сначала несется она. Гогочет в голос, то и дело оборачивается назад. За ней несется Маша. Легкая, свежая… как раньше! И будто бы не было этих семи лет…

Знаете, что отправляет меня в нокаут на самом деле? Не внезапное осознание, что у Алисы есть и мои черты тоже. Нет-нет-нет… слишком банально, согласитесь?

В нокаут меня отправляет собственное воображение.

Этого всегда больше, чем каких-то твоих внешних отличительных признаков.

Я представляю вдруг… а что было бы, поступи я по-другому? Адекватно. По-взрослому. Тогда я на это был неспособен, тут нужно признать, конечно, но за семь лет я все-таки изменился и вырос. Я помню, как в двадцать жизнь казалась простой. Как мне хотелось трахнуть этот мир, и я знал, что у меня получится трахнуть его так, как я хочу. Все условия для этого были! Все предпосылки! Я смог вырваться из-за черты бедности в люди, и мне сулили очень большое будущее. Рядом была Маша…

Черт возьми! Я был таким самоуверенным.

Мнил себя Богом в собственных глазах. Богом с безграничными возможностями, и пусть это было так, я не думал о стольких важных вещах… на самом деле, я не думал. Какие у меня тогда были цели? Какие желания? Как у любого нищего двадцатилетки, собственно. Не стану притворяться человеком с высокими целями — это просто бред. Когда тебе двадцать, а на голову внезапно сваливаются большие деньги — как мне тогда казалось, просто огромные! Конечно, они и были огромными, если вспомнить, что раньше мне на «сигареты» не хватало, а тут… весь мир. И Маша.

Я не думал, что все это может так резко обломаться, а когда понял, было уже слишком поздно. Осознание, ум и хоть какая-то житейская мудрость пришли потом. Я стал более закрытым. Если честно, наглухо замурованным. У Буйвола бешеная слава, но на самом деле, знаете, сколько в моем имидже правды? Ровно десять процентов. Все они приходятся на мои выходки, но и то… все эти выходки я откалывал из-за Лиды.

Она бесила просто дико.

Своим контролем, своим напором, своим давлением — и я все делал, лишь бы сломать ее планы! Знал, что это для меня? Конечно, знал. Следуй я ее советам, уже давно был бы самым раскаченным бойцом в своем весе, имея огромную славу, популярность. Медийность. Лида планировала сделать из меня Киркорова мира бокса, и это не плохо. Это круто. Если бы я об этом ее просил, конечно.

Что со мной было за то время, которое я провел без Маши? Вначале все складывалось очень плохо. Я пил, кутил, я старался забыться. Грише это очень не нравилось. Думаю, в тот отрезок моей биографии, которым я никогда не смогу гордиться, он даже жалел, что подписал меня. Хотя нет. Точно жалел. Говорил же об этом в цвет — Гриша не тот человек, который стал бы скрывать.

Работала ли его правда? Страх всего лишиться? Нет, не работала.

Мама сработала.

После того как вся эта хрень долбанула самой вонючей бомбой из всех возможных, у нас глухо испортились отношения. Мама очень сильно любила Машу. Она была для нее, как вторая дочь, поэтому, как свою собственную дочь, мама встала на защиту дикой тигрицей. В ход шло все, и отчасти поэтому я на Машу тоже стал злиться сильнее. Мало того что она мне сердце разбила, так еще и маму мою против настроила! Да, именно так я думал, и гордиться сейчас этим не буду, но как еще может думать малолетний опездол, раненый волчонок, которому было очень больно? Правильно. Только так. Тут ведь что работает? Найди на кого спихнуть, так будет жить проще — какое-то время помогало…

А потом произошло это.

Мама пришла ко мне неожиданно. Я спал после очередной тусовки, которую даже не помнил до конца. И она сказала мне то, что всегда работало, как ледяной душ:

«Посмотри на себя. Ты выглядишь, как твой отец…»

Бам! Бдыщ! Херак! И все просто меняется.

Я злился на нее тогда дико! Как может мать намеренно бить своего ребенка в самое больное место?! Это разве адекватно?! Нет же! Но по итогу, именно этим ударом она привела меня в чувства. Такой обратный нокаут получился.

Я перестал пить. Я перестал зависать в непонятных компаниях. Я стал больше тренироваться, и с того момента все в моей жизни, казалось бы, наладилось. Но!

Стало так дико одиноко…

Знаете? Ты приходишь домой. В пустую квартиру, где тебя никто не ждет — и провал. Только дверь закрывается, пустота начинает жрать тебя ложками изнутри! Может быть, в оконцовке, поэтому мне и нужна была Лида? Она своим жу-жу-жу отвлекала от пустоты. Не заполняла ее, просто уводила…

А сейчас я понимаю, что эту пустоту сам себе и вырыл, как траншею пригнанным строительным ковшом, которым был мой собственный страх, моя неуверенность в себе. Но как все сложилось, имей я другую базу? Или, на худой конец, победи я свой страх тогда? Семь лет назад?

Я представляю это так ярко, что не могу дышать…

Алиса хохочет, Маша бежит за ней следом. Она подхватывает ее на руки, они падают на диван. Вокруг вместо темных, грубых стен, их окружает что-то бежевое. Вместо огромной плазмы на стене… да тоже телек висит, но под ним есть красивый камин, а на нем вместо пустоты — фотографии. Как мы втроем провели эти семь лет…

Мы с Машей рядом. Я обнимаю ее сзади, уложив руки на внушительный живот. Оберегая его. Улыбаюсь. Потом я рыдаю в три ручья, когда впервые беру на руки свою дочь. Я бы тоже назвал ее Алисой — мне всегда нравилось это имя. Оно хитрое, умное. Оно игривое, и в нем чувствуется характер. Потом ее первые шаги, наши путешествия…

Я смотрю на галерею фотокарточек, которых никогда уже не будет, и мне дышать сложно. В глазах начинает рябить. Режет изнутри. Но главный удар будет дальше…

В моем воображении я не прячусь в тени, как вор. Я не гляжу на них со стороны, не зная, куда себя приткнуть. Нет! Все по-другому. Иначе. Тепло…

Я улыбаюсь, кидаю ключи на тумбочку, а потом громко кричу:

— Что это вы тут устроили?!

И бегу к ним. Алиса еще громче смеется, когда я сначала подхватываю на руки Машу, а потом ее. Кружу. Почему кружу? Какой сопливый, розовый бред, но я в этом бреде был бы безумно счастлив…

Целую ее. Там, в этой прекрасное не-реальности Маша никогда не запрещала мне называть ее по имени, потому что я никогда не причинял ей боли. Я не хотел сбежать, и я не сбежал. Я не нес херни, будто ребенок смог бы как-то помешать мне стать тем, кем я стал. Этой хуетой я не прикрывал свой собственный комплекс неполноценности, долбивший мне по всем нервным окончаниям разом:

КАК ПЛОХОЙ СЫН МОЖЕТ СТАТЬ ХОРОШИМ ОТЦОМ, МАША?!

Что я дам этому ребенку, если я — одна сплошная травма?! Если я не имею понятия, как воспитывать! Я не знаю, что такое семья! Я не знаю, что такое отец. Что я могу ему дать?! Сумасшедшая!

Нет… я не дал заднюю. Я не испугался. Я сделал то, что хотел сделать еще в тот день, когда ее впервые увидел: встал на одно колено, предлагая кольцо и всю свою душу.

Она твоей осталась, но на кой она тебе теперь нужна? Уродливая, изуродовавшая тебя саму? Что, если я — это опухоль, которая действительно рушит все, к чему прикасается? Как говорил отец, во всем ты виноват! И в том, что я бухаю и дерусь — тоже!

Что, если он был прав?..

Резко захожу за угол, прижимаюсь спиной к стене, стискиваю зубы. Кулаки сжимаются до боли, которую я не чувствую. Самая главная боль моя — внутри; и меня от нее на части разрывает.

Та картинка… мое воображение… вот главный твой нокаут. По факту, только ты сможешь отправить себя на покой собственными руками. Только ты можешь себя по-настоящему победить, и я побежден. Я повержен. Потому что больше всего на свете, я бы хотел вернуться назад и все исправить, но дорога в прошлое закрыта для всех. Я не особенный. Можно сказать, я типичный мужик, который просто обосрался, и теперь не знает, что с этим делать.

Вот она правда.

Вот откуда ненависть.

Я ведь не ее презираю. Никогда не презирал. Я себя ненавижу; и всегда буду…

— Тимур! — раздается звонкий голос Алисы, и я резко распахиваю глаза.

Она стоит передо мной, мнет свои крошечные ручки. Запыхалась немного. А я замер… много. Вообще не могу вдохнуть.

В глазах резь, на сердце мясорубка.

Что же я наделал? Как мог все просрать? И тебя не знать... а как теперь узнать? Как объяснить все? Я ведь даже не смог ответить на твой вопрос: как меня называть? Потому что я не знаю. Не знаю! Ляпнул что-то вроде:

— Как сама решишь.

И все.

И все, блядь!

Нет, ты никогда не простишь меня, малышка. За то, что твой отец еще до твоего рождения оказался ублюдком…

— Я так и знала, что мне не показалось! Мама, слышишь?! Мне не показалось, это он пришел!

Маша ничего не отвечает. А Алиса этого и не ждет. Начинает тараторить…

— А нам привезли кровать! Представляешь, два мужика ее сюда поднимали! Грубые. Но мама сказала, что в Москве это нормально. Это нормально?! Надутые индюки, как по мне! Кстати, спасибо за нее! За кровать в смысле. Но мама забыла заказать сборку… ну ничего. Я тебе так покажу!

Я не успеваю за полетом ее мысли. Кажется, этот ребенок способен произнести сто слов за секунду, а делает? Она еще быстрее.

Хватает меня за руку и тянет за собой, продолжая наговаривать.

— Ничего-ничего. Да, она в упаковке, но там цвет видно! И вообще! Она очень крутая! Но дорогая, собака…

— Алиса… — тихо поправляет дочь Маша.

Я бросаю на нее взгляд. Сразу вижу, как она смущена, как несмело мне отвечает, как сразу прячется.

Предлагаю хрипло:

— Я могу собрать.

Алиса сразу включается:

— Можешь? Правда?!

Маша заправляет волосы за ухо и чуть хмурится.

— Не хочу тебя напрягать…

— Мам, он же сказал что может!

Опускаю глаза на девчонку. Она чуть ногой топает, глаза топорщит, мол, молчи! Он же согласился! И в этот момент мне горько, а одновременно тепло. Умилительно, я бы сказал.

Она очаровательна, конечно…

— Мне несложно, — соглашаюсь с мелкой, потом смотрю на Машу и тихо добавляю, — Если ты не против.

Я прошу ее разрешения. Это меньшее, что я могу — попросить разрешения приблизиться к той сцене, которая была в моей голове только что. Ну и вообще. Как дань уважения Маше, что все решения все еще будет принимать она, а я? Полностью сдаюсь на ее волю.

Помедлив, Маша кивает. Робко, несмело. Потом вдруг вспоминает о чем-то, как мне думается, ведет плечами и словно невзначай, так небрежно отвечает:

— Если тебе действительно несложно, то хорошо. Но ты же понимаешь, что Алиса будет рядом?

Шпилька.

Больно.

Но я заслужил, поэтому принимаю эту боль, как порцию того, что мне полагается — наказания.

— А что я ему помешаю, что ли?! Ему понравилось со мной на груше качаться. Скажи же? — спрашивает Алиса, поднимает на меня свои огромные глаза и… на слух это кажется шуткой, но в этих самых глазах я будто бы читаю мольбу.

Я ее не понимаю. Вообще. Но мне от нее дико больно. Так, что дыхание перехватывает…

— Понравилось, — отвечаю хрипло, — В следующий раз, может быть, я даже к тебе присоединюсь.

— В следующий раз? — улыбается она, пока глаза загораются, как тысяча самых ярких звезд, — Ловлю на слове!

— Окей.

Тихо смеюсь, хотя у самого́ ком в горле.

Хочется провалиться на месте.

Какая же я мразь…

Чешу затылок, чтобы избежать зрительного контакта с ними обеими, осматриваюсь. Будто бы что-то ищу, да я и ищу — способность дышать и биться сердцем без перебоев. Получается ли? Ха! Расскажу, если получится…

— Надо только инструменты взять.

— А у тебя все-все есть? Там много нужно. Ну, наверное. Я не знаю на самом деле, хотя однажды нам собирали шкаф и…

Алиса снова начинает тараторить. Она рассказывает про то, как они купили большой шкаф-купе со смешными дверьми-катульками. И в ней столько восторга! Столько жизни! Что я невольно замираю. Так хочется слушать ее вечно…

Чувствую пристальный взгляд на себе: Маша. Она смотрит на меня как-то боязливо, напряженно. Почему? Нет, я знаю «почему». Точнее, можно было бы предположить, что из-за поцелуя, да только причина в другом — это я тоже чувствую.

Что ее беспокоит сейчас? Нет, лучше мне не знать. Интуиция подсказывает не задавать вопросов, на которые я не захочу слышать ответа. По крайней мере, пока…

Алиса ведет меня в свою спальню, которая раньше была обыкновенным складом для всякого мусора. Рекламные коробки, что Лида пыталась мне всучить, еще какой-то мусор — я все туда складировал, ведь… нафига мне нужна вторая комната, если я живу один? Резонный вопрос.

А теперь нужна.

И снова неожиданно тепло…

От автора: эта глава должна была быть длиннее, но, простите, я не вывожу) надеюсь, что за выходные вся эта эпопея с температурой закончится, и мы наконец-то подберемся к самому вкусному) Хотя...мне и здесь было много эмоций) не знаю, как у вас будет с впечатлениями, конечно...надеюсь, понравится ❤️