Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Слишком хорошо тебя помню»

Маня, 25

Завязываю волосы в высокий хвост, стоя перед зеркалом в темной спальне. Алиска спит. Кверху попой, как она любит, развалившись на всей постели сразу. Несмотря на свои размеры.

Улыбаюсь. В моменте нет никакой горечи, но стоит мне отвлечься от нее и пусть взгляд дальше собственного ребенка — улыбка становится горькой, а на кончике языка я ощущаю тяжесть. Когда мы приехали, этот придурок буркнул что-то вроде «располагайтесь в дальней комнате», а потом свалил. Куда-то. Без пояснений — и не то чтобы они мне нужны были, плевать вообще! Куда он там поперся, лишь бы не здесь. ЛИШЬ БЫ НЕ РЯДОМ! Но… мог бы ради приличия остаться и поговорить. О чем? Без понятия. Хотя бы о планах, как и что дальше будет!

Нет. Зачем?!

Сволочь…

Я злюсь только сильнее. Мне предстоит познакомиться с его «продюсером», а я понятия не имею, как его зовут! Я вообще не понимаю, как наша история будет развиваться теперь, что мне делать и в целом — слишком много вопросов, а задать их некому. Пока я даже не могу приделать на коленке состряпанный план к ситуации! И это тоже бесит. Ну, ничего. Хаос в голове мне всегда было проще уложить на пробежке.

Тихо выскальзываю из комнаты. На часах еще слишком рано — пять утра. Алиса у меня никогда не просыпается так рано; никогда! Она у меня дрыхнет до победного, внутреннего будильника — то есть, до восьми, — и ее хрен разбудишь, даже если из пушки рядом палить начнешь. Поэтому я решаю, через силу, конечно, что могу себе позволить выйти и пробежаться, как дома всегда могла. В основном доводы простые: во-первых, нельзя перед ней быть нервной и психованной. Дочка слишком хорошо чувствует мое настроение и перенимает его, как калька. Во-вторых, мне нужно подумать, а пчелиный рой я по-другому успокаивать не умею. Ну и в-третьих… у меня на душе такой вой стоит, что я, скорее всего, просто-напросто свихнусь! Если останусь в стенах его квартиры…

Она красивая. Горько это признавать, но я снова застываю на мгновение, осматриваюсь. Большая, просторная гостиная, высокие окна в пол, красивая мебель. Все здесь кричит о том, что он получил то, что он хотел — славу, признание, деньги. У него это есть! Весь мир! Он добился этого без меня. Даже больше. Он добился этого вопреки мне, перешагнув через меня и через Алису — это больно… чувствовать в каждом сантиметре его квартиры мою боль, которая и стала, в конце концов, реальной стоимостью его успеха.

Да нет, на самом деле. Это не совсем, конечно, правда, но получилось бы у него все это, если бы тогда…

Ай, зачем об этом думать? По факту я только себя насилую, но история не имеет сослагательного наклонения. Может быть, да. А может быть, и нет.

Делаю шаг в сторону коридора и входной двери и уже представляю себе улицу, которая встретит меня прохладой. И одиночеством. В этом все улицы похожи, конечно: в пять утра они все холодные и одинокие, если на твоем сердце тяжесть — это везде так. Столица? Наш маленький город? Неважно, по сути, где ты есть. Возможно, то, что нас окружает, создается из того, что мы носим внутри себя — но это не точно. Может быть, я и здесь ошибаюсь.

— Куда-то собралась? — раздается хриплый голос.

У меня на мгновение весь мир меркнет! И все мои лирические мысли тают так быстро, что я даже вспомнить не могу, о чем секунду назад сокрушалась вообще! Бам! И все! И нету ничего, кроме… него.

Прижав руку к груди, часто дышу и смотрю на диван. Тимур лежит на спине, закинув руки за голову — смотрит; так смотрит, что мне провалиться под землю хочется.

Все слишком быстро происходит. Все слишком быстро оживает! И я словно вообще ничего сделать не могу; мнения не имею; контроля подавно.

Злюсь безумно! Сжимаю кулаки, смотрю на него исподлобья. Усмехается…

— Вау. Очень страшно, правда. Куда ты собралась?

— В задницу, — выпаливаю не совсем элегантно, я бы даже сказала — детское и глупое, но как уж есть.

Киплю изнутри. Снаружи не сдержаться — Аксакову еще веселее.

Он хрипло смеется, потом опускает голые ступни на матовую, черную плитку. Встает. Плавно и медленно. Плавно и медленно поднимает на меня взгляд, который в конце превращается в слишком резкую точку. Бах! И все! И не двинуться с места…

Я задерживаю дыхание и покрываюсь гусиной кожей. Он — злится явно. Делает ко мне шаг. Такой, что хочется убежать, но я стою: не могу пошевелиться…

— Я думал, ты уже в заднице. Разве нет?

— Пошел ты, — неожиданно хриплю.

Тимур на мгновение замирает. Мне даже на то же мгновение кажется, что вздрагивает, но это бред. Чего ему вздрагивать-то? Какой бред…

Голова вбок, взгляд до ужаса тяжелый — и он еще ближе. И еще. Еще. Пока не останавливается напротив.

— Ты нарываешься, да?

У меня сердце удар пропускает… его шепот буквально обретает форму, и на прикосновение он, как бархат. Тяжелый, горячий, мягкий… снова тяжелый. В нем смешивается слишком много эмоций, и моих здесь тоже, увы, слишком много! Слишком всего много! Чтобы понять — что происходит вообще?!

Тимур медленно поднимает руку. Притворно сладко, нежно, аккуратно убирает прядь волос с лица — я дергаюсь. Прихожу в себя от мимолетного контакта моей и его кожи, подаюсь назад, но зря. Не надо было. Аксаков будто только этого и ждал: хватает меня за нижнюю челюсть и резко дергает на себя. Может быть, это больно, хотя я не уверена. Но опять же: мое мнение сейчас далеко от объективного — я задыхаюсь. Его запах забивается в легкие, оплетает, клеймит, а внутри все начинает дрожать от жара тела.

Я все слишком хорошо помню…

Тебя помню; ничего не забыла. Твои руки, твою кожу, твой вкус, твои эмоции и твое сердце, которое билось так много раз внутри меня… господи, так просто было притворяться, что этого нет, когда тебя не было! Но вот ты здесь, и в этой тьме оживают все мои самые страшные кошмары: я слишком хорошо тебя помню, чтобы когда-нибудь забыть…

Сука…

— Думаешь, я повелся на твое кроткое "да" и глазки в пол? — хрипит мне на ухо, обдавая кожу горячим дыханием, — Ты думаешь, что я поверил? Что ты задумала, Маша?

— Отпусти.

Выталкиваю с диким противовесом, словно тащу на себе тяжелую гирю. Его плечи напрягаются сильнее.

— Спрашиваю в последний раз: куда собралась?!

— Я сказала! Отпусти! — реву.

Раненым зверем отбиваюсь. Больше даже не от него, а оттого, что всплывает в памяти, когда он так близко…

— Не ори! — повышает голос, но ближе не подходит.

Даже не так. Он будто бы хотел снова сократить расстояние и задавить меня своим присутствием, но… удержался. Врос в землю. И смотрит еще злее, чем до этого момента…

— Алиса спит.

Пару мгновений туплю; он впервые назвал имя нашей дочери! Впервые! И это… ощущается жаром в сердце, но потом приходит пониманием.

Он впервые назвал имя нашей дочери и умудрился все обосрать! Даже здесь! Что это за сентенция?! Какое право ты на нее имеешь?!

— Вау, — шиплю дикой коброй, — Серьезно?! Ты мне будешь говорить что-то об Алисе?!

Тимур молчит. Только взглядом меня на части разрывает, но молчит — нечего сказать, да?! Ха! Я ощущаю прилив какой-то победной силы. Это превосходство. Он действительно в этом поединке проиграл! Ха! Ха-ха-ха!

Складываю руки на груди, вздергиваю подбородок и поднимаю брови.

— Ну? Что еще мне о ней расскажешь? Давай, поделись своим о-пы-том.

Тимур отводит глаза в сторону. От досады сейчас, кажется, лопнет! И это действительно победа. Что он может рассказать о ней вообще? Ни-че-го. Ровным счетом ни хрена…

Горько…

Нет, конечно, супер. Побеждать все любят, особенно в таких вопросах, что уж скрывать? Но! Это все-таки больше горько. Возможно, я бы предпочла в проигравших ходить всю жизнь, чем победить здесь. На поле под названием «он-ни-хрена-не-знает-о-нашем-ребенке-потому-что-отказался-от-него». Точка.

Вздыхаю и тру виски. Надо взять себя в руки. Надо прекратить эмоционировать — это глупо. Какой там был вопрос? Ах да.

— Я хотела пробежаться. Все? Утолила твое любопытство?

Тимур фыркает.

— Ты уже однажды пробежалась.

Осадил, конечно, мощно. Воспоминанием из прошлого, скотина, когда я впервые в тебе ошиблась. Я думала, что ты — герой моего романа, хороший человек. Ты добрый! Светлый. Несмотря ни на что, я видела в тебе столько света и теплоты...а оказалось… ай, ладно.

Горечь только становится сильнее.

— Спасибо, что напомнил. Только это не лес, а центр столицы и…

— И здесь по-прежнему много сброда. Обойдешься.

Коротко и ясно. Аксаков отрезает, обходит меня по дуге и направляется в сторону кухни — я стою, открыв рот. Гляжу ему в спину.

Извините!

— Ты не можешь решать за меня, что мне делать! — рычу и двигаюсь следом.

Очень быстро. Почти пробежка, хах…

Он усмехается.

— Ключи есть? Вряд ли. Двери закрыты, так что, да. Могу! Закончили.

Открывает верхнюю полку, достает с нее чашку. Я задыхаюсь от досады, и если бы она могла быть физическим проявлением, то была бы лопающимися язвами. И я бы покрылась ими с макушки до пят!

— То есть, ты караулил меня, что ли?! Так?! — выпаливаю.

Тимур на мгновение замирает, бросает взгляд через плечо и цыкает.

— Да, разумеется.

— Ты…

— Замолчи, ладно? Хватит уже пыхтеть. Я спал на диване, потому что вы заняли мою спальню! Если ты не заметила, здесь только одна комната! Все?!

Все.

Меня ударяет в голову осознание, что он поселил нас в комнате, где трахал… кого? Несметное количество женщин. И эту свою… как ее там? Ах да. Лида.

Я ее не видела. Ну… лишь мельком еще на пресс-конференции, а так? Нас лично не представили. Интересно, куда он ее дел? Это же его девушка.

Знаю… прогуглила. Это его девушка — дочь его «продюсера». Замечательная пара, вместе два года… а как же она?..

— Надеюсь, ты сменил простыни, — вываливается против воли.

Тимур застывает с ложкой кофе, занесенной над чашкой. Но снова лишь на мгновение, потом она переворачивается, а его голос спокойно парирует.

— Клининг сменил. Не переживай.

— А я переживаю, знаешь ли. Кто знает, кого ты таскаешь…

Ну все. Я дошла, видимо, до невидимой черты — он резко оборачивается, тычет в меня ложкой и рычит.

— Рот свой закрой! Не выводи меня, ты поняла?! Не смей!

Ой, да, пожалуйста…

Обидно, на самом деле. Возможно, какая-то часть меня хотела бы, чтобы он отреагировал на намек о его похождениях в отношениях с этой Лидой более… спокойно. Тогда это означало бы, что он к ней, как ко мне… а нет. Не как ко мне. Его это явно зацепило, и мне обидно. Но! В этом я никогда даже себе не признаюсь.

Увожу глаза в сторону, складываю руки на груди. Мы молчим. Он опять отворачивается. Слава богу… пытка закончилась быстро, и я почти не уговаривала себя «не рыдать»…почти.

Тимур снимает чайник, заливает кофе водой. Вздыхает…

— В общем, так. Мы с тобой явно общаться нормально не можем. Очевидно, сложно будет переломить ситуацию, поэтому вот как поступим. Есть вторая комната в квартире. Сейчас она завалена коробками, но я уже вызвал людей, они сегодня ее разберут. Я оставлю тебе карту, купи девчонке все, что потребуется. Кровать там, не знаю… сама разберешься, короче.

Я рискую, знаю, но от любопытства просто лопаюсь! Перевожу на него взгляд.

— Оставишь карту?

— Да, оставлю карту, — цедит сквозь зубы, не оборачивается. Плечи напрягаются сильнее, — Трать с нее. Купи все, что нужно — мне плевать! Просто сделай это, чтобы мы больше не возвращались к этому вопросу.

— А ты?

— А я? Постараюсь как можно реже бывать здесь.

Опять обидно. Прикусываю щеку изнутри до боли — лишь бы чего не ляпнуть! Лишь бы не сказать! Ведь это хорошие новости! Очень-очень хорошие новости, но… они тяжестью поверх предыдущей ложатся, и я еле держу все это внутри.

Обидно…

— Подозреваю, что твой «тренер» захочет, чтобы и Алиса изображала твою дочь.

Тимур ведет голову полукругом, разминает шею. Он всегда так делает, когда почти подходит к границе со своей неистовой яростью: ну а что?! Это адекватный вопрос! Мне плевать. Я хочу знать, что будет дальше! С моим ребенком! (И со мной тоже…)

— Как она будет делать это, если тебя совсем не знает?

— Не будет необходимости долбиться в десны, — говорит тихо, но твердо, — Пара снимков, туда-сюда, и все уже. Ясно?

То есть… ты ее даже не узнаешь, да?..

— Ясно, — роняю еле слышное.

Слезы подступают к глазам, спазм сдавливает горло. Сердце… в жерло упало, его медленно перемалывает. Нет! Это же замечательные новости! Отличные! Но… видимо, что-то внутри меня с этим все-таки несогласно…

Разговор окончен.

Да даже если бы и нет! Я не вижу смысла тут находиться. И не хочу здесь находиться! Боюсь. Он может что-то увидеть, даже тонкую тень разочарования — а оно надо?! Не надо оно мне!

Пошел ты к черту, Тимур Аксаков. Просто. Гори в аду!

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Кусаю губы. Глаза влажные… предательски влажные… как вдруг он тихо говорит:

— Я бы не забрал ее.

Резко торможу, касаясь кончиками пальцев стены. Чувствую его взгляд себе в спину.

— Я бы ее никогда не забрал, Маш, — на моем имени его голос словно бы прыгает, — Это был блеф.

— Блеф? — шепчу тихо против воли.

Он шепчет хрипло в ответ.

— Нужно было действовать быстро, а я прекрасно знаю твой характер.

Усмехаюсь.

— Ну да…

— Да, — грубо отрезает он, — Поэтому нужно было действовать быстро и жестко, иначе ты растянула бы настолько, насколько растянуть все это просто нереально! Тебе только волю дай.

— Я...

— Но ты можешь быть спокойна. Я не заберу у тебя ребенка. Никогда, поэтому…

— Потому что она тебе не нужна.

Он застывает. Мое сердце пропускает пару ударов, а разум раздает смачные затрещины: зачем? Для чего? Заткни ты свой рот! Почему ты выпрашиваешь? Я же понимаю, ты хочешь услышать отрицание. Как полоумная его ждешь и просишь! Для чего?..он уже все дал понять семь лет назад, а сейчас только подтверждаешь — молчи же ты! Мазохистка…

А не получается молчать. И не получается в этом моменте притворяться: я жду его отрицания, но получаю в ответ только игнор.

-...Поэтому сядь и успокойся. Не дергайся. Просто сделай, что от тебя нужно будет, а именно посвети лицом, поулыбайся и отвечай на вопросы правильно. Это не продлится вечно. Думаю, два года максимум, а потом ты будешь свободна и с деньгами. Я за все заплачу. Сумму назовешь сама сегодня, когда мы поедем к Грише в офис.

Медленно перевожу на него взгляд, и судя по тому, как Тимур на меня смотрит сейчас — разочарование скрыть все-таки не получается… он на миг теряется, а потом отводит глаза и наскоро добавляет.

— Меня здесь тоже почти не будет, чтобы не действовать на нервы ни тебе, ни мне...ни ей. Окей? Я просто пытаюсь сделать все максимально безболезненно. Чтобы все остались по итогу в выигрыше.

Но в выигрыше-то будешь только ты. А мы опять...куда-то туда, как неудобное звено твоей слишком яркой жизни.

Накатывает агрессия и яд. Я скольжу по нему взглядом с отвращением и цежу сквозь зубы:

— Я все поняла. Сделаю все в лучшем виде, господин-хозяин.

Аксаков резко поднимает глаза и рычит в ответ.

— Снова начинаешь, да?!

— Я заканчиваю.

Это правда. Надеяться и ждать я заканчиваю прямо здесь и сейчас. Точка.

На моем лице появляется токсичная улыбочка. Киваю.

— Будь уверен, я запрошу большую сумму, так что тебе придется ужаться в своих аппетитах. Вместе с твоей бабищей. И всеми твоими телками в параллель.

Он шумно выдыхает. Это предупреждение: заткнись! Но меня несет...и я не слушаю ничего: ни его, ни себя, ни здравый смысл. Шиплю дальше, как кобра, вставшая в стойку и распушившая свой капюшон:

— Я больше не стану наказывать своего ребенка, раз пошла такая пьянка. Понятно?! Так что готовь много денег, если тебе так нужна твоя Европа! Иначе я тебе все похерю. Теперь целенаправленно! И максимально жестоко!

Он ухмыляется. Глаза недобро поблескивают каким-то...больным азартом?

— Так вот в чем твой план заключался? Хах...все еще сомневаешься, что я тебя знаю?

— А ты сомневаешься, что я знаю тебя, м? Ты же душу за свою карьеру продашь, правильно? Все ради нее сделаешь...

— Осторожней, — рычит, делает шаг ко мне, — Маня, очень осторожно сейчас или...

— Или что? Что ты мне сделаешь?! — усмехаюсь, жму плечами. Сама сгораю.

Дотла...

Но что там было? Ах да. Договор. Точно.

— Мне подходит такой договор. Особенно та его часть, в которой тебя здесь не будет. Можно начинать ее исполнять уже сейчас — вали!

— Прогоняешь меня из моей же квартиры?!

Усмехается. Я сжимаю кулаки еще сильнее, до боли и рези перед глазами. Но голос ровный. И в нем много осколков льда...или стекла? Моей души...

— Думаю, тебе есть где жить. У своей девушки, например. Интересно, а как она реагировать будет, м? Или ты с ней уже провел бе-се-ду?

— Я...

— Впрочем, неважно. Вали к ней, это будет прям замечательно. Прямо в тему! И извинись заодно, что твое неудобное прошлое снова тебя настигло и поставила обожаемую Европу под вопрос. Мне та-а-ак жаль...

Тимур делает резкий шаг навстречу. Чашка с кофе чуть не падает на темный кафель; молчим. Но воздух продолжает пылать...слишком ярко.

Спокойно.

Договор.

В сторону все претензии, в сторону обиды — договор! Вот что важно по итогу. А остальное? Оставляем за скобками этого убогого уравнения.

Я прикрываю глаза, набираю в грудь побольше воздуха и киваю.

— Мне этот договор подходит, но я хочу, чтобы все оформили у юриста. Сразу предупреди своего "продюсера", что сегодня мы будем обсуждать условия контракта, а не пустоту. Здесь вам не центр помощи боксерам и не церковь, а я не Мать Тереза!

— Как мы заговорили...

— Бумага, Аксаков, четкие пункты с границами, подписи и сроки, а главное — деньги, которые я получу в конце. Только так. Или помаши ручкой своей карьере, которую я разрушу с превеликим удовольствием. До. Основания!

Резко разворачиваюсь и сбегаю.

На душе кошки скребутся, когда я возвращаюсь к дочери, они вообще с ума сходят. Потому что она такая маленькая! Такая ласковая на самом деле, такая милая и во всем интересная! Во всем! А я не понимаю, как можно не хотеть узнать ее поближе, получше.

Как можно отказаться от общения с ней? Ведь она так похожа на тебя… как можно этого не видеть? И не хотеть? Все еще ее не хотеть…