Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Жесткий договор пылающего сердца»

Маня, 25

Через пару часов после утреннего разговора мы грузимся в машину и едем в загадочный «офис». Конечно, его я себе представляла абсолютно как-то иначе… почему-то в голове нарисовались много стекла, прозрачные перегородки и улей, где очень-очень много людей.

На деле все оказалось… кхм, по-другому.

Тимур останавливается рядом с довольно-таки большим зданием с красным, кирпичным фасадом под лофт. На вид у него примерно три этажа, но что там на деле… мне только предстоит выяснить, главное все равно не это. Машины. Рядом с этим зданием, окруженным похожими домишками — модным кварталам с кучей кофеен, небольших шоурумов и прочими прелестями, — вся парковка забита крутыми тачками, прямо как у Свята в его журналах. Дерзкие, яркие, спортивные — как на подбор!

Алиса просто в шоке.

Она в целом очень положительно переносит перемены, но в этом сомнений у меня не было изначально. Моя дочь — пытливая; она любопытная, и если бы когда кто-то придумал поговорку про Варвару и базар с носом, он бы непременно назвал пострадавшую Алисой. В честь моей маленькой девочки — и это факт. Поэтому ей нравится все. Нравится новая квартира, которую она обошла несколько раз и успела разбить пару каких-то тарелок. Надеюсь, что недорогих. Ей нравится вид, который открывается из этой самой квартиры, и она раз пятьсот уточнила, а правда ли мы на пятидесятом этаже теперь жить будем? Ей нравится город. Столица ее захватила сразу же, как только мы въехали! Она припала к окну и задала еще миллион вопросов, на которые я терпеливо отвечала, а сама мысленно молилась, чтобы у Аксакова не дернуло что-то в голове. Ведь знаю… такое может сильно раздражать. Меня саму иногда раздражало, но я то привыкла, так что…

Кстати, его не прорвало. Он молчал всю дорогу, вцепившись в руль и глядя перед собой, словно если только голову повернет — превратиться в соляной столп.

— Ва-а-ау! — Алиска отвлекает от моих мыслей, обходит кислотно зеленый спорткар, — Какая крутая тачка!

Потом переводит взгляд на Тимура. Он бросает свой в ответ, но тут же поднимает и пялится куда-то вдаль. Я замираю. Алиса пытается с ним взаимодействовать, она подходит, она смотрит. Она очень хочет поговорить, но, как мне кажется, стесняется. Точнее, она точно стесняется, а я просто трусиха — мне сложно произнести вслух, что моя дочь чувствует стену, которой от нее отгораживается горе-папаша, и она не знает, с какой стороны к нему подойти.

А я по-прежнему молюсь…

Не знаю, чего от нее ожидать от слова «совсем». Мы пока поговорили очень сбито, и я понятия не имею, на что надеюсь. Господи! Может быть, что все обойдется, и он передумает? Отпустит нас обратно? А может быть, на что-то еще.

Потеряна.

Смотрю на дочь. Она трет пальчиком серебристое название машины и улыбается, потом поднимает глаза на Тимура и тихо, как бы скромно спрашивает:

— Ничего, что я лапаю?

— Боишься испачкать? — он выгибает брови.

— Нет, но у меня руки-крюки.

Как Алисе удается стоять на земле более твердо, чем мне — это останется загадкой на века, а я абсолютно растеряна. Хочется зажмуриться и притвориться, будто бы ситуация разрешится сама собой, но я понимаю — этого не будет.

— Я тебе пару тарелок кокнула… — внезапно заявляет она, и я теряю нить размышления.

Резко перевожу напуганный взгляд на Тима. Он хмурится:

— Каких тарелок?

— Та-а-ак!

Нервно усмехаюсь, хлопаю в ладоши и тяну дочку за кофту поближе к себе.

— Мы приехали сюда, чтобы на машины смотреть? Или уже сделаем то, что должны сделать?

Аксаков мгновение молчит, еще мгновение щурится на меня, но после кивает и идет по направлению к высоким, прозрачным дверям. Мы за ним. Я нервничаю еще сильнее. Тимур открывает нам дверь, запускает и теперь идет позади. Только направляет:

— Прямо до лестницы, оттуда на третий этаж.

Одной рукой я сжимаю пальчики Алисы, на пальцы второй накручиваю свой вязаный свитер. Поднимаемся.

Нерва с каждой ступенькой становится только больше. Когда я слышу позади цык, то буквально подскакиваю от него и резко оборачиваюсь. Аксаков тут же ловит мой взгляд, и мне кажется, что в это мгновение он проклинает все: наше лето, наш год в разлуке, пока он катался ко мне на выходных, и все оставшееся время тоже. Особенно оставшееся время, а может быть, особенно начало.

Ежусь.

Это неприятно, конечно же, но что поделаешь, да? Такова жизнь…

Мы попадаем в просторное помещение. Серые стены и золото — это все, что бросается мне в глаза. Под стеклом куча кубков, фотография, награды. Их разбавляют кожаные диваны и ярко-красный манекен, на котором боксеры отрабатывают свои удары обычно. Только он здесь для красоты и в кепке…

— Это Лелик, — звучит приятный, глубокий голос — я резко поворачиваю на него голову.

Мужчина в костюме. Ясно. Мой внутренний разум идентифицирует его, как Григория. «Продюсера».

Он высокий, плечистый. На вид ему, наверно, лет сорок пять, но, скорее всего, больше. Просто спорт. Возможно, гены. Проседь еле тронула его виски, как и небольшую бородку. А глаза… неожиданно добрые.

Улыбнувшись, он делает шаг навстречу и сразу обращается к Алисе, присев перед нами на корточки.

— А ты, видимо, и есть та маленькая принцесса, из-за которой столько шума…

Алиса у меня не из робкого десятка, и это уже понятно. Скажем так, это ее база, но! Она всегда стесняется, когда знакомится с новыми людьми — вот и теперь так. Прячется за меня, обхватив за бедра ручкой, вторую в рот. Сколько я ни билась, а от этой дурной привычки ее отучить у меня не получилось.

— Здравствуйте, — киваю, говорю тихо, неуверенно протягиваю ему руку, — Она стесняется, но да. Это Алиса.

Григорий поднимает на меня взгляд и улыбается чуть шире. Вокруг его глаз появляются милые морщинки.

— Алиса… очень красивое имя. А вы Мария?

— Можно на «ты» и просто Маша, Григорий…

Черт!

Резко застываю.

Я узнала его имя, но Тимур ни разу не назвал его по отчеству, а я… балда! Даже не подумала уточнить.

Оборачиваюсь. Знаю, что это глупо — искать у него помощи, но я ищу. На чистом подсознании. Тимур это понимает сразу. На мгновение застывает, и мне кажется, что сейчас его губы разрежет ядовитая ухмылка под названием «разбирайся сама», но нет… слава богу, нет. Он отрывается от своего места, делает шаг ко мне и кивает.

— Анатольевич.

Слава-те-хоспади.

Я не ищу в этом жесте большого смысла, но действительно благодарна. Щеки уже пылают, поворачиваюсь обратно к «продюсеру» и шепчу.

— Григорий Анатольевич.

Он медленно встает, расправляет свои широкие плечи и усмехается.

— Давай без этих дешевых понтов обойдемся, хорошо? Просто Гриша. Я для всех своих всегда был просто Гришей.

«Своих» неожиданно приятно греет. На губах сама собой появляется признательная улыбка…

Ее перебивает жестко открывшаяся дверь.

А потом цокот тонких каблуков. Быстрый и бескомпромиссный.

Я не хочу оборачиваться, так как уже знаю, кто это пришел. Очевидно, что, разумеется, пришла она — Лида. Дочь Григория, девушка Аксакова…

Сказать по правде, мы с Аленой после ночного рандеву много ее фоток просмотрели, и я боюсь этой встречи вживую. Лида не похожа на девочку-зайчишку, которая будет сильно рада внезапно вскрывшимся подробностям жизни ее любимого мужчины. Наверно, ни одна женщина и не была бы, но эта… особенно.

Я не знаю почему.

В смысле… лицо у нее такое, что ли? Или это мои личные комплексы? Но Лида представляется мне чуть ли не Андский кондор, который с радостью сожрет мои внутренности. Если сможет.

— Простите, я опоздала.

Она обходит нас с Алисой по дуге так, словно нас здесь и нет. Я подсознательно прижимаю дочку к себе ближе, и, сказать по правде, мне хочется слиться со стеной — выглядит Лида просто сногсшибательно.

На ней шелковое платье, которое разливается по телу, точно река из изумрудов, а кожа блестит так, словно ее окунули в бриллиантовую крошку! Потрясающая, объемная укладка светло-пепельных волос волнами ложиться на спину. Фигура? Это вообще бомба. Наверно, она почти не вылезает из спортзала. Подтянутые руки, грудь, задница. Даже я засмотрелась!

Господи…

Конечно. Куда мне до нее? И это объективно горько, как ни посмотри. Она — это лучшая версия тебя, которой тебе никогда не стать. Кладет ручку со свежим маникюром на грудь своего живого отца. Он ей улыбается, приобнимает. Они здороваются.

И я. Сирота в растянутом свитере и старых джинсах. С волосами, которые сама себе стригу, завязанными в хвост. И с ребенком. Который тоже никому не нужен, кроме меня…

Да, это горько. У нее украшения блестят так, что глаза слепнут, и сама она вся переливается уверенностью в себе, пока я закапываюсь в себя только глубже. И еще глубже. И еще.

В этот момент я понимаю, что, даже если была бы готова признаться, что Тимур все еще живет в моем сердце и в моих мыслях, у меня не было бы ни одного шанса. Зачем ему это все? Я со всеми своими проблемами, включая мою бабушку и ее огнеопасный характер. Когда рядом такая, как она…

— Мам, смотри… это принцесса, — шепчет мне на ухо Алиса, дернув пару раз за свитер, чтобы я наклонилась.

Бах!

Конечно, она не специально. Она еще малышка, она ничего не понимает, но… это тоже больно. Это под дых прямо. И очень хочется исчезнуть в моменте, а только бред это все!

Я решительно отодвигаю в сторону глупую, наивную Машу. Девчонку, которая действительно, наверно, во что-то верила каждую ночь; которая ждала. Которая любила — это все неважно! Есть Алиса, есть приоритеты, и по итогу я здесь не ради него, а ради нее.

Поднимаю глаза. Лида, видимо, чувствует мой взгляд и поворачивается. И зажигается. Тут же! Как керосиновая лампа.

Губы искажаются в ядовитой ухмылке, она осматривает меня с головы до пят очень неприятно, протягивает.

— Так вот ты, значит, какая? Хм… я думала…

— Лида, — предостерегающе шепчет Григорий, — Прежде чем что-то сказать, я бы на твоем месте хорошо взвесил это. Ладно? Не будем ничего усложнять.

Лиде это не нравится.

Тимуру это тоже не нравится. Я его не вижу; он стоит позади. Но я чувствую. Примерно так же, как чувствовала раньше.

В следующее мгновение ее лицо озаряет непринужденная улыбка, и она жмет плечами.

— Я просто хотела сказать, что думала, ты будешь выглядеть чуть старше. Тимур говорил, что вы одногодки.

— Я этого не говорил, — цедит Аксаков.

Она резко переводит на него предупреждающий взгляд. Что здесь происходит, остается для меня загадкой. Григорий перебивает шторм, который вот-вот должен был рухнуть. Если судить по тому, как напрягся воздух, конечно же…

— Итак, пройдете в мой кабинет.

Ну, пройдемте в ваш кабинет…

— …в целом, думаю, Тимур уже успел поговорить с тобой о том, как это все будет?

Усмехаюсь и скрыть это не получается. Ну да. Он «поговорил», если можно считать за разговор то, что случилось между нами на Рассветной.

Бросаю взгляд на Алису. Мне не с кем было ее оставить, а обсуждать все… кхм, детали, при ребёнке — это в целом-то звучало не очень. Поэтому Алиса сидит в приемной перед кабинетом, и я вижу ее через стекло. Она играет в планшет. Ну, на данный момент…

— Маш, не волнуйся, — тихо говорит Григорий, — Алиса никуда не денется.

Ха!

Очень хочется поспорить, но я все-таки надеюсь. Киваю пару раз и снова смотрю ему в глаза, а он вдруг…

— Кстати, об этом.

Открывается ящик его стола, откуда Григорий, порывшись пару мгновений, достает какую-то карточку и протягивает мне.

— Тимур попросил узнать… вот по этому номеру позвони…

Что за номер такой? Зачем мне туда звонить? Растерянно принимаю карточку, читаю, что на ней написано.

Марина Павловна Попова

И номер телефон. Так, яснее мне не стало…

— Эм… а что это?

— Как что? Няня, конечно же!

Няня?!

Резко хмурюсь.

— Зачем мне нужна няня? Я сама справляюсь со своим ребенком.

Звучит немного холоднее, чем планировалось. Григорий на миг вскидывает брови, но потом откидывается на спинку своего стула и улыбается.

— Кто ж спорит? Просто ты должна понимать. Сейчас у вас будет очень много мероприятий, выездов. Не на все ты сможешь взять Алису с собой.

— Я…

Замолкаю. Мероприятий? Каких таких...мероприятий? Черт возьми. Становится еще страшнее…

Я сжимаю коленки пальцами посильнее. Ладони начинают потеть.

— Не волнуйся, — считает он мое состояние и мягко кивает, — Марина Павловна очень хороший специалист, проверенный. Она была няней у младшего ребенка моего сына, но больше им не требуется помощь. Так что…

Не знаю, что там «так что», фразу он заканчивается взмахом руки. А уточнить я не успеваю — звучит оглушающий грохот.

Из приемной.

Резко оборачиваюсь, еще через мгновение в кабинет влетает яркое пятно.

Моя Алиса.

Она застывает на пороге, расширив глаза по пять рублей. Красная вся. Взлохмаченная… указывает за спину себе ручкой и мямлит:

— Я… там… ну…

Твою… мать.

Шлепаю ладонью по лбу. И если вы думаете, что хуже быть не могло, то я вас огорчу: могло и было.

— Я за все заплачу!

О боже!

Издаю обреченный стон, откидываю голову назад. Этого просто быть не может! Немыслимо! Клянусь, она секунду назад была на месте, но что такое секунда для Алисы? Ха! Даже несмешно…

Слышу смешок и оживаю. Резко поворачиваюсь на дочь, которая мнет за спиной свои цепкие лапки, и шиплю:

— Алиса!

— Ну мам! Я же не специально!

Знаю. Она никогда специально ничего не делает, правда, но… вокруг нее всегда разворачивается война. Перевожу взгляд на Григория:

— Простите, пожалуйста. Я за все заплачу.

Он облизывает губы, пряча за этим смех. Наверно, хочет сказать что-то ободряющее, но Алиса возмущается слишком громко. И живо.

— Не надо! Я сама! Только скажите, сколько это будет по сто!

Кринж.

Я краснею еще сильнее, смех становится еще громче. Просто. Кринж…

Видимо, отказываться от няни теперь будет совсем не комильфо. При таких-то вводных.

Встаю, подхожу к дочери и веду ее к столу, где сажаю на стул и шепчу.

— Сиди здесь. И не двигайся!

— Ну ма-а-ам…

— Алиса! Умоляю! Просто… не шевелись.

Это очень неприятно, если честно. Я стараюсь изо всех сил. Мой ребенок — он… не одинокий. Он не воспитывает себя сам, он не шляется по улице, он не занимается непонятно чем и с кем. И так никогда не будет! Даже когда ей стукнет десять, двенадцать, шестнадцать… наконец! Так не будет! Я безумно люблю свою дочь, и я никогда ее не оставлю, а еще… я очень сильно стараюсь. Воспитываю ее, учу, занимаюсь… но иногда мне кажется, что у меня ничего упорно не получается! Я будто бы делаю недостаточно! И я все равно не справляюсь…

Бабушка говорит, что мне просто повезло в кавычках. Алиса — это не спокойный ребенок, которого тебе послал господь Бог. В смысле… он ее, конечно же, послал и даже без осложнений, но она вообще не ангел! У нее слишком много энергии, и она слишком интересуется миром вокруг, и это абсолютно точно не значит, что я — плохая мать. Только успокаивает такое с большой натяжкой. Когда я выхожу в приемную и вижу заваленный манекен, мне хочется разрыдаться. Моих усилий по-прежнему остается недостаточно, чтобы таких событий не происходило вообще. Или хотя бы они происходили редко. Увы, это далеко не так.

Я беру ее планшет, наушники с ушками и возвращаюсь. Алиса вовсю голосит:

— Мне просто интересно было, что там на кепке приделано! А он хлоп! И набок. Не ожидала…

Господи…

Все, конечно, умиляются. Я бросаю взгляд на Тимура, даже он слегка улыбается, хотя как только видит меня, сразу уводит глаза. Что это было? Ай, плевать… не это главное.

Подтягиваю Алису к себе, сажаю ее на колени для верности, даю в руки планшет и шепчу на ушко:

— Малыш, пожалуйста. Поиграй в кроликов, хорошо? Хотя бы пятнадцать минут. Просто. Поиграй.

— Злишься? — дочка поднимает на меня свои глазки и отгибает уголки губ вниз.

Как кот из Шрека…

Тихо цыкаю.

Нет. Нет-нет-нет… если бы мне предложили показательного ребенка взамен моей, я бы никогда на это не пошла. Пускай… даже ощущение своей некомпетентности не заставит меня пожалеть о том, что я могу обнимать свою девочку. Пусть хулиганку, где-то даже смутьянку — мне плевать! Я бы не хотела, чтобы она была другой… даже на один процент.

— Нет, но дай я поговорю, хорошо? Посидишь?

— Эх… ладно.

Она очень тяжело и драматично вздыхает, надевает свои наушники и включает игру. Я поднимаю глаза на Григория и скромно улыбаюсь.

— Вы простите, правда. Она… кхм… ей скучно и… ну…

— Не объясняй, Маш, — тихо отвечает он, глядя на то, как Алиса дергается из стороны в сторону, ловя своих крольчат, — Я тебя прекрасно понимаю…

В его голосе, мне кажется, лежит сейчас тонна грусти и стекла, правда… с чем это связано? Загадка.

Лида громко цыкает.

Это нужно было только видеть. После явного недовольства дочери Григорий резко охладевает. Из его взгляда пропадает вся доброта, и он заостряется, как наточенный кинжал. Даже стало как-то не по себе…

Я ежусь, он плавно переводит все свое внимание на Лиду. Молчит, но будто по заднице ей дает за такую вольность, и она сразу притихает. Воздух только вокруг напрягается еще сильнее...

Угомонили. Вот так просто принцессу успокоили, а мне в моменте захотелось взять пару уроков по укрощению строптивых, но да ладно. На сердце становится немного легче, если честно. Когда Лида молчит, не замечать ее проще, а мне нужно сосредоточиться на главном.

— Давайте вернемся к делу, хорошо? — предлагаю тихо, поудобнее устроив Алису на своих коленях, — Я хочу знать, что от меня требуется.

— Да, ты права. Перейдем к главному. Итак.

Григорий откидывается на спинку кресла, задумчиво покручивает ручку и смотрит куда-то в потолок. Мы молча ждем. Я понятия не имею, что будет происходить дальше; остальные? Не знаю. Да и неважно это опять же…

— Я хочу, чтобы вы разыграли женатую пару, все просто, — наконец говорит он и смотрит прямо мне в глаза, — Это будет… что-то вроде театральной постановки. Ты должна будешь дать пару интервью вместе с Тимуром, сходить на несколько мероприятий, поучаствовать в фотосессии. В целом, это все, что от тебя требуется, Маш. Ничего сложного.

Ага, но это только в теории.

Откашливаюсь и чуть хмурюсь.

— Вообще-то, сложности могут возникнуть.

— Например?

— Банально: я жила шесть лет одна. С бабушкой. В ее доме. И никто не знал, что у меня есть… ну, кто-то.

— Это решается просто. Легенда будет такой: вы прятали малышку от общественности, как и ваши отношения…

— Ну… кхм, это я уже слышала. Аксаков что-то такое говорил.

Григорий тихо усмехается.

— Тогда я не понимаю сути вопроса.

— Есть люди, которые могут поставить эту легенду под жирный вопрос.

— М? И кто же эти люди?

— Например, мои коллеги.

— Или некий Иван, — вклинивается Аксаков.

Я резко перевожу на него взгляд, которым можно было бы убить при желании. Он мне не отвечает. Откинулся на спинку кресла, потирает свои пальцы, глядит куда0-то в пол и ухмыляется. Что это означает вообще?!

— Иван? Кто это?

Сука какая!

Щурюсь, но нет — ни в какую! Не смотрит и все тут! Ла-а-адно…

Снова обращаюсь к Григорию.

— Это… мой друг.

— Хоро-шо… отношения какого рода вас связывали?

Вспыхиваю. Перед глазами снова пробегают поцелуи, прикосновения… злосчастное «наедине», которое на вкус даже сейчас, как пуд соли! Черт возьми. Особенно сейчас!

Но стоп. Не поддавайся! Будь ровной!

— Мы дружили. Он приезжал, проводил время с Алисой и… ну, со мной.

Григорий пару мгновений молчит, потом двигается ближе и тихо спрашивает:

— Маш, ты не подумай, что я из праздного интереса спрашиваю, но…

О боже!

— Между нами ничего не было, — выпаливаю и увожу взгляд в пол, — Ну… кхм, почти. Но ничего серьезного или… постельного и… господи! Ваня не станет болтать! Я с ним поговорю, он будет обо всем молчать. Гарантирую! Можно закрыть эту тему?!

Наверно, нельзя, но сегодня — можно. Григорий продолжает так, словно до этого ничего не слышал.

— Что касается твоих коллег… тут тоже все решается очень просто. Сейчас это модно, чтобы женщина хотела добиться высот сама. То есть, отдельно от своего мужа — вот это мы и скормим. Ты хотела построить свою карьеру без известного имени своего мужа. Ты ее строила.

— А…

— Почему жила у бабушки? Потому что это твоя бабушка, которой нужна помощь.

— Я…

— Все решаемо, Маш. Любые детали можно подогнать под ситуацию и сделать ее такой, какая она нам на выходе и нужна. Окей?

Вообще не «окей», если честно. Мне слабо верится, что Григорий — это волшебник на голубом вертолете, хозяин чужих умов, прилетит такой, пару раз взмахнет своим «влиянием», и ситуация сразу же решится! Ну не верю я в сказки! Больше не верю. Поэтому скептически молчу и в такт выгибаю брови.

Из себя выходит Лидия. Первой.

Она шумно выдыхает, потом откидывает голову назад, а через мгновение громко цыкает.

— Да господи боже мой! Сколько можно уже?! Шевели мозгами, пожалуйста, быстрее! Я понимаю…

— Лида! — рычит Тимур, но она его не слушает.

Такое ощущение, что тот факт, что он вмешался, чтобы ее осадить, бесит «принцессу» только больше. Взгляд ее голубых глаз тяжелеет, красивые губы изгибаются в кривой ухмылке.

— Я понимаю, что простой уборщице сложно постичь такие сложные материи, но это, твою мать, обыкновенный пиар-роман, каких у нас в стране миллион! И если у них получается, то с чего ты взяла, что ты такая особенная?! М?!

— Твою мать!

Тимур резко хватает ее за локоть и тянет обратно к спинке кресла. Смотрит исподлобья, рычит.

— Ты если рот закрытым держать не в состоянии, то, может быть, тебе стоит выйти отсюда?!

— Хватит разговаривать со мной так! Если вы не можете сказать прямо, я тоже обязана эту дуру обходить, как курицу, несущую золотые яйца?! Не…

БАХ!

Даже Алиса в наушниках подпрыгивает от того, как жестко Аксаков бьет кулаком по столу.

Повисает густая пауза. Я прижимаю дочь к себе, тереблю от нервов ее кофточку, а двое опять воюют… они не говорят ни единого слова, но почему тогда мне кажется, что комната вокруг плавится?..

— И ты позволишь ему так со мной?! — шипит Лида, осознав в какой-то момент, что схватку ей не выиграть.

Резко переводит взгляд на своего отца. Он… холоднее стены. Вообще никаких эмоций…

— А что ты от меня ждешь, Лида? По сути, он все правильно говорит: если ты не можешь сдержаться, то, возможно, тебе стоит покинуть кабинет, потому что Мария может задать любой вопрос, который ее волнует.

— Ну ты…

— Осторожней сейчас, дорогая, — перебивает ее, — Мне многое не нравится, но я терплю, потому что понимаю, что от этого зависит мое дело. Ты, кажется, стремилась доказать, что тоже на это способна?

— Я…

— Что-то незаметно. Выйди и возвращайся, когда в себя придешь.

Если честно, в этот момент мне ее даже жалко. Такое ощущение, что девчонку просто выбросили за борт двое самых близких, по сути, людей. И так эфемерно все вокруг… сначала я думала, что она в кругу своих, имеет все основания ощущать себя, как за каменной стеной, но… это лишь иллюзия. И вся ее одежда, весь ее вид на самом деле — прямое тому подтверждение…

— Я… — начинаю тихо, ведомая каким-то странным желанием ее защитить, но не успеваю даже мысль сформировать до конца.

Лида вскакивает, проносится мимо меня, стуча своими тонкими шпильками. Психует...но я ее не осуждаю. Понимаю...Я понимаю! А ее отец нет. Он добавляет ей в спину холодно:

— И кстати, я тоже работал уборщиком когда-то. И Тимур им работал. Что дальше? По-твоему мы тоже не в состоянии постичь сложные материи этой жизни?

Она застывает. До белых костяшек сжимает ручку двери. Может быть, борется с желанием что-то сказать? Или даже сделать? Не знаю. И не узнаю.

БАХ!

От хлопка двери, кажется, почти разрушаются основы… от Лиды остается только запах ее парфюма.

Перевожу взгляд на Григория. Он устало потирает глаза, делает глубокий вдох, а потом слабо улыбается.

— Прости, Маш. У моей дочери очень сложный характер и очень много эмоций. Она обязательно возьмет себя в руки.

Что-то я сомневаюсь, и за это ее совсем не виню. Он с ней так жесток…

Ничего не отвечаю; просто не знаю, а что мне сказать на это? Что? Я не имею право лезть в его жизнь, тем более в отношение с его собственной дочерью. Кто я такая? Тем более, раз он с ней так, то что со мной может сделать?

Нет, уж извините. Сердобольность сердобольностью, но я не хочу стать его мишенью. Сейчас он относится хорошо, но кто знает, что может произойти, если он решит, что не хочет «пытаться выйти из ситуации с наименьшими потерями»?

Киваю. Против воли — киваю; Григорий вздыхает, а потом вдруг издает смешок.

— Кажется, кто-то снова устал играть?

Что?

Доходит не сразу, но когда доходит — это, конечно, провал. Алиса переводит взгляд с меня на Григория, на Тимура. Во все глаза смотрит, уши греет, уже даже экран планшета потух! Черт…

— Алиса…

— Думаю, Тимур может пойти и показать ей зал, м? Как вам идея?

Резко поднимаю глаза. Аксаков так же резко напрягается. Григорий улыбается ему:

— И не смотри так. Твое присутствие не очень-то обязательное, я сам отвечу на все Машины вопросы и согласую все пункты. Когда мы закончим, ты придешь и все прочитаешь.

— Я лучше схожу и посмотрю, как там Лида.

Вот сука, конечно. Сжимаю кулаки, но ничего не говорю на это, смысл? Очевидная реакция очевидного мерзавца. Я даже не скажу, что она меня удивила; и не скажу, что ждала чего-то другого. Наверное, какая-то часть меня надеялась, но ее мало. Ее давит разум.

Этого не будет.

Аксиома, которую я уже приняла давно и осознала. Просто надо окончательно перестать реагировать! Так будет проще. Мне. В первую очередь, потому что Алиса еще ничего не понимает: она думает, что он просто серьезный и загадочный. Слава богу…

— Не нужно смотреть, как там Лида, — усмехается Григорий, — Мы оба знаем, что сейчас она психует. Перебесится.

— Гриша.

— Тимур, — зеркалит его тихий тон, потом поднимает брови и жмет плечами, — Сейчас твое присутствие рядом с ней необязательно, а вот с ребенком — да. Надо налаживать связь, сам понимаешь. Если Маша еще сможет сыграть, то девочка? Вряд ли.

Аксаков застывает. Кажется, он даже не дышит, бросив короткий взгляд на дочь. Ежится. Ежится?! Серьезно?! Тебе настолько неприятно?! Твою мать… это, конечно, фаталити…

— Иди, Тимур. Думаю, Алисе все будет интересно.

Такое называют «со скрипящим сердцем». Я раньше никогда не видела более явного выражения этой фразы в действиях, чем момент, когда Аксаков понимает, что ему не отмахаться. Он встает, как на казнь, потом смотрит на нас исподлобья и коротко мотает головой в сторону двери.

— Пойдем.

Мне — мерзко; Алисе? Хоть бы хны. Она сразу понимает, что произошло, радостно слезает с колен и снимает свои наушники.

— Куда?

В ней столько эмоций бурлит, столько любопытства, что она не замечает, как ему этого не хочется… тоже, конечно, слава богу, но мне-то совсем не проще так. Я-то все вижу…

— Я не думаю…

— Он справится, — тихо говорит Григорий, — С Алисой все будет хорошо.

Я перевожу на него взгляд. Что за бред?! Он серьезно думает, что я считаю Аксакова недееспособным?! Нет, я считаю его таковым, само собой, но это, скорее, относится к его голове и моральным ориентирам, а не к тому, что дочке с ним рядом будет небезопасно.

Это не так.

Тимур Аксаков любит детей. Видимо, не своих, конечно, но он их любит: он умеет с ними общаться, ладить, следить. У него в отряде когда-то было меньше всего травм, а если они были, то совсем легкие. Просто для сравнения: у его придурка-дружка Тохи парень однажды навернулся с тарзанки и сломал руку, а еще заработал сотрясение мозга, потому что его вожатый клеил очередную девчонку. Тимур даже на меня не отвлекался… а он меня любил! Наверно.

— Иди, Тим. Ты справишься, — Григорий не отвечает на мой взгляд, он пристально смотрит только на Аксакова.

И кивает.

Словно… уговаривает его? Нет, какой бред. Какой. Же. Бред.

Мне просто показалось…