Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Фантазия»

Маня, 25

За окном уже давно ночь опустилась, дети спят. Притом абсолютно точно спят — я проконтролировала, потому что собиралась излить душу своей единственной подруге в этом Богом забытом месте. И то, что я рассказывала, не должно было стать всеобщим достоянием. Особенно это не должна была знать Алиса.

Ни за что…

Алена очень внимательно слушала меня все два часа, которые я проговорила без умолку. Она не перебивала, давала мне возможность вылить весь свой гнев, и лишь иногда задавала уточняющие вопросы. А еще периодически подливала мне кофейного ликера…

Ну да. Алкоголь — о ужас! Только без градуса я все это дерьмо просто не вывезу. Меня не хватает…

— М-да-а-а… — протягивает подруга, потом берет свою стопочку и делает небольшой глоток сладкого напитка «спокойствия», благодаря которому, правда, я спокойней так и не стала.

Погасить не получается. И все снова будто бы вскрыто и полезло наружу — вся та боль, грязь. Весь гной моей гребаной жизни! А я бессильна… ничего не могу с этим поделать.

Страдаю…

— Я знала, конечно, что твоя «бабуленька» — это жесть на ножках и в миленьком платочке, но сегодня… охо-хо-хо… она переплюнула даже себя.

Издаю горький смешок и киваю пару раз, сама беру стопку и делаю щедрый глоток, а потом утыкаю в подругу палец.

— И самое смешное, знаешь, что?!

— А было и смешное?

— Она говорит, что сделала это ради меня. Ради меня! Ты представляешь вообще?!

Фыркаю, делаю еще один глоток. Внутри подгорает сильнее.

Алена молчит.

Я медленно перевожу на нее взгляд — и что ты заткнулась?! Щурюсь. Где?! Где осуждение?! Где поддержка?! Почему ты молчишь?!

— Считаешь, что она поступила правильно? — интересуюсь как бы тихо, но с намеком: только попробуй это сказать, я и тебе врежу.

Только Аленка у меня не из пугливых.

Мы познакомились с ней… да как раз семь лет назад. В женской консультации.

Знаете, как там бывает обычно? Ну, тепло и по-семейному? Пара здесь, пара там. Мужья. Они частенько, как оказалось, приходят вместе со своими женщинами, сидят с ними в очередях и натирают пузики. Это звучит очень даже ничего, правда, но только когда ты не проходишь все это в одиночестве.

Я ненавижу пары. Я возненавидела их просто люто и максимально! И все эти показательные нежности, эти улыбки, это объятия — все это! Ведь рядом со мной не было никого. Моя пара заботилась только о себе и своем комфорте. Она строила карьеру. Она выбрала ту жизнь, а не меня и ребенка. И она меня очень быстро забыла — ни звонка, ни сообщения. Ничего. Я бы и не приняла, разумеется, но было еще больнее оттого, что Тимур… он просто пропал. Он даже не попытался! Что-то исправить…

Зачем? Да?

Когда я смотрела на эти гребаные пары в женской консультации, мне на ум приходили максимально жестокие вещи.

Нет, я не мечтала, чтобы его «сломали» на ринге (почти), но я намеренно причиняла себе боль. Как мазохист. Мне не нравилось чужое счастье? Я смотрела на него пристально и запоминала каждую деталь. Мне было больно от тех фотографий? Я себе их на телефон скачала и тоже каждый день смотрела. От мысли, что он счастлив без меня — все нутро закипало, а я давила-давила и давила дальше! Чем сильнее, тем лучше.

Ему плевать на меня.

Он меня уже давно не любит!

Он сделал это нарочно.

Он хотел этого с самого начала.

Абсолютно все, что могло прозвучать, чтобы убить в себе чувства — звучало нон-стопом. Тогда я и встретила Алену…

Наверно, два одиночества всегда сбиваются в кучу, ведь человеку нужен человек, как ни крути. Мы познакомились, когда я была на шестом месяце, а она на седьмом. Алену тоже бросили. Ее «любимый» оказался глубоко женатым человеком, который, узнав о беременности, угрозами и шантажом выдворил ее из Москвы. Она приехала в наш город, ведь здесь у нее жила единственная родственница. Тетка по линии отца. Куда еще ехать-то? «Любимый» выделил ей сумму «за молчание», но этой суммы категорически не хватило бы на всю жизнь, а значит, нужно работать. С ребенком на руках? Ха. Проблематично. Тетка обещала помогать. Не бесплатно, само собой. На выданные «любимому» деньги Алена починила ей крышу, сделала ремонт и поставила бойлер, а когда деньги закончились — ей помахали ручкой.

Так они с Лешей остались одни.

Алена перебивает мой поток прошлого, вздыхает и жмет плечами.

— Твоя бабушка — сумасбродка, я даже отрицать этого не стану, но… Маш, она тебя любит и желает тебе добра.

— Прости… ты где была, когда я тебе рассказывала всю историю?! Семь этих лет!

Она саркастично цыкает.

— Здесь я была. Каждый раз рядом.

— Тогда я не понимаю!..

— Она хотела, как лучше. Ты же действительно убиваешься на своей работе…

— Ну да! А теперь у меня этой работы нет! Вот, удружила! Спасибо!

Достаю телефон раньше, чем Алена успеет еще что-то «мудрое» ляпнуть, и включаю голосовое сообщение.

Мы его уже слушали, разумеется, но, видимо, нужно закрепить. Не сразу доходит до кого-то…

«Мария, добрый вечер…» — притворно доброжелательно начинает Ольга Петровна, моя небинарная начальница.

И нет. С местоимениями у нее все в порядке, просто она не может определиться, кто она? Сука или тварь.

«…до меня дошли неприятные слухи о том, что твоя дочь сорвала важную конференцию и… вообще. То, что там произошло — это потенциальная проблема. Надеюсь, ты понимаешь, нам в нашем отеле не нужны журналисты, фаната и антифанаты. Горничная должна быть в первую очередь незаметной. Если все подтвердится, а я, будь уверена, обязательно выясню все детали! Нам придется с тобой попрощаться. Не пойми неправильно, Машуля, ты — отличный сотрудник, только… обстоятельства — сильнее меня. Я не смогу тебе ничем помочь. В первую очередь ведь предприятие и его имидж, а кому нужна такая тень на их имидж? Мне очень жаль»

Очень красивый текст, согласитесь. Наверно, если бы она написала его в сообщении, а не голосом, я бы даже могла поверить, что ей действительно жаль. Но! В каждом слоге сочится яд, и я буквально чувствую ее мерзкую ухмылку.

Ольга Петровна меня презирает. Алена говорит, что так выглядит банальная, женская зависть: ты красивая, ты молодая, ты перспективная, а она что? Рожу себе обколола филлерами, а муж все равно гуляет. Делай выводы.

И я бы сделала, правда. Возможно, они бы смогли меня немного угомонить, но только толк-то какой? Работы я уже лишилась, считай.

— Она только и искала повода… — комментирую это тихо.

Алена вздыхает.

— Ну да, в этом нет ничего приятного, я знаю. Но…

— Что? — усмехаюсь от безысходности, смотрю ей в глаза, — Что, Ален?

— Он будет платить алименты.

О боже…

Слезы появляются на глазах, но я, разумеется, скорее сдохну, чем допущу их в реальности.

Смотрю в потолок. Прикусываю щеку изнутри, молчу. Алена тоже, но недолго — первой нарушает тишину. Тихо и аккуратно.

— Все совсем плохо, да?

Ударяет изнутри шоковым разрядом.

Да, если честно.

Да, все совсем плохо. Как оказалось, семь лет программирования прошли словно бы мимо меня. Ничего не помогло… не помогло! У меня по-прежнему замирает сердце при одном только взгляде! Одном! На этого проклятого мужика…

Ты сумасшедшая?! Хочется заорать, встряхнуть себя и выбить этот образ. Не видеть его, не слышать голоса, забыть… все забыть! Точнее, все хорошие разорвать и сжечь! А плохое размножить, но…

Облизываю губы и закрываю глаза.

— Сердце замерло, когда я его увидела.

Алена тихо вздыхает.

Она понимает, о чем я говорю.

Это логике не поддается. Контролю тем более. Головой ты все на свете понимаешь, но… что с нами не так?! И ведь мы такие не одни. Женщины, которые должны любить нормальных мужчин. А не быть привязанными к клоаке…

— Мне Ваня позвонил, — шепчу хрипло, — Он сказал, что видел Алиску в том комплексе.

— Ваня — хороший парень…

Как горько…

— Я знаю, — голос ломается.

Я шумно выдыхаю, а потом резко отрезаю эмоции, куда мне снова почти посчастливилось провалиться.

— Неважно, — смотрю на подругу, а потом жму плечами, — Может быть, и правда? Хорошо, что так все сложилось?

— М?

— Я имею в виду…

— Питер?

— Да. Питер. Я все откладывала, придумывала оправдания, а теперь… меня здесь ничего больше не держит.

— Ты не сможешь бросить бабушку.

— А я и не собираюсь ее бросать, но после таких фортелей, она утратила право выбирать! Приду и поставлю ее перед фактом: хочешь? Поедешь с нами. Нет? Дороже этот клочок земли в змеином царстве?! Оставайся. Вот так!

Опрокидываю стопку, потом ставлю ее на стол с глухим стуком. Алена тихо смеется…

— Обожаю, когда ты такая решительная…

— О да. Я тоже. Бабушка с этого козла по-любому что-то содрала, вот и будут деньги на первое время. Если она раскрутила его на алименты? Замечательно. Пусть платит, мы люди негордые. Единственная проблема… это вскрытая тайна, но… если честно, я не думаю, что это проблема.

— Почему?

Усмехаюсь.

— Думаешь, он пришел из-за того, что его внезапно поразила ответственность прямо в темечко? Или стало не насрать на кого-то, кроме себя и своих гребаных перчаток?! Ха! И еще раз ха! Скорее всего, он пришел побыстрее все замять, чтобы не раздувать скандала. Он ему сейчас совсем ни к чему, а тут такое! Стрясу с него побольше денег, вот и все! За семь лет! И дам слово молчать. А потом пропаду.

Алена смотрит на меня, подняв брови.

— Что? Хороший же план. Мне этот скандал не уперся, ему тем более. Уверена, что у него есть целая команда, которая проталкивает его имидж, а значит, и заголовки они тоже быстренько подчистят.

Тогда же подчистили…

Да. Буквально за неделю все фотографии были удалены, Настя пропала с радаров, как и я. Он сделал пару крупных пожертвований, потом посетил несколько важных мероприятий, а зафиналил безумно громкой победой. По итогу, все о ней только и говорила, а не о сексуальном скандале, где фигурировало бы мое разбитое сердце.

Пожалуй, это единственное, за что я ему благодарна. Меня не только он оставил в покое. Обо мне забыл весь оставшийся мир… я стала невидимкой. Утонувшим кораблем в тени его сияния.

Вздыхаю и опускаю глаза на свои руки. Запал пропадает. А вот грусть снова затапливает…

Несправедливо. Господи, как же это несправедливо. Почему? У него все хорошо, а я… не могу…

Нет. Стоп. Ни за что этого вслух не произнесу! Даже про себя! И даже намеком.

— А если он захочет общаться с Алисой?

Горечь становится сильнее.

— Ну да. Конечно.

— Я серьезно, Маш. Он же пришел…

— Ты опять меня не слушаешь.

— Слушаю. Я очень внимательно тебя слушаю, но ответь на вопрос, окей? Это он все тебе сказал… или ты за него все сама решила?

Резко поднимаю глаза.

Неприятно.

Вот так странно, но гораздо более неприятно слышать слова о том, что, возможно, ему и не наплевать, чем все то, что я себе вбиваю в голову с такой неистовой силой. И я знаю ответ, а почему так? Почему? Все просто. Мне слишком хорошо известно, как больно бьет, когда надежда разбивается. Сердце? Душа? Это, конечно, тоже немаловажно. Но первой и сильнее всего бьется надежда. Именно эти осколки тебя изнутри вспарывают снова и снова.

Как можно было быть такой тупой и верить? Вопрос, который не дает мне покоя уже давно…

Как можно было в него верить?.. насколько сильно?..

Аленин телефон коротко вибрирует, а я мысленно благодарю Бога. Время вышло. Таймер отзвенел свое, а значит, на этот вопрос мне не придется отвечать. И думать тоже об этом необязательно — я не хочу.

Мне страшно.

— Ну… — подруга поджимает губы, потом плавно встает и косится на дверь, — Мне пора. Время.

Я киваю.

Сердце в этот момент отвлекается от моей мелодрамы, зато акцентируется на ней.

Алена не проститутка, но… иногда бывают моменты, когда тебе приходится наступать себе на горло и делать вещи, за которые потом будет стыдно. Ей приходится… Она ненавидит это, но делает, потому что ребенок.

Я пытаюсь ее приободрить.

— Знаешь? — издаю тихий смешок, — Может быть, я тоже создам себе аккаунт? Если ситуация повернется… ну, как бы? Плохо.

— Что?

— В этом городе мне теперь точно не жить и все такое. Они итак меня изводили, теперь уж точно будет жесть… а на Питер до сих нужны деньги и…

— Ой, брось, — Алена фыркает и отмахивается, — Это точно не для тебя.

— Почему это?! Я выгляжу… хорошо. Ведь… хорошо?

Опускаю глаза на голые коленки. Я родила ребенка рано, наверно поэтому, мне удалось вернуть свою былую форму быстро. А может бы и, дело в физическом труде, но я не потолстела. Наоборот. Бабушка говорит, что Лиска из угловатого подростка взяла и обернула меня в самую-настоящую женщину. Бедра стали округлыми, грудь больше… все такое. Разумеется, она комплименты мне отвешивала, чтобы выпихнуть на свидание с Ваней, только я же не дура. А если все-таки дура, то, по крайней мере, со зрением проблем нет. Вижу, как на меня смотрят…

Губы подруги трогает мягкая улыбка.

— Маш, ты прекрасно знаешь, что выглядишь круто.

— Но?

— Без «но». Я ценю твои попытки сделать вид, будто бы то, что я делаю, это почти нормально, но… не надо. Достаточно того, что я никогда не видела осуждения с твоей стороны: мне этого хватит.

— Очень мило, но я, вообще-то, серьезно. Разве я не подойду?

— Не хочу даже думать об этом.

— Почему? Ты сама говоришь, что вебкам — это не проституция и…

— Но ты все равно себя продаешь, — тихо, но твердо перебивает меня, а потом заглядывает в глаза, — И ты становишься услугой. Я люблю тебя безумно, Маш. Ты — моя отдушина. И я никогда не позволю тебе окунуться в это дерьмо, потому что знаю, что это такое. Если ситуация сложится плохо, я дам тебе деньги в долг. Ясно? Ни никаких аккаунтов и гребаных извращенцев. Не позволю!

— Ты говоришь, как моя бабуля, — бубню я, — Не позволит она… я взрослая уже!

— Вот и замечательно. Значит, уберешь здесь все, а потом сама себе сможешь постелить в гостиной. Я пошла. Какой-то клиент прорывается…

Она еще раз улыбается и уходит, а я остаюсь одна. И так я даю себе всего одно мгновение… один миг на то, чтобы больше не вспоминать.

Его плечи под модной, спортивной курткой. Его красивая прическа. Светло-русые волосы набок, дорогая стрижка. Часы на запястье.

Его руки…

Вены.

Я помню, какими эти руки могут быть нежными. Помню, как они касались моей кожи, ведь, кажется, каждый раз, когда я об этом думаю, она загорается снова. Теперь, правда, ожогами…

Губы. На них всегда была и есть легкая, еле уловимая ухмылка.

Его голос, от которого всегда появляются мурашки, и ощущение, словно он тебя в нем закутывает в какой-то невообразимый, жаркий, непробиваемый кокон.

Но главное — это его глаза. Ты смотришь в них, и тебе кажется, что он все на свете понимает; что он чувствует то же самое, что чувствуешь ты. И ты в этих глазах — само совершенство, особенная, единственная и нужная…

Конечно же, все это была ложь. Или самовнушение? Желание… верить? А по-простому — первая любовь, что всегда ослепляет.

Дорисовывает.

Как художник на холсте, первая любовь дорисовывает то, чего нет. Идеализирует. А потом тебе с этим жить…

— Но он — это фантазия, — шепчу я себе, посильнее сжав кулаки и вонзив ногти в нежную кожу, — Он — это фантазия. Плод твоего воображения и твоих надежд.

Того Тимура, которого ты думала, что знаешь, никогда не существовало. Его не было! Он — это лишь плод твоего воспаленного мозга… вот и все.

Вот тебе и ответ.

Ведь как забыть свою идеальную фантазию? И разве с ней кто-то сможет сравниться?..