Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Подслушанный разговор»

Тимур, 27

Не думаю, что есть смысл рассказывать о проваленной конференции. Будто за секунду все покрылось слоем абсолютного дерьма — факт. Очевидный, притом.

Но я не стану делать вид, будто что-то запомнил…

Не-а. Пустота. Прочерк, провал, минус — называйте, как заблагорассудится. Хотя бы и выборочной амнезией — плевать вообще. Я не помню ни хрена из того, что было там дальше. Остались какие-то вспышки.

Быстрые шаги, узкие коридоры. Номер. Много народа, истерика. У Лиды. Она плакала, пыталась меня избить пару раз, орала: у тебя есть ребенок?! Это правда?! Твой ребенок?! И безуспешные попытки ее успокоить всей нашей команды бравых солдат по восстановлению моего имиджа.

Еще один очевидный факт: все труды, разумеется, насмарку.

Большим идиотом я себя, конечно же, еще никогда не ощущал…

Приехал, блядь. Рыцарь в сияющих доспехах! Спасать бедных и обездоленных, а у самого ребенок. Уверен, к завтрашнему утру из всех утюгов будут звучать эти потрясающие новости. Вытащат все дерьмо из моего прошлого, ее прошлое перетряхнут. Они вспомнят. Ее… они все ее вспомнят и поймут, что это не прикол какой-то, не розыгрыш. Это самая настоящая правда.

Тотал.

Мне каюк. Сушите весла, господа. Все херово, но… я не чувствую по этому поводу абсолютно ничего из того, что должен был бы чувствовать.

Или мне так просто кажется?..

Шок. Наверно, это тупо шок, да и я стою перед хорошо знакомой калиткой… не решаясь до нее даже дотронуться.

Какая-то дикая буря внутри, притом я будто бы оглох. Мне кажется, что нет эмоций вообще, хотя этого быть не может в принципе. Понимаете? Неестественный штиль, я слишком спокоен. Оттого и страшно, если честно.

Да… оттого, а не потому, что я там, где быть не хотел никогда больше! Поэтому я и не могу сделать шаг вперед, который словно непременно засосет меня обратно. В прошлое…

Сука! Как же я туда не хочу!

Закрываю глаза, шумно выдыхаю, трясу руками. Соберись! Очевидно, бежать я не собираюсь, выяснить все хочу, но… как же это сложно. Как сложно, твою мать!

Собе…

Мои мысли перебивает жесткий грохот. Резко поднимаю глаза, а из двери дома, который я тоже очень хорошо помню, вылетает красный чемодан.

— Манька! — рявкает Марь Иванна, чей голос я тоже сразу же узнаю, — А ну! Прекрати щас же!

— Да пошла ты!

Ого…

Забываю обо всем, что меня так страшило раньше. Просто не думаю. Неосознанно тянусь к калитке, открываю ее и прохожу на территорию.

Здесь все, как обычно.

Марь Иванна у нас всегда была генеральшей в юбке. Вела строжайший учет в своем магазине, строила всех местных алкашей, и даже мой папаша в свое время ее побаивался. Не верите?! И зря. Она была единственной, кто мог его утихомирить. И она была единственной, кого он называл на «вы». И чему удивляться, да? Что и дом ее в похожем стиле.

Здесь всегда все разлажено по полочкам.

Лейка к лейке, ведро к ведру. Кусты посажены, кажется, по линеечке. Она говорила мне, что отец Марь Иванны был военным… что ж. Все на то и указывает. Идеальный порядок, педантичность, жесткий характер.

Да… с ней никогда просто не было… даже если бы убрать тот факт, что я ей никогда не нравился — все равно просто бы не было. Марь Иванна — это не женщина. Это локомотив. Пожалуй, даже если вся деревня яйца свои вместе сложит, все равно у нее свои были бы больше.

Как-то так…

Поэтому мне немного боязно. Реакция на мое появление будет жесткой — я это знаю. Хорошо, что они пока заняты своими разборками. Малодушно? Ха! Вы просто не знаете ее бабушку, раз так считаете…

Собираюсь с духом. Хмурюсь. Смотрю на дверь. Как вдруг понимаю, что за мной наблюдают — резко поворачиваю голову. На качелях сидит она. Девчонка из фойе в странной шапке, которая оказалась моей фанаткой и… моей дочерью?

Сердце впервые сжимается. По нутру идет холод и мурашки. Она смотрит пристально, хмурая вся. На башке огромные наушники, розовые. С несуразными ушками на макушке.

Надутая…

Что она чувствует? Что думает обо мне сейчас? Ощущаю, как нутро скручивается в сильнейший жгут.

Черт…

Нет-нет-нет! Давай-ка, совесть, иди на хер. Почему меня вообще должно волновать, что обо мне подумает какая-то девчонка?!

Потому что она твоя… дочь?

Хватит!

Решительно отворачиваюсь на грохот. А дальше меня в очередной раз простреливает от ее голоса…

— …Как ты посмела?! — задыхаясь от злости явно, спрашивает мой личный демон.

Второй демон отвечает тоже резковато.

— В чем ты меня обвиняешь, неблагодарная?! Я…

— НЕ… — переход на крик, моментальный скачок обратно на шепот, — Не смей дурить мне голову. Я могу сложить два и два!

— Алиса хотела туда поехать. Я за ней недоглядела…

— Ты врешь! Это ты ее подбила!

— Ты что?! Сумасшедшая?! Я бы, по-твоему, ребенка отпустила…

— Это все ты… — всхлип, — Это ты! Ты показала ей его бои! Это ты подначивала Алису, ты одобряла ее интерес к этому чертову боксу… и к нему в частности!

— В наше время женщина должна уметь за себя постоять, а он…

Даже я слышу в притворно-спокойном голосе Марь Иванны дикую фальшь. А ее внучка? Ха…

— Замолчи немедленно! Хватит уже врать и изворачиваться! Ты ее все эти годы подталкивала к нему, а как узнала, что он приедет… ты же совсем с ума сошла! Показала ей фотографию?! Или рассказала, где ее найти?! Да как ты могла вообще! Ты…

Театр одного актера заканчивается просто. Марь Иванна переходит на ультразвук.

— Да я о тебе, дурехе, забочусь! Как ты не понимаешь?!

— КАК ТЫ ОБО МНЕ ЗАБОТИШЬСЯ?! — шумный выдох, опять угрожающий шепот, — Как именно ты позаботилась обо мне, бабуля?! Ну?! Как!

— Он тоже должен нести ответственность, дорогая! Сексом не один человек занимается, а я устала! Ясно?! Устала уже смотреть, как ты одна все на себе тянешь! Ты отказалась от своей мечты, убиваешься на работе, а он…

— ЭТО БЫЛ МОЙ ВЫБОР!

От последнего крика, кажется, даже стекла задрожали. За ним наступает тишина, тяжелое дыхание. Мне в глаза бьет яркий луч уходящего солнца, но я даже не морщусь — напряженно вглядываюсь в темноту. Жду.

Она вот-вот появится…

— Ты не имела никакого права рассказывать моему ребенку о том, какое этот человек имеет к ней отношение. Он сделал свой выбор.

Морщусь. А то как же…

— А то как же, — снимает с языка Марь Иванна, — Ты ему соврала, а теперь выставляешь себя матерью-героиней…

— С меня хватит.

— Нет, Мария, стой! Куда ты собралась?!

— Мы с Алисой уезжаем!

Шаги становятся ближе. Я, как осел, делаю пару своих в обратном направлении. Если честно, безумно хочется сбежать отсюда — охренеть, как я хочу сбежать! Даже от отца так никогда не хотел…

— Стой, сказала!

Тишина. Но голоса явно стали ближе…

— Отпусти.

— Куда ты пойдешь?! В твоей квартире живут люди, Мария! На работу?!

— Да на какую работу?! Благодаря тебе, у меня нет больше работы!

— Тебя уволили?!

— Пока нет, бабуленька. Но меня точно уволят. Спасибо тебе!

— Это…

— Никто не станет держать в штате ходячий скандал! Это не та отрасль, где такое допустимо! Если бы ты думала головой, а не творила то, что тебе кажется правильным, тогда…

— Теперь он точно не отвертится!

— Что, блин?! Ты себя слышишь?!

— Слышу! Думаешь, дура старая, да?! А вот и нет, Мария! Я все прекрасно понимаю и читала новости! У твоего Аксакова жопа, а не репутация! Его выперли из этой его Европы, и сейчас он все сделает, лишь бы отбелиться! У него не будет выбора, он…

— Да мы не нужны ему! — она перебивает ее криком, у меня неприятно сжимается сердце.

Опять тишина.

Замираю, словно напряженная пружины перед выстрелом. Жду. А она тихо всхлипывает, потом вздыхает и шепчет.

— Тогда не были, теперь тем более. Но Алиса сейчас знает. Благодаря тебе. Она всегда будет знать, что ее отцу на нее насрать! Спасибо большое!

— Она бы все равно начала спрашивать, Маш.

— Я бы придумала, что ей сказать. Ты лишила меня такой возможности, а ее счастливого детства. Еще раз. Спасибо большое, твою мать! Все!

— Маша, стой! Куда ты собралась, еще раз тебя спрашиваю?! Куда ты…

— К Алене! Ясно?!

Марь Иванна громко, драматично вздыхает.

— Ох… к этой проститутке?! С ребенком?! Не пущу!

— Тебя никто не спрашивает! Мне двадцать пять уже — первое, второе — Алена не проститутка!

— Все знают, чем она на жизнь зарабатывает! Не рассказывай мне сказки! В бордель собралась?! Чтобы и про тебя так говорили?!

— Мне плевать, что обо мне будут гово...

— Я сказала — не пущу! Никакого борделя! Я...

— Это не бордель! Это ее квартира!

— Ну да. Она мужиков к себе, конечно, не водит, однако машинку дорогую откуда-то взяла. И квартирку тоже не снимает. С ремонтом! Маша! Не рассказывай мне сказки! Твоя Алена не работает нигде…

— Лучше бордель, чем здесь!

Она сказала это в сердцах, я знаю. Любит ведь бабушку, но… злость… иногда толкает нас на необдуманные поступки. Мне ли не знать…

— Ах вот как ты заговорила?! — шипит Марь Иванна.

Тишина.

Недолгая пауза, а потом…

— Если так подумать, чем здесь-то лучше? Там у меня просто сутенера не будет1

— Что ты сейчас сказала?!

— А что я сказала не так?! «Ой, Ванечка такой, он сякой»…

— Да как у тебя только язык поворачивается! Негодяйка! Ваня — хороший парень. Работящий, не пьет, Алиску твою принимает! Вон! Своя строительная бригада! Да ты с ним жить будешь, как у Христа за пазухой! Я ведь для тебя…

— А Я ТЕБЯ ПРОСИЛА?!

Снова пауза. Я заторможенно замечаю, что кулаки у меня сжаты в жесткие кулаки, а на щеках играют мышцы. Что за новости?!

Морщусь.

Марь Иванна усмехается.

— Ну да… простите, извините. Дура я старая, не хотела, чтобы ты всю жизнь одна провела! Но не учла, каюсь. Не учла, что рожей он не вышел!

— Да при чем здесь…

— Ты уже была с красивым, Маня. Напомнить, чем дело кончилось? Как он тебя выбросил, когда трудно стало?! Нет. Не думаю, что стоит напоминать.

— Хва…

— Я все вижу, Маша. Ты не такая загадочная, какой сама себе кажешься. Да, Ваня, может быть, не такой, как эта клоака…

Замечательно. У меня новая кличка…

— Не хочу я быть с твоим Ваней! Меня от него воротит! Я его не люблю!

— И не люби, кто тебя заставляет?! Главное, чтобы он тебя любил! А он любит!

— Бабушка...

— Послушай меня хотя бы раз! Нельзя выходить замуж за мужчину, которого ты любишь больше! Ну нельзя! В конце концов останешься с носом только ты. Ходить и бренчать разбитым…

— Да хватит уже нести эту чушь! Нравится так Ваня?! Иди! Женись, любись, но без меня! Пока!

Не знаю, почему я торможу. Правда. Словно внутри меня что-то происходит, или как? Не-ет… слишком много хаоса. Вот и все. Да и в целом-то. Куда деваться уже? Бред. Просто бред…

Я успеваю моргнуть, а они обе вываливаются в предбанник и застывают. Марь Иванна с бранью на губах, а она… молча.

И у меня будто бы мир под ногами рассыпается. Я словно падаю. Во тьму. В мурашки. В холод. В жар. Я просто… словно опять ловлю нокаут, пока все вокруг крутится.

— О! — Марь Иванна резко прерывает еще один заезд на американских горках, всплеснув руками, — Явился.

Пару раз моргаю и перевожу на нее взгляд. С губ само по себе вываливается хриплое:

— Здрасте, Марь Иванна.

— Здрасте, Марь Иванна… вы на него только посмотрите! И стоит главное. Что стоишь?! Ах, простите… мы вам, наверно, расстелить дорожку ковровую должны, да челом землю побить…

Театральный этюд продолжается. Марь Иванна низко кланяется, насколько сильно ей позволяет возраст. Я молчу. Она тоже молчит. Смотрит на меня, в ответ не решаюсь. Просто не могу…

Чую, что мой наркоз медленно отпускает, и боюсь, что все стать по-настоящему плохо. Правда, боюсь. Семь лет прошло, казалось бы, ты должен был остыть! Но все это можно в унитаз смело спускать — потому что ни хрена я не остыл! Ни на миллиметр…

Проклятая баба!

У каждого мужика случается такая. Раз и навсегда: она — мое проклятие. Ощущаю это всей своей кипящей от злобы душой…

Та самая сука. Та самая! Которая расхреначила в ноль… а теперь… знаете, что она делает?! Добивает прошлым.

Громко щелкнув языком, перебивает причитания своей многоуважаемой бабушки, закатывает глаза и выходит на улицу, схватив чемодан за ручку.

— Ты этого хотела?! Сиди и говори с этим уродом, а я поехала!

Да сейчас!

Резко шагаю вперед, словив пульс горлом, тянусь к ее руке, чтобы… на хрен… что?! Остановить?! Да! Точно! Я хочу ее остановить, а не… проверить, насколько она здесь стоит, насколько реально все то, что вокруг сейчас происходит… но… ха! Хотите расскажу, что она делает дальше?!

Конечно, вы хотите.

Мне возвращают ощущение реальности сами. Жестко.

Ловко увернувшись от меня, она выбрасывает руку в сторону моего лица, а дальше мне прилетает прямо в нос.

БАМ!

Короткий взрыв боли, перед глазами искры, кровь течет по подбородку. И противный звук колесиков чемодана по уличной плитке.

Зажимаю нос, резко оборачиваюсь и снова смотрю ей в спину. Злюсь? Да, конечно, но… мне опять больно.

Алиса спрыгивает с качели, молча, понурив голову, идет следом за матерью. Мне кажется, что девчонка хочет обернуться на миг, но ее хватают за куртку и резко тянут за ворота дома.

Противный лязг, хлопок, короткий бдыщ! Шины по гравию.

Тишина…

Где-то орет бешеная ворона, я стою посреди двора Марь Иванны, держусь за нос, из которого фонтаном бьет кровь. Больно. Конечно. Прием-то рабочий — это же я ее научил…

Марь Иванна тихо вздыхает.

— Ну что встал? Заходи давай в дом, умой морду свою наглую…

Бросаю на нее удивленный взгляд и ловлю какое-то безумно странное ощущение... словно ей жаль? Меня?

Тебя?! Ой, кретин...Разумеется, ей жаль! Она только что очень сильно поссорилась с внучкой. При чем здесь ты вообще?!

Нет. Конечно же, ты "при чем". Ты очень "при чем", но не надейся, что в том смысле! Или...

— Что смотришь? — Марь Иванна хватается за дверной косяк и медленно поворачивается, — Идем, оболтус. Если, конечно, снова не хочешь сбежать…