Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Роза с шипами»

Тимур, 18

Ближайший от лагеря магазин находится в трех километрах по лесной дороге. До него еще можно добраться на автобусе, но он ходит всего два раза в день, а еще делает огромный крюк, так что тратить на эту «увеселительную» поездку нужно по меньшей мере вечность.

Я не люблю тратить вечность. Да и никто не любит, положа руку на сердце. Поэтому каждый раз, когда возникает необходимость туда переть все-таки за чем-нибудь… кхм, уже по-настоящему увеселительным, мы тянем палочки.

Сегодня с самого утра явно был не мой день. Все началось с того, что пацанята из моего отряда ночью перемазали девчонкам лица зубной пастой, а у одной из-за нее каким-то чудесным образом образовался еще и колтун. За этот самый колтун мне влетело от бывшей по первое число.

Орала она знатно.

Думаю, конечно, не столько из-за зоны своей нарушенной ответственности, сколько просто потому, что хотела на меня орать. Я молчал. Мне нечего сказать в свое оправдание, да и к тому же я столько раз слышал, как мой батя сочинял какие-то убогие сказки для матери, пока видел в этом необходимость, разумеется. Ну или пока, как говорится, водка окончательно не выжгла в нем человека, ведь когда это случилось все-таки, в оправданиях смысла уже тупо не было. Он просто использовал свои кулаки, выбивая уже из нее человека с собственным мнением. Ха! Вот такая вот у нас в семье «выбивательная» система. Круговорот ценностей, спущенных в унитаз, но сейчас не об этом. Я помню, как он придумывал для нее сказки, и если когда-то очень хотелось в них верить, с возрастом я понял, что цена им — ниже копейки. Скорее даже в минус. Поэтому возненавидел до последней запятой все эти танцы с бубнами. Ничего более убогого нет на этом свете, как смотреть за виноватым мудаком, придумывающим себе оправдания.

Я этим не занимаюсь. И не собираюсь начинать, точно не ради Маринки. Какое мне дело, что обо мне подумает? Тем более что думает она только самое плохое. Я ведь ее «бросил», ата-та.

Неважно…

Настроение она все равно подпортила нормально. Будто я тупой! Конечно, звезд с неба не хватаю, о чем спокойно сознаюсь себе и окружающим, но неужели она думает, что я не понимаю сам? Что облажался.

Я не проследил за ними, потому что… вот сейчас будет немного сопливо, но я был с Машей.

Ничего такого.

Точнее, ничего "как обычно» это рандеву в себя не включало. После дискотеки она стала немного морозиться, я решил выяснить причину. Подкараулил, пока эта непокорная девчонка выберется из окна, и снова прижал ее к ногтю на том самом пляже.

— Ты меня избегаешь, — как человек, который не очень любит ходить вокруг да около, я сразу так и заявил.

Она аж вздрогнула! Но лишь на миг лишилась дара речи и потеряла контроль, который очень быстро себе вернула. Вздернула подбородок с вызовом, откинула полотно своих идеально прямых волос и прошипела.

— Неправда! И я тебя не избегаю! Много чести!

Ух! Меня от одного ее вида клинит так, как начало с первого взгляда. И в груди дико печет…

В результате, конечно, нам удалось вырулить на какой-то приемлемый разговор, хотя темы злободневной мы так и не коснулись. И все равно! я вернулся в свой домик счастливым и довольным, а с утра…

Все пошло по наклонной.

Марина орала полчаса, потом я порвал свою любимую футболку, пришлось на пацанов ругаться… не люблю это делать. Но тут уже без строгости не обойтись — они провинились серьезно, должны знать.

А потом еще и это! Я вытянул короткую палочку и прусь теперь по лесу до магазина. Красота…

Закатываю глаза, отбивая по листьям огромного лопуха вдоль тропы какой-то палочкой какую-то мелодию. Думаю о Маше.

Спятил я, что ли? А может быть, она ведьма вообще?

Глупости какие. Улыбаюсь, как идиот. Глупости, разумеется… она просто мне нравится. И не так, как раньше девчонки цепляли — не только своей внешностью.

Мне нравится с ней говорить! Ха! Вообще, конечно, бред… но это так. Вчера Маша рассказала о своем доме, и я бы слушал ее дальше. Еще и еще. Но время…

Интересно, она любит шоколад? Говорят, все девчонки его просто обожают. Думаю, куплю ей шоколадку. Ну, просто так, само собой… хочу ее хоть как-то порадовать. Маша говорила вчера много, а в ее глазах было столько печали… вот бы уметь забирать эту печаль. Я бы хотел. Ловлю себя на мысли, что, пожалуй, это впервые в жизни с кем-то посторонним — раньше так было только с мамой. Я в детстве мечтал, что однажды изобрету машину, которой можно было бы выкачивать из человека печаль! И переживать самому, но это же плевать вообще! Я был готов переживать за маму. А теперь еще за Машу…

Точно. Спятил…

От странных мыслей, что вызывают во мне не менее странную теплоту где-то в районе груди, отвлекает плохое. Раздается пронзительный, женский крик, раздается эхом, бьет меня прямо в лоб.

Думаю: ну вот, этот день, само собой, хуже быть просто не мог. Ага! Так и запишем! А сам я уже несусь куда-то в чащу. Лопухи, папоротники, какие-то ветки стегают по ногам, прилетает даже в голову, но это меня не остановит ни на миг! Потому что я никогда не позволю обижать женщин.

Больше нет!

Я сам женщин не обижаю. По крайней мере, стараюсь этого не делать: ничего не обещаю, не признаюсь в чувствах, чтобы пробраться в их трусики, при этом потом даю поорать на себя вдоволь и со спокойной душой принимаю лавры ублюдка. Тем более, я никогда женщин не бил и скорее сдохну, чем себе такое позволю. Знаю, что этого мало. Наверно, этого бесконечно мало, чтобы считаться нормальным, но… я делаю все, что могу. Лишь бы не быть на него похожим…

Вот и сейчас. Мой папаша усмехнулся бы и дальше пошел со словами «сама виновата», а я несусь вперед. На голос. На просьбу, даже мольбу о помощи! И дело тут даже не в нем, если честно. Просто когда ты слышишь похожие крики все свое детство, по-другому уже ничего у тебя не работает. Ты помогаешь. Ты просто не можешь иначе…

Оттолкнув мохнатые ветки елей, я вылетаю на поляну и вижу. Под еще одной высоченной сосной двое: какой-то мужик, явный забулдыга. А под ним девчонка. Она отчаянно орет, сопротивляется.

Но ей страшно.

Я отсюда чувствую хорошо знакомый кислый вкус страха на языке. И ее острые коленки…

Черт.

Меня так простреливает.

— ОТОШЕЛ ОТ НЕЕ! — ору в голос.

Забулдыга резко поворачивается. В этой противной морде я сразу узнаю местного алкаша Ваську. Он околачивается у магазина, вечно просит добавить ему на шкалик. Вот сука! Я знаю, что он — гребаный трус. Ну да. Нашел себе противника по силам и…

Через мгновение меня простреливает. Я уже думаю о том, как просто обматерю его и спокойно прогоню, да и вижу, как теперь на его морде, не обремененной интеллектом, появляется ужас: он медленно отстраняется от девчонки, собирается встать.

Но это уже сомнительно.

Я же застыл. Я застыл просто! Не в силах пошевелиться! Ведь из-за грязного плеча выглядывает перепуганная, зареванная Маша…

И пиздец.

На глаза опускает красное забрало.

Клянусь! Я не помню, как оказываюсь рядом. Не помню, как сношу его ударом с ноги по хлипкому туловищу. Не помню, как оказываюсь сверху и начинаю без разбора колотить его. Только запах крови. И его я тоже ни с чем не спутаю. Никто не перепутает, если вдыхал его почти что с молоком матери…

— Тим, остановись! — слышу, как из-за толщи воды.

А потом все медленно возвращается…

Я все еще сижу сверху. Этот хрипит. Мой кулак занесен сверху, а Маня запрыгнула мне на спину, обвила, как змеюка, тело, обхватив бедра своими ногами, а руки своими руками — часто, тяжело дышит.

Приплыли…

— Пожалуйста, остановись! Остановись, ты его убьешь! — шепчет она прямо на ухо.

Простреливает мурашками. Я снова начинаю задыхаться, чувствую ее запах. Нежный, цветочный. Немного испорченный мхом и мокрой землей, но… сладкий. Притягательный.

Если бы меня спросили, я бы сказал, что так пахнет рассвет…

— И мало будет! — рычу, а Маня мотает головой.

— Нет, прошу! Не надо! Пойдем! Пожалуйста, пойдем отсюда! Пойдем! Обратимся в полицию…

Я скептически хмыкаю. Разумеется, последнее предложение — это полная херня. Нельзя. Только не в этом городе…

Встаю. Она все еще висит на моей спине, от неожиданности вцепляется в плечи. Я неосознанно страхую ее от падения, поддерживая под коленками — сам смотрю на ублюдка.

— Тварь, блядь, — рычу снова, пнув его по ботинкам.

Забулдыга еле открывает глаза.

— Увижу рядом с лагерем еще раз, я не остановлюсь. Рядом с ней? Тебя до зимы, сука, не найдут.

Собственно, все. Я разворачиваюсь и уношу свое сокровище подальше отсюда.

Она молчит.

Да и я, собственно, тоже. Ну… недолго.

— Какого хера ты здесь делала?! — рычу еле слышно.

Нельзя орать. Только не сейчас — но я дико-дико злюсь! На нее! Хотя, наверно, нет. Мне просто страшно… а когда мне страшно — я всегда злюсь. Потому что бояться нельзя. Страх убивает.

Но Маня-то этого не знает…

Мгновение молчит, а потом вдруг начинает истерично болтать ногами.

Приходится ее отпустить.

— Ты что? Дура? — оборачиваюсь, дергаю головой.

А там меня встречает… охренеть, конечно. Вот это огонь! Ее глаза буквально пылают, и я чую: хана тебе, приятель. Ха-на.

Мне ведь не страшно и не было бы страшно, даже если она не уступала бы мне в размерах. Я хочу в этот огонь. Я готов в нем сгореть дотла…

— Как ты смеешь так со мной разговаривать?! — Маня наступает.

Она тычет мне пальцев в грудь, откидывает волосы.

Грязная вся. Взвинченная. Острая… и такая красивая. Но надломленная…

— Ты не можешь! Не имеешь права! Я не виновата, ясно?! Не виновата, что у мужиков с башкой проблемы! Что они все решают через силу и не умеют разговаривать! Не виновата! я не…

Дал маху. Я совсем не то имел в виду, но с женщинами часто так. Они не всегда понимают тебя правильно — либо я дебил. Не умею изъясняться.

Черт…

Маша начинает пропадать. Истерика вот-вот грянет, я это по ее глазам в слезах чувствую, по ее вибрациям, поэтому… делаю только то, что знаю. Ведь когда-то я сам был на ее месте, и мне бы хотелось именно так: чтобы меня просто крепко обняли.

Тяну ее за шорты, вбиваю в свое тело и крепко-крепко обнимаю. Она начинает биться в моих руках, как голубка, хотя удары мелких кулачков похожи на стальные молоточки.

Ух, Маня! И с виду ведь хрупкий, нежный цветок, да имеет он острейшие шипы!

Силу.

Я этого в женщинах тоже никогда не встречал… до нее. О нет… никто не был сильнее ее по духу…

Ее хватает ненадолго. Десять минут избиения, и наконец-то Маня затихает. Я все это время стойко сношу — мне то что? Плевать. Лучше я, чем она. Да и ей это сейчас нужно…

Теплю. Больно, на самом деле, пиздец, но я терплю. А когда она затихает, только всхлипывает, оставляя на моей футболке влажные от слез разводы, я шепчу.

— Я не хотел тебя обвинить. Прости. Не то ляпнул, но я не знаю, как правильно. Прости, пожалуйста…

— Ты меня обнимаешь.

— Тебе это сейчас нужно.

— Откуда ты знаешь?

Вздыхаю.

Ладно. Она сейчас чувствует себя уязвимой до ужаса, а я? Мне не хочется рассказывать о своей травме, но я чувствую, что так будет правильно. Уравняет нас… хотя бы немного сблизит.

— Мой отец сильно избивал мою мать и меня.

Маня в моих руках вздрагивает. Я жмурюсь и еще тише продолжаю:

— Когда я был мелким, мне бы хотелось, чтобы меня кто-то обнял. Когда было очень-очень страшно…

— Ты… почему рассказываешь это? Мне?

— Чувствую, что так будет правильно. И что я могу тебе доверять.

Маня молчит. Не знаю, что это значит, но когда она ерзает в моих руках — я сразу отпускаю. Теперь, когда можно, не хочу, чтобы она видела во мне угрозу.

Мы встречаемся взглядами.

Она мнется, выкручивая свои пальцы, шмыгает носом. На ее ресничках застыли капельки слез, похожие на маленькие бриллианты…

Я ненавижу женские слезы. Думаю, ясно почему, но она… господи, она даже сейчас самая красивая из всех самых красивых…

— Я люблю бегать.

Брови сами собой ползут наверх. Маня отводит стыдливо взгляд, быстро стирает влагу с лица внешней стороной запястья и жмет плечами.

— Пробежалась, блин…

— В лагере есть поле.

— Я знаю, но это не то. Тем более… там очень… шумно.

Ясно. Ей просто хотелось побыть одной, а тут это нечто. Заебись.

Она снова возвращает на меня глаза, а потом шепчет.

— Спасибо… что спас, и что рассказал мне. Надеюсь, твой отец…

— Он умер, — перебиваю ее.

Маня замирает, но почти сразу снова берет себя в руки и слабо улыбается.

— Сочувствовать или поздравлять?

Я усмехаюсь. О таком не каждый спросит! А она так ловко разряжает обстановку…

Черт… кто же ты такая? Девчонка-мечта…

— Ты как, Маня?

Теперь ее брови взлетают вверх.

— Маня?

— Ээ…

Нельзя было? Лишнее? Маху дал? Сука-сука-сука!!! Иногда мне кажется, что говорить с барышнями — это вообще не мое. Как они на меня ведутся? Что находят? Не понимаю.

Неловко чешу затылок. Слышал — женщины любят честных. Может быть, да?..

— Ну… просто пришло в голову. Мягкое, нежное, но при этом, если надо, надает по яйцам. Маня…

С ее губ срывается искренний смешок. Я наскоро добавляю.

— Если тебе не нравится, я буду называть тебя Машей и…

— Нет.

— М?

— Мне… нравится… особенно после такого объяснения. Как будто бы я сильная…

— Ты сильная. Уж поверь мне…

Сейчас

Бах!

Я к этому готов.

Бах-бах!

И к этому тоже.

Бах-бах-бах!

И да. К этому тем более.

Она начинает орать, как бешеная тигрица. Ее удары первыми обрушились на мое лицо, а теперь покрывают все тело. Я терплю. Сношу их молча, позволяю вылить все эмоции, потому что знаю. Заслужил.

Но у меня нет другого выбора! Уж прости.

Внутри разливается противное чувство. Я должен радоваться! Я должен смаковать! Она плачет, оскорбляет меня, пытается достать, чтобы сделать больно — и я должен радоваться! Ведь она такая из-за того, что ее положение — незавидное положение.

Я забрал у нее все козыри. Да! Да, сука! Так тебе и надо!

А мысли такие поперек горла, потому что ей больно. И ее боль в меня проникает через поры! Множится-множится-множится.

Опять.

Я снова там… снова в ней по грёбаные уши! Если не больше…

Сгребаю в охапку. Маша продолжает орать, бьет меня. Я тоже злюсь. Чувства, которые я не имею права испытать к ней — лезут и душат. Какого хера?!

Наступаю. Подхватываю ее, поднимаю над землей, и через миг тишину разбивает металлический удар. Я сажаю ее на свою тачку, хватаю за запястья и зажимаю их за спиной.

Она сразу замирает.

Я тоже.

И она так близко… твою мать! Твою ма-а-а-ть!!!

Проще сдохнуть. Я хочу умереть! Ведь как будто бы изнутри от ее близости я и умираю…

Мой нос касается ее волос. Ее дыхание бьется о кожу на шее, и меня всего на мурашки.

Держи себя в руках.

Ха! Легко сказать, но как же трудно это сделать…

Маня…

Шелест проносится в голове. Я хочу сделать ей больно! Хочу! Я ее ненавижу! А сам шепчу…

— У меня нет другого выбора.

— Ты… ты хочешь забрать мою де-девочку, — сбито шепчет она.

И все. Все! Это просто пиздец, полная капитуляция.

Моя Маня…

Слабая. Сильная. Такая разная, но сейчас готовая впустить меня за свою стену и показать себя уязвимой… Ее боль доходит до высших точек, и я ненавижу все, что здесь сейчас происходит.

Особенно ее, как квинтэссенцию моей слабости — или себя; за все, что тогда сделал, потеряв свою главную силу и свой самый важный смысл…

Но! Пока все не рухнуло, нужно взять себя в руки.

Ее близость всегда была моим криптонитом, а еще, кажется, я чувствую ее соски на своем торсе…

Финиш. Когда до меня доходит — это финиш. Я прижимаюсь к ней всем телом. Я чувствую ее дрожь. Я стою между ее раскрытых ног и так некстати попадаю под дождь из раскаленных воспоминаний. Они меня не части разрывают, дыхание перебивают, крутят, ломают.

Я ведь все помню. На самом деле, я ничего не забыл. Каждое гребаное мгновение рядом с тобой, которое я так ненавижу — оно во мне; и оно никуда не девается. Его не убить, не уничтожить. Что угодно делай, оно будет в тебе…

И ты будешь.

Проклятая баба.

Чувства доходят до пика. Чувствую, еще мгновение, и я точно сорвусь. Так хочется сорваться… отпустить самоконтроль и нырнуть в нее. Обратно. Знаю, что буду подыхать потом, но это имеет разве значения?

Да! Имеет! Не будь мудаком. Не смей поддаваться! Верни себе гребаный контроль, хули ты как тряпка?!

Резко отстраняюсь. На нее — ни одного взгляда. Чтобы наверняка я даже шаг назад делаю, смотрю вдаль и холодно чеканю.

— Не надо думать, что это все — предел моих грез. Чужой ребенок, который меня не знает… ха! Прям всегда об этом мечтал.

— Тогда оставь нас в покое! — рычит она.

Замечательно. Был странный момент, опасный крен, но сейчас мы в привычной норме. Она снова меня ненавидит, я снова ненавижу ее. Все вернулось на круги своя.

Перевожу взгляд резко и рычу.

— Ты отупела за семь лет?! У меня контракт, дорогая. Ты замутила всю эту лажу и…

— Это была не моя идея! Я тебя в гробу видела вообще, понял?! Отлично справлюсь с чужим ребенком сама!

Вторая волна ярости проходится по нервным окончаниям.

Ох, уж эти ее акценты… твою мать! Начинает медленно крыть. И это все сдержать, как пытаться оставить бурю в стакане, поэтому я рычу. Натурально! Градус ярости и ненависти просто просачивается через щели; ведь щели есть везде. Даже в самой стойкой крепости…

Сука! Проклятая баба. Гребаная агония…

— Какой перформанс, — добавляет без зазрения совести, противно фыркнув, — Будут еще?!

— Мне насрать, кто главный зодчий этого тупорылого плана! Тайна вскрыта, назад дороги нет! У меня контракт, блядь! Я должен буду огромную неустойку, если не вернусь в Европу!

— Так вали! Кто тебя…

— ТЫ ДУРА?! Думаешь, я бы не свалил, если мог свалить?! А стоял бы тут с тобой, лживой, мелкой сучкой и…

— Не смей меня оскорблять!

Из груди вырывается еще один рык. И я себя опять не контролирую…

Делаю к ней шаг, упираю палец прямо ей в лицо и шиплю:

— Орешь, что оба виноваты, да? Но, похоже, это работает только в тех случаях, когда тебе на руку. Как удобно, блядь!

— При чем…

— Ты мне соврала, дорогая. Ты соврала! Поэтому теперь будешь выгребать наравне.

Ее запах снова начинает раздражать рецепторы. Я резко отстраняюсь, быстро достаю сигареты, поджигаю одну, лишь бы не чувствовать! Как пахнет рассвет… И не помнить! Что значит держать его в своих руках…

— Ничего не перепишешь и не переиграешь. Девчонку видели…

— Ее зовут Алиса!

Знаю, как ее зовут, сука ты такая! Я знаю!

Ааа…!!!

Спокойно. Плевать. Просто. Спокойно.

— Я ее забираю. Это не обсуждается. Хочешь попытаться воевать? Закопаю!

Маня теряет дар речи. Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, а я понимаю — вот оно.

Ла-зей-ка.

Смысл дошел до своего адресата, теперь можно идти дальше.

Киваю.

— Есть еще один вариант, но ты же у нас дохера крутая и…

— Какой вариант?! — выпаливает она.

Мысленно я усмехаюсь, само собой. Но снаружи серьезен и холоден: контроль под контролем, а это всегда залог успеха.

— Я не хочу забирать ее и нести ответственность. Тем более, это будет действительно проблематично. Она явно не подарок.

— Ближе к делу можно?!

— Легко. Я либо заберу ее с тобой, либо без тебя. Решай. И решай сейчас, у нас всего пара часов есть, чтобы дать ответ.

— Ч-что? — шепчет она.

Я снова отворачиваюсь. Хмыкаю. Как бы небрежно. Отстранено. Хотя сам на иголках весь…

— Моя команда должна выработать стратегию. Либо мы говорим, что ты сука, скрывшая моего ребенка. Либо мы говорим, что мы с тобой скрывали наш брак…

— НАШ ЧТО?!

Медленно перевожу на нее взгляд и ухмыляюсь.

Да-а-а… мне хорошо. Внутри, да и снаружи, мне просто отлично! Это ведь именно тот момент, когда я получаю свою сатисфакцию, наступив этой бешеной кошке на хвост.

Это лучше, чем секс! Видеть этот ее взгляд, полный злости и бессилия — просто потрясающе! Ха!

И это единственное, почему в груди мне жарко и спокойно. Только поэтому!

— Ты меня услышала. Второй вариант — разыграть сказку с семьей. Мы для всех женаты, но мы с тобой решили скрывать этот факт, чтобы сохранить семью. Выбирай. Либо ты сцепишь зубы и поможешь мне, либо я забираю девчонку. По-другому не будет. Время пошло.

Ха! Твое лицо просто… бальзам на душу. Сучка! Я ведь знаю, что ты выберешь. Я знаю… ты никогда дурой не была и дурой не стала. А я, хоть никогда умным не был, знаю, что такое стратегия. И как ее правильно развернуть, чтобы получить то, что я хочу получить.

А что я хочу получить?

Европу, само собой.