Докторша. Тяжелый случай

Глава 25

«Конечно, — едва не брякнула я. — Такова карма главы семьи, за все отвечать».

Но сейчас, пожалуй, был не лучший момент для обсуждения, бывает ли власть без ответственности.

— Выйти к обеду было моим решением, так что я не собираюсь обвинять тебя в нем, — успокоила я мужа. — И большое спасибо тебе, правда, спасибо за то, что донес до спальни.

Андрей удивленно моргнул. Кажется, он не привык слышать от жены слова благодарности. Рано расслабился.

— Однако бал — это лицо дома, — не унималась я. — Хуже того, раз это мероприятие полуофициальное — по тому, как пройдет бал, будут судить, крепко ли стоит на ногах губернатор.

— Какое неожиданное открытие, — усмехнулся он. — Два года эта мысль тебя не посещала.

— Действительно неожиданное. Однако, раз уж эта странная мысль меня все же посетила — мы будем обсуждать бал или считать взаимные обиды за два года?

Он выпрямил спину и посмотрел на меня в упор. Таким взглядом, что сразу стало понятно: «обиды» бывают у институток, порядочный муж на них не разменивается, а ведет себя как должно. Оплачивает счета, пока они по силам, нанимает лучших врачей, когда это необходимо, и помнит, что подобает снисходительно относиться к капризам второй половины.

Где-то я это видела. В зеркале?

— Не вижу предмета для обсуждения, — сухо сказал Андрей. — Бал пройдет на достойном уровне, так же, как и в прошлые разы.

— Так же, как и в прошлые разы — это как? — поинтересовалась я. — Тихон соберет меню, Серафима Карповна принесет тебе счета, ты подпишешь не глядя, потому что тебе не до того? А не до того тебе потому, что ты тащишь на себе всю губернию и задол… — Я ругнулась про себя. Трудно следить за речью, когда сама далеко не в лучшей форме. — Устал разбираться, почему в канцелярии опять не закупили дрова или почему старший помощник младшего писаря пропил вторую чернильницу за месяц?

— У младшего писаря нет помощников. — Теперь холода в его голосе хватило бы для того, чтобы заморозить город. — Это все, что ты хотела мне сказать?

Вот только взгляд его показался мне слишком знакомым. Так смотрит на заполненный приемный покой врач, который уже оттрубил сутки экстренного дежурства и обнаружил, что сменщик заболел и подменить желающих не находится.

— Но ты все же подпишешь не глядя счета в размере… — я прикинула суммы, — своего полугодового жалования. За один бал. И сколько из этих денег тебе возместит казна?

Андрей встал и шагнул к двери.

— Это тебя не касается. Твое дело — выздоравливать, набираться сил и не позорить мужа своим поведением. Остальное мои заботы.

И после этого что-то говорят о женской логике? Сперва «ты возьмешь на себя дела и хозяйство», потом «не твое дело?»

— Ошибаешься. Это мое дело, — прошипела я ему вслед. — Потому что до бала тринадцать дней. В прошлый раз к этому времени уже наняли музыкантов, договорились с дворянским собранием о помощи, согласовали меню и даже кое-что уже закупили и сложили в ледник. Сейчас есть только свечи и скатерти. Не уверена, что, если все оставить идти своим чередом, тебе удастся заткнуть все дыры деньгами.

Андрей остановился.

— Ты можешь оставить все как есть. Чтобы потом за твоей спиной шептались, как губернатор облажался и какая никудышная хозяйка губернаторша. Не экономка, заметь. Губернаторша.

— Облажался, — медленно, не оборачиваясь, повторил Андрей.

Он произнес это слово так, словно пробовал на вкус какую-то заморскую дрянь. Я внутренне застонала. Облажалась я. Второй раз за полчаса.

— Опростоволосился, — поспешно перевела я на понятный ему язык. — Сел в лужу. Не справился. Суть от этого не меняется. — Надо бы сменить тему. — Я, конечно, хозяйка так себе. Однако демонстрировать это всей губернии не намерена.

Он обернулся. Медленно, слишком медленно. Сел в кресло — чересчур аккуратно. Отточенным до миллиметра движением взял со стола чашку и отпил остывший чай.

Я смотрела на эти аккуратные отточенные движения. Такие бывают либо когда человек из последних сил контролирует себя, чтобы не убить собеседника — я не удивлюсь, если так и есть: мало кто любит, когда его тычут носом в собственные ошибки. Либо при запредельной усталости, когда организм переходит в энергосберегающий режим, прежде чем свалиться окончательно.

Два года он тащит на себе губернию. В том числе и за личные средства. Поначалу он еще пытался говорить с женой по душам, и кое-что я могла сейчас вспомнить. Воровство на подрядах. Недостроенные мосты. Дороги, что по весне превращаются в непролазное болото. Потом он перестал разговаривать с женой и нырнул с головой в работу. В присутствии надо решать, кому платить, кому отказать, кого наградить, а кого выгнать — и это позволяет не думать, что первенец в гробу, а жена при смерти. А заодно не думать о том, что, если она скончается, всем будет лучше.

Возможно, даже ей самой. Не слишком-то счастливым для Анны стало замужество.

— Начнем с суммы, — сказала я сухо.

Не стоит позволять эмоциям прорываться в голос. Тем более не стоит унижать губернатора жалостью.

— Я видела записи за прошлый год. Уложиться в те же деньги? Или в этом году возможностей больше?

Прежде чем составлять смету, не забыть вычесть уже потраченное. И хорошо бы придумать, как сэкономить, но чтобы гости не поняли, что мы экономим. Ни свечи, ни чай с сахаром есть не просят, полежат в сундуках до следующего раза.

— В ту же, — сказал Андрей. — Столовые деньги входят в жалование.

Значит, казна платит губернатору столько, чтобы можно было попрекнуть его представительскими, если что, но недостаточно, чтобы губернатор не опозорился в свете. А разницу он покрывает из своего кармана. Взятки Андрей не берет, даже не потому, что слишком честный — слишком гордый.

— И я был бы очень тебе благодарен, если бы сумма оказалась меньше прошлогодней. — Он криво улыбнулся. — Возможно, тогда я приду к выводу, что Господь не зря сотворил чудо.

Последнюю шпильку я решила пропустить мимо ушей. Если честно, я бы на его месте тоже усомнилась в благодати промысла божьего. С прежним вариантом жены проблемы хотя бы были очевидны и легко управляемы. А этот поди пойми что выкинет.

— Хорошо. Я могу сама решать, на что потратить эти деньги, или мне согласовывать с тобой каждую статью расходов?

— Найм оркестра большого императорского театра я считаю излишним. В остальном делай что хочешь. — Он добавил: — В пределах установленной суммы.

Хорошее уточнение. Главное, своевременное. Получается, он намерен взаимодействовать со мной примерно так же, как с экономкой: «возьми мои деньги и избавь меня от хлопот». Чего и следовало ожидать, и, положа руку на сердце, так мне самой будет проще.

— Люди? — продолжала расспрашивать я. — Кому я могу приказывать, не ожидая, что они тут же помчатся к тебе оспаривать мои распоряжения?

Он поморщился.

— Ты — хозяйка дома. В том, что касается дома, тебе должны подчиняться все.

«Должны, но не будут», — повисло в воздухе. Наверное, я могла бы сказать, что рыба гниет с головы и, если бы Андрей сам не демонстрировал презрение к жене при прислуге, те бы не посмели ее игнорировать. Но машины времени нет ни у меня, ни у него, и потому попрекать прошлым нет смысла. И я просто внимательно смотрела на мужа. Сеанс спонтанной телепатии удался.

— Я напомню им об этом, если ко мне придут, — выдавил Андрей.

— Кто поговорит с Корсаковым, я или ты?

Дворянское собрание и его персонал — вотчина предводителя дворянства.

— У тебя хватит сил на беседу с ним?

— Приехать к нему с визитом — нет, — сказала я. — Но если он приедет к нам — сил у меня хватит.

— Он приедет.

— Спасибо. Еще одна вещь, где мне без тебя не справиться. Списки гостей и кого с кем рассаживать.

Приглашение на губернаторский бал — это живой табель о рангах. Кто обязан быть, кто имеет право быть — и неважно, что формально приглашения присылают всем дворянам уезда. Рассадка за столом на ужине — еще хуже. Мало того, что все будут смотреть, кто сидит ближе к хозяевам. Еще надо учесть, кто с кем в ссоре, кто в опале, кто на чье место метит и множество других неочевидных нормальному человеку нюансов.

Такими вещами должна была заниматься хозяйка дома. Однако Анна, мечтая о собственном салоне, думала только, как будет принимать восхищение собравшихся, совершенно не вспоминая, сколько невидимой работы ложится на хозяйку: там оживить беседу, а там, наоборот, притушить спор, позаботиться о том, чтобы в одной гостиной не оказалось непримиримых врагов, и так далее, и тому подобное. Я могла бы справиться, научный гадюшник ничем не лучше светского, но для этого мне нужно хоть немного знать местный свет, а Анна относилась с пренебрежением ко всем, кроме залетных гостей из Санкт-Петербурга.

— Завтра утром я пришлю тебе список гостей и план рассадки за столом, — сказал Андрей.

— Спасибо, — повторила я.

Он потер переносицу.

— Что-то еще?

— Ключи от кладовых. Точнее, их копии. Я не хочу унижать экономку, забирая у нее ключи…

Справедливости ради, экономка заслуживает премии за хорошую работу. Ее не увольнять надо, а перетаскивать на свою сторону. Предварительно дав понять, что возможности самостоятельно организовать себе премию у нее не будет. Чувствую, нервы мы друг другу еще помотаем.

— … но и ждать, когда мне в собственном доме соизволят открыть кладовую и показать то, что хотят показать, я тоже не хочу.

— Копии ключей? — приподнял бровь он. — Чтобы через какое-то время экономка заявила, что в кладовой недостача потому, что барыня зашла со своим ключом и взяла все, что ей нужно?

Вот это я дала маху. Здесь ключи — символ статуса, а не просто железка, копия которой висит на вахте для удобства. Больше того, это материальная ответственность.

Я потерла виски: голова начала раскалываться.

— Ты прав, а я сглупила.

Оставим ключи у экономки. Но мне нужно, чтобы я могла зайти в любую кладовую в любое время дня и ночи. Без предупреждения.

Андрей чуть прищурился, ожидая продолжения.

— Я не хочу ждать под дверью, пока Серафима Карповна соизволит найтись, одеться и принести ключи, — жестко сказала я. — И не хочу, чтобы она успевала навести порядок до моего прихода. Мне нужен приказ: по первому моему требованию кладовые должны открываться немедленно. Кем угодно, кому она доверит ключи, если сама занята. А если кладовая закрыта, а экономки нет — я распоряжусь выломать дверь, а стоимость замка и восстановления вычту из ее жалования.

Уголок его губ едва заметно дернулся — то ли в нервном тике, то ли в попытке скрыть усмешку.

— Радикально.

— И еще одно. — Семь бед — один ответ. — Распорядись, чтобы во все сундуки, лари, шкафы и подобное положили лист бумаги и карандаш. Что-то взяли из сундука, хоть иголку — сразу же записали на листе и тут же подсчитали остаток.

Он нахмурился.

— Это двойная работа. Зачем?

— Затем, что так проще учитывать и сверять расходы. И сложнее предъявлять господам идеальную картинку, далекую от реальности.

— Для подобных обвинений нужны веские основания. — медленно произнес он.

Я пожала плечами.

— Потому я и не обвиняю. — Просто настоятельно прошу улучшить систему учета.

Андрей ответил не сразу, и не надо было читать мысли, чтобы понять, что именно крутится у него в голове. Два года жена не интересовалась хозяйством, и экономка прекрасно держала дом. Согласиться с женой сейчас — показать экономке, что ее единоличная власть закончилась. Не согласиться — продемонстрировать, что наемная прислуга в доме главнее жены. Возможно, в его представлениях о мире так и было. Но готов ли он заявить жене об этом прямо и, что куда важнее, выдержать неминуемые последствия?

Скандалить я, кстати, тоже умею. Не люблю, но умею. Видимо, Андрей понял это по моему лицу, а может, хватило прежнего опыта.

— Я распоряжусь. — Он встал. — С твоего позволения.

Он замер в дверях.

— Надеюсь, я об этом не пожалею.

Я пожала плечами. Не говори «гоп» и так далее, тем более что задачка у меня та еще. Тринадцать дней. Внушительная — в теории, но на самом деле не такая уж серьезная сумма. Экономка, которая скоро узнает: ее диктатура в доме закончилась. И муж, который мне не доверяет, но слишком задолбался тащить все на своем горбу единолично.

Отличный расклад. Просто превосходный.