Докторша. Тяжелый случай

Глава 28

Мадам Дюваль удалилась, оставив за собой фиалковый шлейф. Я откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Счет будет внушительным, но все же не безумным. И когда у меня появятся платья с застежкой спереди, я не буду чувствовать себя куклой, полностью зависящей от чужих рук.

Скоро начнет смеркаться. Позволить себе подремать полчасика с риском проснуться ночью и не уснуть или сейчас потерпеть, доделать оставшиеся дела и лечь спать пораньше? От мук выбора меня избавил осторожный стук в дверь.

— Барыня, там Степан. Говорит, вы изволили его звать.

В голосе горничной слышалось безмерное удивление — даже не тем, что барыне понадобился камердинер мужа, а его появлением.

— Да. Проси.

Степан поклонился.

— Вы изволили просить газеты, Анна Викторовна. — Он положил на стол две пачки, аккуратно перевязанные лентой крест-накрест.

— Спасибо, — сказала я. — И отдельное спасибо за то, что не стали откладывать дело в долгий ящик.

В самом деле, пришел и принес то, что просили, как только понял, что я освободилась.

— Служба, Анна Викторовна. — Он чуть помедлил. — Вы изволили написать: «Буду благодарна за совет». Если угодно меня выслушать.

— Выслушаю непременно, — согласилась я. — Во время экскурсии по дому, которую вы для меня проведете.

— Прошу прощения?

— Я хотела бы, чтобы мы вместе прошли так, как если бы мы были гостями на балу, и посмотрели, где могут быть проблемы.

Степан подобрался.

— Не извольте беспокоиться, барыня, никаких проблем мы не допустим. Как и всегда.

— Не сомневаюсь, что все будет на высоте, — кивнула я. — Однако, раз уж его превосходительство в этот раз решил полагаться на меня, не хотелось бы его подвести.

В переводе на русский — раз уж барину пришла в голову блажь дать жене власть, верный слуга должен помочь барыне не опозорить барина.

— Как вам будет угодно, — сдался камердинер.

Чтобы встать, пришлось опереться на ручки кресла, и они жалобно скрипнули под моим весом.

— Степан, мы ведь всегда приглашали для бала дополнительных слуг, так? — спросила я, пока мы шли к парадному входу в дом.

— Да, Анна Викторовна.

— Вы можете распределить наших и приглашенных так, чтобы наши не контактировали с едой?

Он изумлено моргнул, я мысленно ругнулась и попробовала объяснить.

— У нас полдома лежит и животом мается. Такая хворь коварна: бывает, что человек уже на ногах, а зараза у него в кишках сидит. Кто-нибудь после сортира руки не помоет, и полгорода после губернаторского бала сляжет. Неловко получится.

Степан закашлялся, я снова ругнулась про себя: барыне не пристало говорить о таких низменных вещах. Пусть даже с прислугой — но противоположного пола. Мог бы уже и привыкнуть после моего предыдущего выступления, когда я трясла его за грудки и пророчила, что из-за его самоуправства барин обделается при всем честном народе. Во всех смыслах.

— Вы изволили сами это… установить? — осторожно спросил Степан.

— Доктор, пользовавший матушку, как-то рассказывал, — соврала я. — Давно. Я еще девочкой была, услышала то, что для моих ушей не предназначалось. И запомнила.

— Понятно. — Камердинер заметно расслабился. — Распоряжение ваше разумное. Я подумаю, как это устроить.

— Думаю, всем работы хватит.

— Это само собой, — кивнул он.

Мы остановились в вестибюле, у входной двери. Вот и первое «бутылочное горлышко». С пробкой, которая неминуемо возникнет на улице, я ничего сделать не смогу. Гости будут подъезжать к самому входу: не идти же дамам в атласных туфельках по снегу. Но следующий затор образуется в вестибюле. Кто-то скинет одежду на руки собственному лакею: тот отнесет ее в сани, а сам отправится в ближайший трактир ждать, когда господа изволят вернуться, но все же большая часть устроит классическую очередь в гардероб после спектакля. Или перед спектаклем, как в нашем случае.

— Сундуки подготовят, — заверил меня Степан. — Номерки тоже.

Ни одному человеку не под силу запомнить одежду двухсот гостей. В хороших домах, где давали большие балы, поступали как в театрах. Только не вешалки с номерами и жетон, а парные костяные жетончики с цифрами. Один — на одежду, другой — гостю в руки.

— Хорошо, — сказала. — Поставим троих? Еще лучше — четверых.

— Они будут толкаться у сундуков и мешать друг другу.

— Не будут, если и сундуки распределить и поставить в разных углах. Сколько шуб влезает в один?

— Дюжина.

— Значит, шестнадцать сундуков. Тогда лучше четыре лакея при четырех сундуках каждый. Смотри. — Я начала показывать. — Ставим четыре сундука так, чтобы люди и гости не толкались. У каждого сундука стоит свой лакей. Жетоны не лежат в одной куче, а заранее раздаем лакеям по порядку. Первому один-пятьдесят, второму пятьдесят один-сто и так далее, понимаешь?

— Когда заполняем сундук, подписываем на нем мелом номера первого и последнего гостя и уносим его в галерею, правильно я вас понял? — сообразил Степан.

— Именно, — кивнула я. — Лакеи не мешают друг другу, гости быстро освобождаются от одежды, а потом, когда они начнут разъезжаться, не придется долго искать, в каком сундуке что лежит. Согласен?

— На прежних балах так не делали, — медленно произнес он. Достал из кармана жилета записную книжку и что-то чиркнул карандашиком. — Как раз сюда можно поставить наших. Кто цифры знает и сможет мелом написать.

— Еще одно. У входа в галереи поставить двух бойких девок со стороны моих комнат и двух парней со стороны покоев Андрея Кирилловича. Чтобы те, кто впервые в доме, не искали путь в дамскую и мужскую комнаты.

А заодно побыстрее вывести всех из вестибюля. В дамскую комнату превратим на время мой будуар — чтобы дамам было где поправить чулок или прическу, сменить перчатки, просто присесть отдохнуть. Вот пусть там дамы и прихорашиваются, а не толпятся у зеркала, мешая вновь прибывшим.

— Таких будет немного, стоит ли выделять на них сразу четырех человек? — спросил Степан.

— Они станут вежливо спрашивать всех, и намекнут тем, кто уже бывал в доме, что не стоит задерживаться у входа.

Степан, чиркнул карандашиком.

— Как всегда, в малой гостиной карточные столы для дам?

— Да. А на территории барина — помещения для мужчин.

Пожилые дамы приезжают на балы посплетничать, а не потанцевать, а еще они быстрее устают. Карты — это вполне респектабельно, главное, не смешивать мужское и дамское общество. На половине Андрея гостям уступят его приемную и кабинет.

— Много ли там будет свечей? — поинтересовалась я.

— Как всегда, на столах достаточно, чтобы никому не пришло в голову спутать масть. — Степан едва заметно улыбнулся. — В дамской комнате — у зеркал.

Необходимый минимум, тут урезать некуда. Значит, движемся дальше. Мы прошли из вестибюля в большую гостиную.

— Здесь мы поставим кондитерский буфет, как и в прошлый раз. — Степан указал на пространство у прохода из гостиной в зал, где будут танцы. — Если вы не желаете что-нибудь переменить.

Я прислонилась к косяку.

— Разве что освещение. Большая люстра в гостиной прекрасна во время приемов. Однако на балу в зале, где не танцуют, она кажется мне излишней.

— Мы не можем держать гостей в темноте, — возразил Степан.

— И не будем. Осветим буфетный стол, а у противоположной стены оставим минимум света. Как мне кажется, отдыхающие дамы предпочли бы полумрак: он сглаживает морщины и позволяет вести доверительные беседы.

Степан хмыкнул.

— Зато у буфетного стола можно поставить канделябры на много свечей, — продолжала я.

— Не уверен, — задумчиво проговорил Степан. — Если возникнет толчея, их могут уронить.

— У кондитерского буфета редко бывает толчея. Кавалеры хотят произвести впечатление на дам и ведут себя прилично. Не то что у закусочного буфета.

— И все же я позволю себе напомнить, что такое возможно.

Пожалуй, он прав. Махнет какая-нибудь дама хвостом, в смысле юбкой, да и снесет свечи прямо себе на подол. Так погибли две сестры Оскара Уайльда.

— Хорошо, тогда я предлагаю сдвинуть стол чуть в сторону. Вон под тот настенный канделябр на шесть свечей, — указала я. — И, к слову, если повесить дополнительные зеркала, света будет больше.

Степан еще раз огляделся.

— Стол передвинем. Однако зеркал у нас не так много. Я бы предложил добавить их в бальной зале. Там должно быть светло и празднично.

— А не знаешь ли ты, у кого можно занять зеркала на денек-другой?

— Прошу прощения?

— У вас, слуг, свои связи куда лучше, чем у господ. Вы знаете, где господа поссорились, а где помирились, еще до того, как сами господа это устроят.

Степан остался невозмутим, но во взгляде промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Барыня перестала считать прислугу говорящей мебелью. Наверное, в этом есть и его, Степана, заслуга.

— Можешь ли ты попросить своих знакомых об одолжении? — спросила я. — И если можешь, то что оно будет стоить нашему дому?

Он молчал чуть дольше, чем нужно было для простого «да» или «нет».

— Устроить можно, за малую мзду для тех, у кого мы эти зеркала будем просить. У кого именно — не стоит вам в голову брать. Однако я должен спросить дозволения у Андрея Кирилловича.

— Разумеется, — кивнула я. — Вернемся к буфетам.

Я с сожалением отлепилась от дверного косяка и прошла через весь большой зал к противоположной двери, между ним и столовой.

— Буфетный стол здесь, как всегда, — указал Степан.

И вот у этого буфета — с холодными закусками — как раз таки и будет толчея. Многие кавалеры, вроде Петра Семеновича, приезжали на балы не танцевать, а как следует поесть. И плевать им, что хозяину дома приходится отдуваться за себя и за того парня, следя, чтобы дамы не оставались стоять у стеночки слишком долго.

Значит, надо сделать так, чтобы толпиться у стола было неудобно. И ковыряться, выбирая блюда, тоже.

— Давай разделим столы. На одном закуски, на другом вина. И за столом с закусками поставим самое большое зеркало.

— Прошу прощения? — поднял брови Степан.

— Ну смотри. Кавалер тянется за очередной закуской и видит свое отражение. Хорошо освещенное. Крошки на усах, лоснящиеся щеки… и тут понимает, что видит это не только он.

Камердинер закашлялся в кулак. Обжорство — грех, и неважно, что при традиционном русском гостеприимстве избежать его практически невозможно. Обжорство публичное — верх неприличия. Увидеть себя со стороны в момент «грехопадения» и осознать, что видят это и все, кто рядом…

— Сделаем-с, — сказал Степан.

— А чтобы кавалерам не было возможности окапываться у стола, набирая полные тарелки закуски, уберем тарелки вообще.

— Помилуйте, Анна Викторовна, как им кушать прикажете? С салфетки?

— Канапе на шпажках, тарталетки, волованы. Все на один укус.

— А дамы?

— Да, ты прав, — пришлось признать мне. Привыкла, понимаете ли, к торжеству феминизма, когда дамы не только сами себе закуски берут, но и за кавалерами ухаживают. — Значит, тарелки, но надо сделать так чтобы можно будет быстро положить и отойти. Впрочем, об этом я с Тихоном поговорю. Скажи мне лучше, много ли приходящая прислуга ворует вина?

Степан нахмурился.

— Следим по мере сил, но долго ли в суете бутылку под фрак сунуть да отлучиться, чтобы приятелю передать? Воруют. Сколько именно — не могу сказать.

Я кивнула. Воспитывать нанятых на один вечер людей бесполезно, взывать к их совести — тоже, они считают это не кражей, а чаевыми. Но одна бутылка шампанского стоит четыре рубля, и сколько из них не выпьют, а вынесут — вопрос.

— Значит, пустые бутылки будем принимать по счету. И всю недостачу вычтем у тех, кто в буфете стоял и вино к буфету носил.

— Взбунтуются, — с сомнением покачал головой Степан. — И на следующий бал мы людей не наймем.

— Ты объявишь им условия сразу же. И добавишь, что, если счет сойдется, накинешь чаевые. Сколько — решай сам. Чтобы и прилично было, и вышло дешевле, чем украденное вино. Вряд ли его перепродают за полную цену.

— Это мне тоже надо у барина разрешения спросить.

— Конечно.

— А еще лучше все, что можно налить в графины, разлить по графинам. Заодно и вино взять попроще.

— Шептаться будут, Анна Викторовна. Дескать, совсем губернатор обнищал, дешевое вино покупает.

Я хмыкнула, припомнив, как меня когда-то занесло на слепую дегустацию.

— Большинство людей без этикетки не отличит французское от цимлянского. К тому же проявить патриотизм тоже неплохо. Мы не будем никого обманывать. Просто не будем выпячивать марку вина там, где можно ее не выпячивать.

Донское игристое, между прочим, было не хуже французского, и ценителей на него находилось предостаточно.

— С вашего позволения, я обговорю это с Тихоном, — сказал Степан. — Беспокоить барина сортами вин, пожалуй, не стоит.

— Согласна.

Мы обошли зал, обсудили, куда поставить дополнительные зеркала, если Степан сумеет их раздобыть, и во что обойдутся воротнички из бумаги на свечи, чтобы горячий воск не капал дамам в декольте.

Степан с поклоном удалился. Я была уверена, что верный камердинер пойдет к Андрею обсуждать причуды барыни. Но с этим я уже ничего не сделаю, как и с тем, подтвердит Андрей распоряжения или нет. Мое дело — предложить. Стоило ли стараться ради экономии чужих денег? Учитывая, что своих доходов у меня нет и банкротство мужа ударит и по мне, ответ очевиден.

Я проводила взглядом Степана и отправилась через буфетную в вотчину Тихона.