Докторша. Тяжелый случай

Глава 37

В тишине зимнего сада и примыкавшего к нему вестибюля было слышно, как открылась и закрылась дверь приемной Андрея, превращенной в комнату, где играли мужчины. С той стороны — такая же галерея, как и та, где сидела я. Сейчас пройдут, и я вернусь в бальный зал.

— Если подрядчик не начнет свозить лес сейчас, а будет ждать сплава, — услышала я голос Андрея, — к распутице уезд опять останется без нормальной гати. Я не намерен писать в Петербург о непроходимых дорогах второй год подряд.

— Помилуйте, Андрей Кириллович, по бумагам Тимофеева до лета не раскачать.

— Значит, вы, Иван Семенович, как уездный предводитель объясните господину Тимофееву, что, если он сорвет работы и в этот сезон, к будущему я найду другого подрядчика.

— Понял вас.

— И еще одно. Пусть примет к сведению, что я не считаю прежние рекомендации бессрочными. — Пауза перед следующим предложением стала чуть дольше, чем нужно. — Да и вам, Иван Семенович, неплохо бы это помнить.

— Разумеется, Андрей Кириллович, — после короткой заминки произнес его собеседник. — Завтра Прощеное воскресенье, но уже в понедельник я поговорю с подрядчиком.

Я хихикнула про себя. Ну и чем, спрашивается, эта беседа с предводителем уездного дворянства отличается от моего недавнего разговора с экономкой? Разве что масштабом.

Вставать не хотелось, но пора было снова показаться гостям. Я шагнула в вестибюль. Дежурившие там лакеи еще стояли навытяжку. Услышав мои шаги, Андрей обернулся в дверях большой гостиной.

— Вот ты где. Следующий танец — вальс. Нам стоит протанцевать его вместе. Выдержишь?

Политическая необходимость. Хозяева дома, которые кружатся в самом интимном танце эпохи, это сигнал. Губернаторша, хоть и была больна, теперь здорова и танцует. Слухи о раздорах в семье преувеличены, в доме мир и согласие.

А что хозяин дома после каждого разговора с женой наедине требует коньяку, знает только Степан.

Я кивнула. Андрей подал мне руку. Мы вышли в центр большого зала первой парой.

Оркестр начал вальс, и я едва не расхохоталась. «Вальс-фантазия». Этот бал начинает превращаться в образцово-патриотическое мероприятие.

— Что-то не так?

— Глинка, — сообщила я, изо всех сил стараясь не заржать. — Вместо Штрауса.

— Не «вместо», а «вместе».

В самом деле, первым был старый добрый вальс Штрауса.

— Что-то имеешь против? — Андрей чуть склонил голову набок, будто не понимая.

— Вовсе нет. Просто не ожидала.

— Государь желает, чтобы его подданные отдавали предпочтение отечественному.

Мне показалось, будто он тоже старательно прячет улыбку. Показалось.

— И, как верный слуга государев, губернатор не может иначе, — с такой же нарочитой серьезностью согласилась я.

— Именно.

Его ладонь на моей талии на миг прижала шелк платья чуть плотнее — впрочем, это тоже, наверное, показалось.

Сквозь тяжелые, сладкие ароматы духов, пудры и воска, наполнявшие бальный зал, пробился свежий, горьковатый запах бергамота. Одеколон Андрея.

А еще через пару минут мне стало не до хиханек и не до запахов. Вальс оказался не привычным мне плавным танцем, который разучивают к выпускному или на свадьбу. Стремительное вращение, требующее отличного вестибулярного аппарата и здоровых легких. А когда ты две недели как поднялась с постели после девяти дней горячки и беспамятства, и легкие заперты в клетку из китового уса, каждый такт превращается в испытание на выносливость.

Мозг рефлекторно начал фиксировать изменения.

Пульс ушел за сотню. Вполне ожидаемо: физическая нагрузка на еще не до конца восстановившиеся мышцы. Дыхание стало поверхностным. Логично: жесткий каркас корсета не позволяет грудной клетке раскрыться, а повышенное все из-за того же корсета внутрибрюшное давление мешает диафрагме опуститься. Легкое головокружение: декомпенсация вестибулярного аппарата из-за быстрого вращения.

Все было логично и научно объяснимо.

Кроме одного.

Слишком уж отчетливо я ощущала ладонь Андрея на своей талии — сквозь все слои ткани и корсет. Слишком очевидно моя ладонь чувствовала литые мышцы его плеча сквозь мундир и что там еще было на нем надето.

Мы были чересчур далеко друг от друга, чтобы мужское тело рядом что-то значило. Чересчур близко, чтобы игнорировать его уверенную силу.

Взгляд ровно по этикету — через плечо партнера в пространство. Только край глаза то и дело ловил четкую линию челюсти и жесткую складку у рта.

Нога скользнула по паркету — все же перестарались с мастикой. Я пошатнулась. Андрей подхватил. Я встретилась с ним взглядом на долю секунды. Он посмотрел мне в глаза. И тут же, не сговариваясь, мы оба уставились поверх плеч друг друга.

Молодец, Анна Викторовна. Самое время изображать Наташу на первом балу.

— Ты бледна, — негромко сказал он. Прозвучало это как констатация капитаном корабля факта пробоины в борту.

— Воздуха не хватает, — с приклеенной улыбкой сообщила я чистую правду. — Переоценила свои силы.

Андрей не ответил и темпа не сбавил — ронять рисунок танца когда все смотрят было нельзя. Но его рука притянула мою талию на долю дюйма ближе, перенося часть моего веса на себя. Так что его объятья превратились в подобие экзоскелета, чтобы мне больше не нужно было тратить силы, удерживая равновесие в повороте.

И от этого абсолютно неромантичного, но спасительного жеста у меня перехватило дыхание куда сильнее, чем от корсета.

Еще один круг по залу. Запах бергамота стал невыносимо концентрированным, перед глазами темнело. Если этот вальс продлится еще минуту, я все же свалюсь в обморок на глазах у всей губернии, и неважно, что поймать вроде бы есть кому.

Танец закончился как раз вовремя. Андрей остановился плавно, давая мне возможность восстановить равновесие, прежде чем отступить.

Не свалилась.

Я присела в реверансе, опираясь на руку Андрея куда сильнее, чем было прилично.

— Тебе дурно, — сухо констатировал он.

Ответить он мне не дал. Шагнул ближе, подставляя локоть. Я ухватилась за него — не кончиками пальцев, как положено по этикету, а положив ладонь целиком, тяжело и плотно. Андрей куда-то повлек, не давая мне упасть. Только сейчас я поняла, что остановились мы не в центре, а у края зала — быстрее получится скрыться от любопытствующих.

Надо было поблагодарить. Но сил хватало только дышать.

Когда в глазах прояснилось, я обнаружила, что в паре метров от меня стоит Григорий Иванович. Я подавила рефлекторное желание вырваться. Все логично. Жене дурно — жене нужен врач. Никого лучше губернского врача в этом зале нет. Про то, как Григорий Иванович покинул наш дом в последний раз, Андрей то ли забыл, то ли не захотел вспоминать. В конце концов, он уважил предсмертную волю жены и избавил ее от доктора. А то, что воля оказалась не последней, — непредвиденное стечение обстоятельств.

Зато доктор не забыл. Бокал лимонада в руке опустился, плечи распрямились, лицо мгновенно приняло выражение собранной, настороженной вежливости. Я сама не раз и не два натягивала подобное выражение. Все личное — в сторону, профессия обязывает. Потому что мое зеленое лицо и скорее всего посиневшие губы доктор-то разглядел сразу. В мире, где основной диагностический инструмент — наметанный взгляд специалиста, по-другому нельзя.

Андрей по-прежнему загораживал меня спиной от всех остальных. Широкая у него спина. Как ширма. И снаружи картина наверняка выглядит безупречно. Губернатор с женой беседуют с доктором, который честно выхаживал ее от послеродовой горячки — и выходил-таки!

Гости могут танцевать дальше.

— Григорий Иванович, — сказал Андрей. — Анне Викторовне нехорошо.

Доктор кивнул.

— Анне Викторовне сейчас лучше всего помогут свежий воздух и покой. Есть ли возможность препроводить вашу супругу в более тихое место?

По всему было видно: он ждал скандала. Прежняя Анна сейчас бы развернулась на полную катушку. Мне скандал был не нужен. Помощи от доктора, конечно, не получить — по большому счету мне нужно только сесть и отдышаться. Но и ругаться с ним бессмысленно.

Я улыбнулась.

— Только, пожалуйста, давайте обойдемся без ланцета. Паркет и так скользкий, кровь только ухудшит ситуацию.

Доктор едва заметно выдохнул.

— Где у вас есть возможность сейчас скрыться от гостей?

— Думаю, достаточно будет выйти на улицу и немного посидеть на скамейке.

— Да, уличный воздух пойдет вам на пользу. С вашего позволения, я бы добавил камфары в красное вино и принес вам. Только обязательно укройтесь чем-нибудь теплым, чтобы не простыть. — Он покачал головой. — Вам не следовало танцевать так рано.

— Я провожу Анну Викторовну и распоряжусь насчет горячего вина, — ровно произнес Андрей.

Только рука его под моим локтем окаменела. Только что она была живой — подстраивалась под каждое мое движение — а сейчас превратилась в костыль.

— Камфары у меня нет, — добавил он.

— Я оставил саквояж вашим лакеям, — сказал Григорий Иванович. — Если вы распорядитесь, камфара найдется.

Я скорее почувствовала, чем услышала короткий, чуть глубже обычного, вдох Андрея.

— Конечно.

В голосе мужа не осталось ни капли жизни. Я покосилась на него. Желваки на углу челюсти, будто он стиснул зубы изо всех сил. Я уже видела это выражение лица. Как раз сразу после того, как Григорий Иванович ушел. Когда я услышала, что я — чудовище.

Минуту назад он смотрел на меня иначе. Пару минут назад мне казалось, что мы смогли нащупать какое-то рабочее взаимодействие. Шутка про ланцет ударила куда-то не туда — как будто я посмеялась над чем-то святым для него. Но спрашивать, как и гадать, бесполезно. В чужую голову без миелофона не залезешь.

За спиной губернатора, как всегда бесшумно и вовремя, появился Степан.

— Степан, распорядись, чтобы Григорию Ивановичу принесли горячего вина, и помоги ему найти его саквояж, — так же мертво приказал Андрей. — Григорий Иванович, мы будем в саду.

Он повел меня в вестибюль, оттуда на улицу. Не дал оступиться на ступеньках крыльца. Накинул на плечи мундир, прежде чем я рухнула на скамейку в тени деревьев. От холода подо мной защитили пять юбок поверх сорочки и платье. Плечи, взмокшие от холодного пота, укутало сукно мундира.

Запах бергамота обволок плотным облаком. Где-то неподалеку заржала лошадь. Засмеялись мужики — возницы ждали своих господ.

Я же смотрела на профиль мужа, замершего недалеко от меня. В тусклом свете, падавшем из окон галереи, его лицо казалось высеченным из камня. Ни единой эмоции. Идеально работающий механизм, выполняющий заданный алгоритм.

Губернаторша не должна простудиться. Губернаторша должна выздороветь, чтобы исполнять представительские функции. А для этого инструмент надо укрыть. Все по инструкции.

Наверное, надо было расспросить, что я сказала не так. Но для таких расспросов нужно доверие. А какое доверие может быть между нами?

Да и незачем. Что он Гекубе? Что ему Гекуба? Мы просто два человека, отрабатывающие контракт. И мне надо радоваться, что партнер попался ответственный. Не бросил падать посреди зала.

Стукнула дверь. К нам шел Григорий Иванович, за ним с крыльца спустился Степан, неся на подносе серебряный стакан, от которого исходил пар.

Григорий Иванович взял стакан, протянул мне.

— Выпейте, Анна Викторовна. Вино восстановит силы, камфара подхлестнет сердце.

Честно говоря, я предпочла бы обычный крепкий чай, но спорить сейчас, пожалуй, было лишним. Скоро должен начаться ужин, так что развезти меня не успеет, да и камфарой отравиться я не должна.

От запаха заслезились глаза, но я послушно отпила глоток. Тепло опустилось в желудок. Отпив еще немного, я вернула стакан Степану.

— Спасибо, мне намного лучше.

Григорий Иванович не стал спорить, жестом отпустил камердинера. Мы остались втроем. Я, доктор и Андрей, застывший в метре от нас каменным изваянием, уставившимся в темноту парка.

— Признаться, я рад видеть вас на ногах, — негромко произнес Григорий Иванович. — Я очень беспокоился за ваше здоровье. Такой тяжелый случай…

И, судя по его голосу, он действительно радовался, что я не умерла.

— Но танцевать вам, голубушка, категорически не следовало! — тут же добавил он с интонацией ворчливого деда. — Ох уж эта дамская страсть блистать в свете… Организм истощен, баланс гуморов еще не восстановился. Вам бы лежать еще недели две, а вы в корсете да в вальс. Это же прямое покушение на собственную жизнь!

Я улыбнулась.

— Спасибо вам за беспокойство, Григорий Иванович.

Что бы я сделала, если бы пациентка с сепсисом вдруг отказалась от антибиотиков и заявила, что поедет в тайгу лечиться медитациями, мухоморами и молитвами?

Да то же самое. До последнего бы пыталась достучаться если не до самой пациентки, то до родственников. Вот и он… пытался.

Это не оправдывает, конечно, ни грязных рук, ни всего, что за этим последовало. Но я видела врачей, пациенты которых гибли из-за лени и безразличия. И фатальные врачебные ошибки тоже видела. Ненавидеть за ошибки человека, который три ночи просидел у постели ребенка с дифтерией, рискуя заразиться, и пытается спасти от оспы крестьянских детей, у меня не получалось. Готова поспорить, через двести лет после того, как работала я, кто-то и на меня будет смотреть как на дикаря с ланцетом.

Доктор чуть смущенно кашлянул.

— Что ж… Долг врача — быть там, где он нужен.

Я снова улыбнулась. Встала, помедлила, ожидая реакции тела. Голова не кружится, в глазах не темно. Отдышалась.

— Ужин вот-вот должен начаться, — заметила я. Протянула Андрею мундир. — Спасибо.

Он принял его, надел. Одернул полы.

— Не стоит. Идем, Анна. Нас ждут гости.

Он подставил мне локоть. Я оперлась на него. Самыми кончиками пальцев, как и полагается по этикету.