Докторша. Тяжелый случай

Глава 31

Однако даже если бы я могла позволить себе такую роскошь, как рюмка коньяка с утра, времени на это мне не дали. Едва я успела откинуться на спинку кресла и выдохнуть, как в дверь постучали.

— Предводитель дворянства изволили приехать, — доложила Марфа. — Просить?

Андрей, конечно, обещал, что Корсаков приедет, но время… На грани приличия, обычно утренние визиты начинались чуть позднее.

Все же мужчины любопытны не меньше женщин, просто лучше умеют скрывать свое любопытство. Слухи о том, что губернаторша воскресла, выгнала врача — сам Григорий Иванович наверняка чтит медицинскую тайну, но слуги врачебной этикой не связаны и медицинскую деонтологию не изучали — а потом посадила дом на карантин, явно расползлись по городу.

— Проси в малую гостиную, скажи, буду через пять минут, — приказала я и схватилась за чулки.

Умыться утром я умылась, но переодеваться из просторного пеньюара в платье не торопилась. И зря.

Корсет при желании можно было затянуть и самой, и, когда Марфа вернулась, я как раз сражалась с тесемками, пытаясь одновременно не задохнуться и ужать талию так, чтобы она влезла в утреннее Аннино платье. Хорошо, что за время болезни я похудела.

Или совсем нехорошо. Потому что, когда горничная застегнула лиф, стало понятно, что портниха вчера была права, ой как права! Пустота под тканью откровенно зияла, заставляя пожалеть о том, что здесь не изобрели бюстгальтеры с пуш-апом. Я фыркнула от этой идиотской мысли и тут же закашлялась: корсет подобных вольностей не позволял.

Марфа схватилась за булавки, я остановила ее. Перекалывать, как вчера перед обедом, было некогда. Предводитель дворянства — слишком важная шишка для того, чтобы жена губернатора заставляла его ждать. Даже если приехал он не с официальным визитом, а проведать выздоравливающую. Скорее всего Корсаков вообще предполагал, что его проведут в спальню, я встречу его с видом умирающей от слабости, мы обменяемся парой-тройкой ничего не значащих фраз, и на этом визит завершится. Увы, я здесь не для того, чтобы оправдывать его ожидания.

— Подай шаль, — велела я.

Тонкий кашемир окутал меня невесомым облаком, надежно драпируя просевшее платье. Идеальная броня за десять тысяч.

Корсаков стоял у окна, заложив руки за спину. Обернулся на звук моих шагов.

Немолодой, важный, скучный — так воспринимала его прежняя Анна, которой все мужчины старше двадцати пяти казались стариками.

Передо мной стоял мужчина лет тридцати — тридцати пяти, с правильными чертами лица и короткой ухоженной бородой. Высокие скулы, внимательные темные глаза, уверенность человека, которому не нужно никому ничего доказывать. Красивый. Той особенной, спокойной мужской красотой, от которой не перехватывает дыхание — но хочется выпрямить спину.

Что, собственно, я и сделала.

— Анна Викторовна. — Он склонил голову. — Рад видеть вас в добром здравии.

Голос у него оказался низким, с мягкими бархатными нотками. Такой голос располагает к своему обладателю еще до того, как тот успеет сказать что-то осмысленное, — и, готова поспорить, предводитель дворянства это прекрасно сознавал.

Я плавно присела в реверансе в ответ на поклон. Мышцы бедер жалобно заныли, но удержали.

— Прошу вас. — Я указала ему на кресло и села сама.

— Весь город был крайне обеспокоен вашим здоровьем. Услышав, что вы вчера вышли к обеду, я осмелился нанести вам визит сегодня. — Корсаков смотрел на меня спокойно, вежливо, но до жути внимательно.

В переводе со светского на человеческий: решил сам убедиться, что вы не валяетесь в горячечном бреду и не кидаетесь на докторов с режуще-колющими предметами.

— Благодарю за беспокойство. Как видите, Господь милостив.

— Я рад.

— А я-то как рада. — Я улыбнулась и сменила тему. — И особенно я рада возможности поблагодарить вас за лимоны из вашей оранжереи.

Он приподнял бровь, и я пояснила:

— Вы преподнесли их нам незадолго до… — Я позволила паузе повиснуть, договорить за меня. — И они меня буквально спасли.

— Вот как?

Лимоны в подарок губернатору — мелочь, о которой Корсаков наверняка забыл на следующий день. Однако услышать, что за нее благодарны, скорее всего было приятно.

— Рад, что пришлись кстати. Но все же я думаю, ваше выздоровление — заслуга Григория Ивановича. Он, конечно, свято блюдет тайны своей профессии, однако мне показалось, он крайне озабочен вашим состоянием. Хорошо, что его усилия оказались не напрасны.

Интересно, это светская вежливость или проверка, не взорвусь ли я тирадой о врачах-убийцах? Что ж, проверяйте, Алексей Дмитриевич.

— Григорий Иванович, несомненно, прекрасно образован и старается сделать все, что в его силах, для блага пациента, — улыбнулась я. — Однако Medicus curat, Deus sanat[1].

Корсаков ответил мне такой же светской улыбкой.

— Отрадно видеть, что болезнь не только не сломила вас, но и придала вам сил.

— Сил мне понадобится немало, Алексей Дмитриевич. — Я чуть подалась вперед, обозначая, что мы перешли от светских расшаркиваний к делу. — Масленичный бал совсем близко.

Он широко улыбнулся:

— Весь Светлоярск с нетерпением ждет этого события, Анна Викторовна. — Однако глаза оставались внимательными. — Признаться, мы опасались, что в связи с вашим нездоровьем бал не состоится.

— Губернаторский дом не может обмануть ожидания общества. Поэтому я очень обрадовалась, когда мне доложили о вашем визите. Мне до крайности нужен ваш совет.

— Мой совет? Когда ваш супруг столь блистательно руководит губернией?

Интересно, кто решал вопрос с прислугой в прошлый раз? Не Андрей, точно. Андрей подписывал счета не вчитываясь. Не Степан, иначе он вчера сказал бы мне: «Не извольте беспокоиться, барыня, с людьми я все решу», и не Тихон по той же причине. Значит, экономка. И выходит, я снова вторгаюсь туда, с чем она прекрасно справлялась до сих пор. Не дать ли мне заднюю, пока не поздно? Предводитель дворянства по определению не может быть добрым дяденькой, оказывающим услуги направо и налево по широте душевной. Это политик. По формальному статусу практически равный губернатору — просто у них разные сферы влияния, но с огромным неформальным весом.

Обратиться к нему напрямую значит признать, не словами, но действием — жена губернатора, следовательно, и сам губернатор считает Корсакова достаточно важной фигурой и превращает губернаторский бал в публичный мост между двумя центрами силы в губернии. Государственной властью, которую олицетворяет Андрей. И местным дворянством в лице его предводителя.

Поэтому я просто обязана попросить его об услуге.

— Андрей Кириллович служит губернии, и служит блестяще, насколько я могла слышать от уважаемых людей. Он оказал мне честь, доверив подготовку бала. — На лице Корсакова промелькнуло изумление, я улыбнулась с самым невинным видом. — Не хотелось бы оказаться недостойной его доверия.

А еще, если Корсаков возьмется мне помогать, это станет сигналом обществу: губернаторша вменяема.

О том, что слуги в отчетах экономки стоили столько, будто они регулярно обслуживали приемы у английской королевы, промолчим. Возможно, столько квалифицированной прислуге и платят — учитывая количество.

— Вы как никто другой знаете, чего стоит организовать такой прием. Балы дворянского собрания всегда безупречны.

Корсаков склонил голову, принимая комплимент.

— Наша прислуга расторопна и преданна, однако ее не хватит для обслуживания события такого масштаба. Судите сами, только на перемену посуды больше тридцати человек. — Я позволила себе легкий вздох человека, который подсчитал и ужаснулся. — Нанимать людей наугад я не рискну. Один неловкий лакей, одно упавшее блюдо, и пятно останется не на дамском платье, а на репутации губернатора и всей губернской власти.

— Это было бы крайне неприятно, — кивнул Корсаков. — Вам нужны те, кто уже работал на таких приемах.

— А таких людей знаете только вы.

Разумеется, предводитель дворянства не будет сам обегать окрестные ресторации. Однако и дворянское собрание не может позволить себе держать в штате полсотни обученных официантов, а потому Корсаков знает, кому это поручить и с кого спросить.

Корсаков молчал, но тон этого молчания изменился.

— Еще одно. — Я на мгновение опустила глаза, прекрасно понимая, какое впечатление этот жест произведет на мужчину напротив. — Мне нужен распорядитель бала. Опытный, знающий порядок проведения больших вечеров. Я могу организовать подготовку, но вести бал должен тот, кто делал это не раз. Здесь мне не хватает ни опыта, ни… — я улыбнулась, — ни мужского голоса, способного перекрыть оркестр.

Признать слабость, но так, чтобы она выглядела обаятельно, а не жалко. Дать понять, что я сознаю ограниченность своих возможностей. С такими людьми проще вести дела, чем с теми, кто берется за все и заваливает половину, — это знает любой опытный руководитель, а Корсаков избирался не в первый раз.

— Распорядитель, — задумчиво повторил он.

Во взгляде появилось выражение человека, пришедшего в зоопарк посмотреть на забавную зверушку и обнаружившего, что зверушка работает главбухом.

— Вы ставите передо мной интересную задачу, Анна Викторовна. — Его губы дрогнули в полуулыбке. Бархатный голос зазвучал чуть более доверительно. — Разумеется, я не могу отказать вам. Счел бы за честь услужить вашему дому. Дворецкий дворянского собрания знает в городе каждого толкового официанта. Мне прислать его к вам?

— К Степану. Мне доложат. Я вам очень признательна, Алексей Дмитриевич.

Его брови на миг взлетели, но лицо тут же вернуло привычное выражение светской доброжелательности.

— Что касается распорядителя. Позвольте предложить вам Петра Ильича Завьялова. Он вел наши рождественские и пасхальные балы последние шесть лет. Человек с безупречной репутацией и, что немаловажно, с голосом, способным перекрыть не только оркестр, но и споры за карточным столом.

Улыбка. Ответная шутка — он принял мой тон. Хорошо.

— Вы нас просто спасаете. Уверена, Андрей Кириллович тоже не забудет дружеского участия дворянства губернии в вашем лице.

— Не стоит, для меня честь оказать вам услугу, — отмахнулся он, хотя мы оба сознавали: счет записан и будет предъявлен в свое время.

Корсаков выдержал легкую паузу.

— Анна Викторовна, позвольте поинтересоваться, как обстоят дела с убранством залов?

— Признаться, о цветах для залов я еще не думала. Боюсь, в это время года найти живые цветы в Светлоярске будет нелегко, так что обойдемся искусственными.

Корсаков снисходительно, но с явным удовольствием улыбнулся. Ему предоставили идеальную возможность блеснуть.

— Анна Викторовна, масленичный бал — это преддверие весны. Негоже губернаторскому дому встречать гостей искусственными цветами. Позвольте мне… в качестве скромного подарка в честь вашего счастливого выздоровления взять на себя заботу об украшении главной залы. Цветы из моей оранжереи будут к вашим услугам.

Я искренне, без всякой фальши улыбнулась в ответ. Скинутая с плеч проблема прислуги и бюджета на цветы стоила десятка искренних улыбок.

— Алексей Дмитриевич, я начинаю понимать, почему вас выбирают не в первый раз. Я принимаю ваш дар с огромной благодарностью. Уверена, что…

Дверь в малую гостиную приоткрылась.

Мы оба повернули головы. На пороге стоял Андрей.

Одет безупречно. Лицо — спокойное, непроницаемое, то самое губернаторское лицо, которое, наверное, снилось в кошмарах половине чиновников губернии.

Только чуть бледнее обычного. И все же — не знай я, что этот человек полчаса назад требовал у камердинера коньяк, чтобы прийти в себя, я бы ничего не заметила.

— Алексей Дмитриевич. Рад видеть.

Корсаков поднялся навстречу губернатору.

— Андрей Кириллович! Зашел засвидетельствовать почтение вашей супруге. И, признаться, был очень обрадован. Слухи о тяжести недуга Анны Викторовны оказались сильно преувеличены горожанами.

Андрей перевел взгляд на меня. В его глазах не было ни удивления, ни поддержки, ни мужской ревности к привлекательному гостю. Только тяжелый, темный холод человека, у которого полчаса назад окончательно рухнул мир.

— Анна Викторовна взяла подготовку к балу на себя, — сказал он ровно. — Я полностью доверяю ее распоряжениям.

Пять слов. Публичная легитимация при свидетеле, который разнесет это по всему городу к вечеру. И только я понимала, чего Андрею на самом деле стоили эти пять слов.

— Должен сказать, ваша супруга удивительно хорошо представляет себе масштаб предстоящего вечера, — охотно подхватил Корсаков, не замечая — или делая вид, что не замечает — напряжения между нами.

Андрей смотрел на меня. Два года он жил с убеждением, что несет на себе крест брака с пустой, неспособной к пониманию куклой. А теперь выясняется, что крест оказался из папье-маше, а настоящая беда в том, что он пригрел на груди змею.

Или физика отказалась работать по законам Ньютона, и непонятно, что хуже.

— Я безмерно благодарен вам за поддержку, Алексей Дмитриевич, — ответил Андрей всё тем же ледяным, вежливым тоном, ни на секунду не отрывая от меня глаз. — Уверен, что бал пройдет безупречно. Моя жена… умеет добиваться поставленных целей.

Корсаков довольно кивнул, принимая эту вежливую формулу как подтверждение политического союза.

— Что ж, не смею более утомлять Анну Викторовну. Ей необходим покой после болезни. — Предводитель дворянства изящно поклонился мне. — Цветы и распорядитель будут в вашем ведении. Андрей Кириллович, честь имею.

Когда шаги гостя стихли в галерее, в малой гостиной повисла тишина.

Андрей оглядел меня с ног до головы и обратно. Не произнеся ни слова, развернулся и вышел.

Я шла в свою комнату и пыталась понять, почему мне так паршиво. Корсаков будет говорить в городе, что губернаторша нормальная. Андрей подтвердил, что жена больше не мебель, а вправе распоряжаться домом. Музыканты, лакеи, цветы. Я получила все, что мне нужно.

Но этот взгляд и это молчание. На ругань хотя бы можно огрызнуться.

Я рухнула в кресло, придвинула к себе ежедневник. Поставила галочки напротив Корсакова, цветов и так далее. Записала «дождаться ответа от Ширяева».

Работаем. Нервы — потом.

[1] Врач лечит, Бог исцеляет.