Докторша. Тяжелый случай

Глава 34

Время пронеслось как та самая птица-тройка. В день бала мы со Степаном еще раз обошли все помещения. Мебель для буфета расставлена, сундуки подготовлены в галерее — по мере необходимости их принесут в вестибюль и снова унесут, как заполнятся, в галерею, там они послужат кому-нибудь лавкой во время бала. В малой гостиной стоят ломберные столы для дам, которые желают скоротать время за картами. Когда придет время ужина, их унесут в столовую, а потом вернут обратно. Бальный зал благодаря зеркалам казался раза в два больше, чем был на самом деле, а цветы из корсаковской оранжереи и драпировки превратили его в помещение, достойное бала у самого генерал-губернатора Петербурга.

Не знаю, чего стоило Анниным родителям заполучить приглашение на бал, где должен был быть государь. Память предшественницы подкинула образ очень высокого, очень статного, пугающе величественного человека, на которого было страшно поднять глаза. Духоту в зале, залитом светом как днем, множество цветов, тяжелые ароматы, от которых — а может, от духоты — Анне стало дурно. Драгоценности, которыми были усыпаны замужние дамы, их яркие, как диковинные птицы, платья и мысль «когда я выйду замуж, я тоже смогу носить такие платья».

Там-то Андрей и разглядел самую красивую дебютантку сезона.

Степан в который раз заверил меня, что прислуга будет к сроку: люди проверенные, ни разу не подвели, а заранее болтаться в доме и гонять барские чаи им совершенно незачем. С едой все тоже должно быть в порядке: Тихон несколько дней колдовал на кухне. Заходить тревожить его я не стала — нечего стоять над душой у специалиста. Экономка наняла судомоек, а девки из нашего дома с утра еще раз протерли и обмели все, до чего смогли дотянуться, и натерли паркет мастикой — но в меру, чтобы никто из гостей, не дай бог, не поскользнулся.

Вроде бы все, что нужно было предусмотреть, предусмотрели — оставалось только ждать, какая неожиданность вылезет на самом балу.

Я сказала Степану, чтобы сообщил, если что-то пойдет не так, он кивнул с видом «не извольте беспокоиться». Я ушла к себе, сняла тюрбан, прикрывавший папильотки, надела чепец и, накапав валериановых капель, велела Марфе закрыть шторы и разбудить меня за два часа до начала бала. Силы мне сегодня понадобятся.

Меня разбудили ровно в срок. Голова после сна была ясная, тело отдохнувшее — и то и другое ненадолго, но будем радоваться тому, что есть.

Марфа уже приготовила все, что нужно, и теперь стояла с таким сосредоточенным лицом, словно ей предстояло не барыню на бал собирать, а икону расписывать.

Корсет. Юбки. Платье. Крючки. Меня усадили в кресло и накинули поверх платья что-то вроде парикмахерского пеньюара, только белого, а не черного. Где-то подколоть шпильками, где-то подкрутить локон горячими щипцами — прическа, по моим ощущениям, заняла не меньше часа, я даже снова успела задремать. Потом Марфа взялась за косметику. Капля румян из кошенили на скулы и втрое меньше на губы. Рисовая пудра наносится пуховкой, чтобы убрать блеск с носа и сделать румянец еще естественнее. Сажа, растертая с воском, — на брови и ресницы: как у большинства блондинок, у Анны они были почти незаметны в своем природном состоянии. Тончайшей кисточкой, едва касаясь — ведь считается, что косметикой пользуются только дамы полусвета. В общем, как и во все времена — изо всех сил постарайся быть красивой, но чтобы никто не понял, что ты старалась.

Марфа потрудилась на славу. Когда я наконец встала и посмотрела на себя в зеркало, сама залюбовалась. Впрочем, мне простительно: до сих пор не получалось воспринять эту внешность как свою. Красота — страшная сила. Поэтому, как любое оружие массового поражения, должна применяться с осторожностью.

Додумать эту мысль мне помешал стук в дверь. Андрей вошел, не дожидаясь ответа. Может быть, потому, что знал: в это время я не могу быть не одета, а может быть — на правах мужа. Замер на пороге, и несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга.

Он — на жену, которую последние недели видел то умирающей в бреду, то в домашних платьях и чепце. Я — на мужа, которого до сих пор видела только в домашних сюртуках и вицмундире.

Парадный мундир ладно облегал фигуру, подчеркивая широкие плечи и тонкую талию. Между краями шитого золотом воротника на белоснежной сорочке лежала алая с желтыми краями лента, удерживающая золотой, покрытый красной финифтью крест, над которым возвышалась императорская корона. Орден святой Анны, подсказала память предшественницы, разбиравшейся в этих орденах и лентах примерно так же, как современные мне барышни — в марках дорогих машин. С мечами — значит, его дали не чиновнику, назначенному на перспективный пост в знак поощрения, а за воинские заслуги.

Как и черно-красную ленту на груди, сложенную в бант, удерживающий крест и мечи. Орден святого Владимира, четвертая степень, дающий право на потомственное дворянство, если бы у Андрея не было собственного, полученного от рождения.

И как и Анну на шею, Андрей получил его явно не за поставки сукна или перекладывание бумажек. Высадка у Субаши. Головинский форт. Для прежней его жены это было пустыми словами. Для меня, пожалуй, тоже — разве что картины Айвазовского припоминались. Но я точно знала: война — это не парады в красивой форме под бравурные марши и не бодрые рапорты о победах. Это смерть, кровь и нечистоты, это уставшие, грязные и злые мужчины, которые метр за метром вгрызаются в землю под пулями и снарядами. Чтобы получить Владимир с бантом — орден, который ценился офицерами выше любых бриллиантов, — нужно было не просто командовать из безопасного шатра, а лезть в самое пекло строить редуты под огнем горцев. И выжить.

Анна видела скучного старика. Я посмотрела еще раз.

Тридцать пять лет. Прямая спина, четкие скулы, внимательные глаза. Гордый разворот плеч.

Ох, Анна Викторовна, не о том ты думаешь, совсем не о том!

— Готова? — спросил Андрей, окидывая меня взглядом.

Я невольно выпрямила спину, ожидая… чего? Что в этом ледяном взгляде мелькнет хоть искра восхищения? Женщиной, а не идеальной картинкой для своего приема?

— Выглядишь безупречно, — заметил он тоном, от которого мне остро захотелось разреветься.

Я мысленно влепила себе увесистую оплеуху. Идиотка. Ладно юное, истосковавшееся по нормальной жизни тело среагировало на породистого мужика с орденами — гормоны вещь упрямая, с ними не поспоришь. Но головой-то думать надо! Хотя бы по большим праздникам, как сегодня. Ему сейчас вообще не до моего декольте, у него корпоратив, который надо отстоять, напряженно ожидая, что еще выкинет переменившаяся супруга.

— Готова, — ровно произнесла я.

Андрей подставил локоть, я взялась за него, запрещая себе думать о том, как под моей ладонью перекатились мышцы. Девятнадцать лет, гормоны, корсет и новое платье — комбинация, которая сделает дурой кого угодно. Главное, чтобы ненадолго.

Когда-то, еще подростком, я подрабатывала летом, наклеивая этикетки на конвейере. Сейчас было то же самое. Только вместо одинаковых баночек темного стекла по ленте двигались шелка, мундиры, титулы, бриллианты и лысины.

Основной удар принял на себя Андрей. Он стоял на полшага передо мной, приветствуя вплывающих в зал гостей — поток сперва был неторопливым, но ближе к десяти вечера выстроилась настоящая очередь. Безупречно прямая спина. Радушие в голосе — хотя, готова поспорить, у него, как и у меня, уже начали ныть ноги. Помнить по имени-отчеству всех двухсот приглашенных, не забыть небольшой комплимент, у кого-то спросить о здоровье маменьки, кому-то похвалить охотничьих собак, поздравить с новой должностью сына — и все это к месту, не затягивая приветствие.

Я стояла чуть поодаль, за левым плечом. Наверняка Андрей не успел об этом задуматься, прежде чем машинально задвинуть меня туда, где даме полагалось быть по этикету. Улыбаясь, я приседала в реверансе, тихо радуясь, что от жены губернатора никто не ждал смол тока на входе.

Очередные гости отвернулись от Андрея, шагнули ко мне. Вдова Белозерова действительно не поскупилась на бальное платье — надо же было произвести впечатление в первый большой выход в свет после траура. Она успела представить губернатору свою спутницу — рыжеволосую барышню Лерхен.

Я светски улыбнулась ей. Губернатор спросил о здоровье ее отца — нужно будет осторожно узнать, кто сейчас занимается делами. Среди прибывших на бал вроде бы был барон Лерхен, однако барышня приехала не с родственником, а с Белозеровой. Хотя это мог быть и маневр со стороны Софьи Андреевны: даже почтенной вдове средних лет не слишком прилично появляться на балу одной, а вот опекая родственницу или знакомую — вполне.

Баронесса сделала идеальный реверанс.

— С вашего позволения, Анна Викторовна, хотела бы преподнести вам скромный знак нашего безмерного уважения, — произнесла девушка, протягивая мне небольшую вещицу. — От имени типографии Лерхен — наш лучший экземпляр бальной книжечки.

Твою мать! Карне де баль! Я пересчитала лакеев и бутылки вина, подписала бесконечное количество приглашений — и совершенно, абсолютно забыла про книжечки, в которые дамы вписывают кавалеров! Запутаться и обещать один и тот же танец двоим сразу — скандал и чуть ли не повод для дуэли. Конечно, у большинства местных дам наверняка были собственные дорогие книжечки из перламутра или слоновой кости, куда имена вписывались карандашиком и потом стирались. Но как хозяйка я обязана была об этом позаботиться!

Эта девочка, или тот, кто подал ей эту идею, намереваясь заполучить рекламную площадку премиум-класса — запястье хозяйки бала, одним красивым жестом спасла меня от неминуемого конфуза.

Я искренне улыбнулась, принимая сувенир, продела кисть в ленточку, оставив книжечку покачиваться на запястье. Сделана она, кстати, была так, что пригласительные карточки от Ширяева смотрелись рядом с этой бальной книжечкой как листовка из почтового ящика рядом с визитной карточкой посла. За рекламу ее не было бы стыдно, даже если бы я не была благодарна за спасение.

Девушка, кажется, еле слышно выдохнула. Как и я.

— Какая прелесть. Я вам очень благодарна, — сказала я с неподдельной радостью.

Наконец поток гостей начал иссякать. Следующие обойдутся без приветствий хозяев — пора открывать бал. Ноги гудели. Пользуясь мигом, когда все гости были у нас за спинами, я скорчила гримасу, проверяя, не приросла ли к лицу улыбка. И тут же встретила неодобрительный взгляд мужа. Смутилась, будто школьница, пойманная за списыванием. Оглянулась.

Завьялов вопросительно посмотрел на меня из-за колонны. Я кивнула.

— Дамы и господа, приготовьтесь к полонезу! — донесся из соседнего зала голос распорядителя.

Андрей подал мне руку — ладонью вверх, как подобает. Я положила пальцы на его ладонь, и мы двинулись в зал.