Эльфийка и Орден Чистоты

ГЛАВА 28

Удержать случившееся в секрете не удалось бы при всем желании. Слишком многие, разбуженные ночной суматохой, выясняли, в чем дело, а потом видели, как в губернаторский дом вносят окровавленную Лару. И последствия для мирных переговоров это имело самые неутешительные. Первым выразил недовольство клан Тадаран, демонстративно заявив губернатору и герцогу Баниану, что отказывается иметь дело со столь ненадежным союзником. Мол, как можно выступать на стороне тех, кто внутри собственной страны разобраться не в состоянии. И что это закончится плачевно, когда в итоге орки сломят сопротивление, а потом примутся наказывать союзников людей.

Что самое обидное, так это то, что его речи в этот раз упали на благодатную почву. Еще три клана темных эльфов и два светлых последовали за тадаранцами и этим же утром покинули Бармин. Остальные колебались, ожидая решения птеров. Но не нужно быть гением, чтобы понять — если те откажутся помогать людям, поступят так же.

Ситуация складывалась настолько опасная, что даже всегда старающийся не проявлять эмоций герцог Баниан был мрачнее тучи. Мы с Вэйдом имели возможность лицезреть это воочию, поскольку присутствовали на совещании, где обсуждался план дальнейших действий. Поймать мерзавца, заварившего всю эту кашу, теперь просто жизненно необходимо.

Началось все с того, что нас с Вэйдом, а с особенным пристрастием меня, хорошенько взгрели. Обвинили в безответственности, непрофессионализме и прочем, показывающим, насколько я жалкий дознаватель. Бидер разошелся по полной, а герцог Баниан даже не подумал его осадить. Напарник несколько раз попытался встрять и высказаться в мою защиту, но его сразу прерывали.

Я вся взмокла, ожидая худшего — что к концу речи у меня отнимут значок Департамента и турнут с работы. Но обошлось. Бидер сухо заявил, что, если бы не моя роль в быстрых и своевременных поисках Лары, на моей карьере можно было бы ставить крест. Но теперь они ограничатся выговором и понижением оклада. В общем, мне дали понять, что должна рвать и метать, лишь бы заслужить прощение и реабилитироваться. И что обязана удвоить усилия в расследовании.

После пламенной речи Бидера заговорил герцог Баниан, от которого мы, собственно, и узнали о том, как повернулось дело с мирными переговорами.

— Нам придется действовать довольно жестко, — заключил он. — Благодаря зацепке, полученной госпожой Фаррен, теперь, по крайней мере, есть направление, в котором можно двигаться. Сегодня мои люди начали обыск в доме губернатора и допрос наиболее подозрительных лиц. Я велел не останавливаться даже перед глубинным сканированием ради достижения результатов. В ближайшее время, это должно дать плоды. Плохо, что Лара Ар-Нил покинула дом еще ночью и неизвестно, где она сейчас. Иначе мы бы убедили ее поспособствовать в расследовании и попытаться узнать нападавшего по эмоциональному фону. Посол Ар-Нил не желает говорить, где она, хотя кое-какие мысли по этому поводу у меня есть. Мне доложили, что птерка покидала дом вместе с Дамианом Нагалем. Кто это такой, думаю, объяснять нет нужды. Разумеется, мы пытаемся отыскать его. Но этот субъект, видимо, предвидел такой поворот и тоже скрылся в неизвестном направлении. Настаивать на том, чтобы посол все же сообщил, где дочь, мы не можем. Он сейчас к нам не особо расположен, и то, что до сих пор не покинул Бармин, можно считать не иначе как чудом.

— Скорее всего, он ожидает, пока дочь окончательно оправится, — вмешался Вэйд.

Баниан окинул его хмурым взглядом и потер переносицу.

— Я это и сам понимаю. Потому в те несколько дней, что у нас остались, мы обязаны напасть на след менталиста, заварившего всю эту кашу. Думаю, еще раз говорить о последствиях неудачи не нужно. Все и так понимают.

Следующие два дня мы мотались как белки в колесе, забывая про сон и еду. Но результат того стоил. По крайней мере, удалось отыскать тайных адептов Ордена Чистоты непосредственно в окружении губернатора. И в окружении Бешеного Лиса тоже. Щупальца, которыми оплел Орден империю, поражали. Даже официальные мастера Ордена были не в курсе того, что, оказывается, существует еще тайная структура, список, который находился непосредственно у главы.

Менталистам Баниана удалось расколоть тех, кого мы выявили. Среди них даже первого помощника губернатора. Выяснилось, что глава обещал, что когда Орден станет достаточно могуществен, чтобы диктовать волю императору, старания тайных адептов будут вознаграждены по достоинству. Они даже станут мастерами за особые заслуги. Теперь же им всем грозила каторга или смерть в зависимости от участия в деле.

Но даже возможность смягчить приговор не заставила адептов сотрудничать с нами по доброй воле. Эти фанатики были преданы главе, как псы, и только глубинное ментальное сканирование помогло узнать правду.

Впрочем, как и официальные мастера Ордена, они знали немного. Лица главы никогда не видели. Он являлся в маске и плаще с капюшоном, и узнавали его лишь по перстню из черного золота. Единственной ниточкой, что давала шанс поймать неуловимую сволочь, была договоренность одного из тайных адептов встретиться с главой в условленном месте на следующую ночь. Он должен был рассказать, как идут дела, и получить новые указания. Разумеется, в том месте будет ждать усиленная засада. А чтобы этот гад не успел задействовать артефакт, его попытаются оглушить сразу, до того, как поймет, что попал в ловушку.

Но в эту ночь нам, благодарение Мирне, дали возможность хорошенько отдохнуть. Обессиленные, мы с Вэйдом едва доковыляли до моей кровати и, не раздеваясь, рухнули на нее. Ни о каких постельных утехах ни у кого и мысли не возникло. Сон воспринимался сейчас как самое желанное, что только могло быть. И когда Вэйда где-то около часа ночи опять срочно вызвали в Департамент, он едва не зарычал.

— Мне тоже нужно идти? — совершенно несчастным голосом спросила я, не в силах оторвать голову от подушки.

— Страж сказал, что вызывают меня. О тебе речи не шло, — успокаивающе сказал Вэйд и быстро поцеловал в лоб. — Так что отоспись за нас обоих.

Я едва нашла в себе силы, чтобы улыбнуться, а потом немедленно провалилась в сон, еще до того, как Вэйд покинул квартиру.

В следующий раз проснулась будто от толчка и ощутила слабое жжение в районе груди — там, где под платьем находился медальон богини.

Сон слетел моментально, а сердцебиение от непонятной тревоги, нахлынувшей приливной волной, было такое, что никак не удавалось его унять.

Что меня разбудило?

Открыв глаза, успела заметить метнувшуюся к постели темную фигуру. В висок врезался кулак со сверкнувшим при лунном свете знакомым перстнем из черного золота.

Мои глаза в ужасе расширились, потом мир погрузился в темноту, и я отключилась.

***

Очнувшись, первое время не могла понять, где вообще нахожусь. Какая-то спальня в явно богатом доме, с большой кроватью, на которой я и лежала, и подобранным с несомненным вкусом интерьером. Правда, не оставляло ощущение, что помещение до недавнего времени оставалось нежилым.

Воздух был затхлым, несмотря на то, что свободно проникал через открытое окно. Мебель выглядела так, словно ее лишь недавно наскоро отряхнули от пыли, но не успели толком привести в порядок. Слабый утренний свет, проникавший в окна, позволял рассмотреть все окружающее достаточно четко.

Память не сразу подсказала, что предшествовало пробуждению, потому некоторое время я растерянно озиралась. Потом перед внутренним взором пронеслись картины: я просыпаюсь от тревожного чувства, вижу темную тень, кто-то бьет меня в висок, заставляя отключиться. И этот кто-то…

Мороз пошел по коже, когда я вспомнила о перстне. Если это тот самый ублюдок, расчленяющий тела нелюдей, то почему я еще жива, а не представляю собой очередную жуткую экспозицию? Или в этот раз маньяк решил не спешить и готовит нечто еще более эффектное, чтобы в очередной раз показать властям Бармина, насколько они бессильны перед ним. Подумать только, рискнул похитить дознавателя Департамента, ничуть не боясь последствий.

Потом представила, что было бы, если бы Вэйда так вовремя не вызвали на работу, и что этот гад мог сделать с ним спящим. Сглотнув подступивший к горлу ком, порадовалась тому, что если и пострадаю, то одна. С Вэйдом он церемониться бы не стал, ведь тот не подходит под типаж его жертв. Покончил бы с ним быстро и без затей. Убил спящим.

По спине вдруг пробежал липкий холодок. Как-то уж очень удобно для убийцы я оказалась одна в квартире. Неужели вызов Вэйда не был случайностью? И кто знает, может еще один из пока нераскрытых тайных адептов Ордена подстроил это? Только что с напарником сделали дальше? Его вполне могла ждать та же участь, о какой я только что подумала.

Беспокойство за Вэйда заставило вскочить с постели и кинуться к двери. За ней оказалась смежная гостиная, а рядом — еще одна комната, судя по всему, кабинет. Входная же дверь была заперта, и на мои крики никто и не думал приходить.

В сердцах стукнув ногой о створку, бросилась к окну, решив, что раз оно не зарешечено, можно попытаться вылезти наружу. Но отшатнулась, едва увидела простирающийся за окном обрыв. По всей видимости, я нахожусь в горной крепости, кажущейся совершенно неприступной. Даже если выбраться из нее и можно, то точно не с той стороны, где располагались мои покои.

Насколько хватало глаз, простирались горные перевалы, перемежающиеся долинами. Замок же стоял на скале, гордо возвышаясь над окружающим пространством. Проклятье, куда меня занесло? И что со мной собираются делать дальше?

К беспокойству за собственную судьбу примешивалась тревога за Вэйда. И я металась по роскошным покоям, как загнанный зверь, не в силах успокоиться. Немалого труда стоило убедить себя, что паника в любом случае плохой советчик. Но минут через пятнадцать мне это все же удалось, и я остановилась.

В первую очередь следует понять, где нахожусь, потом уже строить план дальнейших действий. К сожалению, окружающие меня покои не давали ответа на этот вопрос, но вот в кабинете могло быть что-то, что натолкнуло бы на разгадку.

Я кинулась туда, раздвинула тяжелые портьеры и распахнула оба окна, чтобы впустить как можно больше света и свежего воздуха. Принялась шарить в ящиках стола и на книжных полках. Напрасно. Все, что могло иметь значение, отсюда выгребли уже давно.

Хотя, поближе рассмотрев книги, я пришла к кое-каким выводам. Почти все принадлежали перу эльфийских авторов. И это наводило на неутешительные мысли. Впрочем, пока на уровне не подтвержденных догадок. Мало ли, может, хозяин кабинета увлекался эльфийской культурой.

Взгляд упал на стену, где висел отчего-то завешанный плотной материей холст. Раньше он не привлек моего внимания, но теперь дошел черед и до него.

Приблизившись к картине, сдернула материю, подняв в воздух столб пыли. Закашлявшись, протерла глаза, и глянула на открывшееся взору полотно. В ту же секунду из горла вырвался сдавленный крик, и я зажала рот ладонью, неверяще глядя на портрет, с которого мне улыбалось мое собственное лицо.

Справившись с первоначальным шоком и присмотревшись получше, все же уловила различия. Овал лица немного другой и волосы без красного отлива. Да и одета темная эльфийка на картине в роскошное платье такого фасона, что в Мадарской империи не носят. Даже тугой из-за то и дело возвращающийся паники мозг смог сопоставить два и два.

— Мама, — глухо выдавила я, проводя ладонью по холсту.

Теперь все сомнения окончательно отпали. Я нахожусь в бывших покоях матери, в цитадели клана Тадаран. Но как? Почему? Неужели Аоталь Тадаран связан с маньяком-черепоносцем? Да это же абсурд. Орден Чистоты ведь на дух не переносит нелюдей.

Вопросов в голове с каждой секундой возникало все больше. Я же лишь в растерянности закусывала нижнюю губу, глядя на портрет матери так, словно она могла что-то подсказать.

Услышав звук проворачиваемого в замке ключа, стрелой метнулась к двери. Пусть даже тот, кто пришел, явился с не самыми добрыми намерениями, но лучше узнать об этом сразу, чем и дальше мучиться от неизвестности.

Застыла на пороге кабинета, глядя на вошедшего в помещение красавца-дроу, улыбающегося так обворожительно, словно мы встретились на светском рауте. Правда, его темных глаз улыбка не коснулась. Они холодно и пытливо оглядывали меня.

— Князь Тадаран, — с трудом удерживая дрожь в голосе, произнесла я, — что все это означает?

Взгляд переметнулся с безукоризненно-красивого лица на руки, и я с облегчением перевела дух. Знакомого перстня там не было. Уже легче. Хотя…

Если вспомнить мои выводы из расспросов Лары, то я ведь решила, что маньяк действовал по чьей-то указке. Правда, и в голову тогда не пришло, что в этом может быть замешан эльф. Такое даже для отъявленного мерзавца Аоталя Тадарана уже слишком. Или я опять заблуждаюсь, и он докатился до того, что действует заодно с врагами собственных сородичей?

Что ж, я больше, чем кто бы то ни было, заинтересована в том, чтобы как можно скорее это выяснить. Ведь на кону моя собственная жизнь.

— Добро пожаловать домой, княжна, — невозмутимо отозвался он. — Помнится, ваша мать собиралась дать ребенку имя Иласейд, если родится дочь. И раз вы отказались раскрыть настоящее имя при одной из наших встреч, буду называть вас именно так.

— Зовите как угодно, — сухо сказала. — Но ответьте на вопрос. Почему я здесь?

— Вы дома, княжна Иласейд, — он картинно вскинул брови, демонстрируя удивление. — Было бы более странно, если бы я позволил женщине из своего клана и дальше оставаться среди чужаков.

— Я не из вашего клана, — с трудом сохраняя остатки самообладания, выпалила. — Вы не имеете права удерживать меня здесь.

— Вещь на вашей груди лучше всего доказывает, что вы не правы, — прищурившись, приторным голосочком возразил Аоталь.

Вздрогнув, непроизвольно нащупала медальон сквозь ткань платья. Князь Тадаран, между тем, отбросив лицемерные ужимки, издевательски сказал:

— Собственно, этот медальон прошлой ночью спас тебе жизнь, маленькая дрянь. Если бы Самиаль не увидел его на тебе, твой любовничек по возвращении нашел бы крайне живописную картину в вашем гнездышке.

Я с трудом протолкнула воздух в сжавшееся горло. Теперь окончательно поняла, что Аоталь и правда замешан во все это. А еще поняла, кто был исполнителем и по чьей указке действовал. Еще более жутко стало от осознания — раз мне раскрывают такие секреты, значит, шансы на то, что отсюда выберусь, стремятся к нулю. Единственное, что остается — тянуть время и пытаться нащупать хоть какое-то слабое место этого мерзавца.

— Если медальон Двуликой так для вас важен, почему оставили его у меня? — стараясь сохранять спокойствие хотя бы в голосе, спросила.

— Видимо, твоя мать мало во что сочла нужным тебя посвятить, — презрительно фыркнул Аоталь, запирая дверь на ключ и пряча его в кармане камзола. Потом невозмутимо прошел к креслу и устроился в нем. — Сядь, предстоит долгий разговор, — сухо потребовал.

Если намерен разговаривать, значит, мое убийство точно откладывается. А это дает хоть какой-то шанс. Не став устраивать бесполезные бунты, я безропотно прошла к креслу напротив и села на краешек, в любую секунду готовая вскочить.

— Всякий, кто попытается против воли избранницы богини снять медальон, будет сожжен его силой. Даже несмотря на то, что обычно вреда сородичам эта вещь не причиняет, — лениво ответил Аоталь на мой вопрос. — Но во всяком правиле существуют исключения. Артефакт выбрал сначала твою мать, потом и тебя. Впрочем, никто не мешает тебя убить, не снимая медальона, — осклабился он, когда я облегченно перевела дух. — Вот только снять с твоего мертвого тела артефакт все равно не получится. А этим суеверным недоумкам, — он презрительно махнул рукой в сторону двери, и я поняла, что речь о народе княжества, — придется объяснять, как так случилось, что избранница богини погибла. Многие и так уже позволяют себе раззевать рты против меня, несмотря на ужесточение наказаний. И у моих противников главным аргументом служит даже не то, что я допустил смерть княжны Тадаран, а то, что позволил артефакту покинуть клан, тем самым его ослабив. И тут такой подарок судьбы, — Аоталь снова растянул губы в фальшивой улыбке. — Дочь Лавинель возрождается из небытия, да еще и оказывается новой избранницей. У меня даже есть догадки, как твоя мать осталась в живых. Сумела подключиться к моему артефакту, — он зацокал языком. — Активировала его, пользуясь тем, что источником силы в нем служит сам медальон. Прыгнула в телепорт, не так ли? Если бы я догадался раньше… — Аоталь в раздражении махнул рукой. — Но ничего не поделаешь. Да и все так или иначе обернулось в мою пользу.

Я сидела ни жива, ни мертва. Неужели медальон способен даже на такое? Про артефакты, которые гениальная магиня-бытовик, тоже в свое время ставшая избранницей Двуликой, привязывала к источнику силы богини, я знала из письма матери. Правда, тогда не придала этим сведениям значения. А ведь если бы задумалась, начала анализировать факты, кто знает, скольких неприятностей удалось бы избежать. Ведь с самого начала было ясно, что перстень, которым пользовался преступник, уникален. Уже не говоря о том, какой мощности должен быть источник, позволяющий прорывать любую магическую защиту.

Проклятье. Хотелось закричать от досады на собственное скудоумие. Мелькнула вдруг мысль, заставившая подобраться. А что мне мешает и сейчас задействовать этот артефакт издали? И немедленно убраться отсюда подобру-поздорову.

Словно прочитав мои мысли, Аоталь презрительно усмехнулся.

— На твою беду, я догадался об этом раньше, потому кольцо в непосредственной близости от тебя больше не появится. А вне поля твоего зрения связь не сработает. Да и перстень нужен Самиалю для выполнения других моих поручений. Предстоит обработать еще нескольких идиотов-фанатиков из Ордена Чистоты, которые так ловко клюнули на крючок предложенной идеи о величии их жалкой расы. И ведь никто даже не догадался, что под маской их главы скрывался еще один нелюдь. Самиаль так ловко играл свою роль, что никому и в голову не пришло, кем был создан Орден, — он хмыкнул.

— Но зачем вам все это? — чувствуя, как по телу пробегает холодная дрожь, спросила у этого чудовища.

— Скажем так, другие союзники предложили лично мне куда более выгодные условия, — осклабился Аоталь. — И когда они выиграют войну, что уже не за горами, мне достанется власть во всех эльфийских землях. Как темных, так и светлых. Пусть моя должность и будет звучать всего лишь как наместник Тарнии в эльфийских землях, но меня это устраивает. Слишком удручающей является альтернатива. В последнее время, знаешь ли, мое положение несколько пошатнулось.

— Вы сговорились с тарнами? — догадалась я, теперь прекрасно понимая мотивы князя. — Полагаете, они выполнят свои обещания? — бросила, не скрывая презрения в голосе.

— Им в любом случае понадобится кто-то из местных, чтобы контролировать новые угодья, — пожал плечами Аоталь. — И кто на эту роль подходит лучше меня? Я с самого начала шел им навстречу.

— Если все идет так хорошо, то зачем вам я? — с трудом сдерживая вспышку гнева и желание выцарапать мерзавцу глаза, спросила.

— Лишнее доказательство того, что на моей стороне боги, — осклабился князь Тадаран. — Если избранница богини встанет рядом в грядущем триумфе и будет объявлена моей женой, эльфов это впечатлит. Они все еще придают значение такому пережитку прошлого, как религия.

Некоторое время я молча хватала ртом воздух, не в силах нормально дышать. Потом совершенно неузнаваемым от негодования голосом воскликнула:

— Я никогда на это не соглашусь.

— Согласишься, — ухмыльнулся Аоталь. — Или умрешь. В принципе, как и с твоей матерью, меня устроит любой исход. Рискну даже потом избавиться навсегда как от артефакта Двуликой, так и от твоих останков. Если, конечно, не оставишь мне выбора.

— Тогда я готова умереть, — в сердцах выпалила.

Сейчас была в такой ярости, что меня ничуть не пугала подобная перспектива. Это лучше, чем стоять бок о бок с этим мерзавцем, согласиться на роль его марионетки.

— Умереть тебе придется не одной, — вкрадчиво заметил темный эльф. — На это ты тоже готова?

Вспышка ярости сменилась колющим ощущением в сердце. Не понять, что он имеет в виду, было невозможно. Эта сволочь благодаря артефакту способна легко добраться до любого из моих друзей. Застать их врасплох, как сегодня меня.

— Вижу, ты все поняла правильно, — довольно улыбнулся Аоталь при виде моего изменившегося лица. — Пока что твой любовничек, бастард выскочки Баниана, что другие недоумки-друзья в полной безопасности. Они меня мало интересуют. Если, конечно, не станут лезть в мои дела. Заметь, я даже с твоим красавчиком поступил весьма деликатно, устранив с дороги, не убивая.

— Значит, его позвали в Департамент по вашей указке? — безжизненно произнесла я.

— Именно, — ухмыльнулся он. — Впрочем, я поступил так вовсе не из милосердия. Его смерть не вписывалась в легенду о свирепом фанатике, убивающем нелюдей. К сожалению, твой любовничек — чистокровный человек. Но ничто не мешает убить его по-другому, и ты, думаю, и сама это понимаешь.

— Не смейте трогать Вэйда, — я изо всех сил пыталась сдерживать подступающие к глазам от собственного бессилия слезы. — И остальных моих друзей тоже.

— Если будешь послушной девочкой и не станешь поступать опрометчиво, как в свое время твоя мать, не стану, — почти ласково сказал он. Впрочем, я ничуть не обманулась этой лживой мягкостью.

— Если я соглашусь стать вашей женой, — помолчав, глухо спросила, — что будет дальше?

— Пока тебе придется побыть здесь взаперти. До того, как все окончательно решится. Но потом мы торжественно произнесем брачные клятвы в храме Двуликой, — иронично отозвался Аоталь. — Думаю, это изрядно поднимет мою пошатнувшуюся репутацию. Ведь я не только верну реликвию княжества, но и сделаю законной супругой дочь их обожаемой княжны Лавинель, которую чуть ли не святой мученицей считают. Правда, такой поворот событий не слишком понравится моему верному Самиалю, — он хмыкнул, — но я сумею его убедить, что это необходимо.

— Почему это ему не понравится? — подала я голос, ухватившись за возможную слабость врага как за соломинку.

— Он слишком ненавидит женщин. А тех, кто находится поблизости от меня, особенно, — ухмыльнулся Аоталь. — Вижу, грязные сплетни, ходившие про нас с Самиалем, мать тебе тоже не сообщила.

А я уже считала, что после того, что сегодня узнала, ничто не могло удивить. Эти двое еще и приверженцы нетрадиционной любви? Теперь понятно, что имел в виду убийца, сказав Ларе, что таких, как она, желал бы уничтожить куда более жестоким образом. Он вовсе не нелюдей имел в виду. Женщин.

Будто прочитав мои мысли, Аоталь рассмеялся.

— Ну вот как тебе не стыдно? А еще благородная эльфийка. Сразу предполагаешь самое низменное. Разумеется, я нисколько не разделяю чувств ко мне Самиэля, можешь не беспокоиться. Когда станешь моей женой, докажу это на практике, — он явно наслаждался моим ужасом и отвращением при одной этой мысли, похабненько улыбаясь.

— Но это не мешает вам использовать его чувства к вам? — выдавила, лихорадочно просчитывая, как на этом можно сыграть.

— Я отношусь к нему как к самому близкому другу, — пафосно заявил Аоталь. — И он это знает. — Прищурившись, хмыкнул: — И не думай, что тебе удастся каким-то образом повлиять на него. С самого детства Самиаля называли моим верным псом. И не просто так, поверь. За меня он глотку перегрызет любому. А хитрой сучке, что пожелает проверить его верность на прочность, с особенным удовольствием.

— Вы чудовище, — я сжала руки в кулаки так, что до крови впилась ногтями в собственные ладони.

— Возможно, — отозвался он с ухмылкой, — но тебе придется привыкать к мысли о том, что это чудовище вскоре станет твоим законным мужем и повелителем. А теперь я тебя оставлю, чтобы могла хорошенько обо всем поразмыслить. Преданный лично мне слуга скоро принесет тебе поесть. Не хочу, чтобы моя невеста сдохла раньше времени.

Я проводила Аоталя ненавидящим взглядом и в бессилии откинулась на спинку кресла. Была в таком ужасе, что никак не могла прийти в себя.

Что же делать? Как я могу помешать планам этих мерзавцев, сидя здесь пленницей? Самое обидное, что теперь знала ответы на все вопросы, что еще недавно мучили, но это ничего не меняло ни в моей судьбе, ни в судьбе людей и эльфов.