Если бы не моя малышка

12

Шоу в Вашингтоне прошло без сучка и задоринки. Мой дуэт — «If Not for My Baby» — перестал быть пластырем ещё после «Утреннего шоу с Джо Дженнингсом», и к тому моменту, как мы с Холлораном закрыли концерт в Питтсбурге под вспышками стробоскопов, между нами уже царили уверенность, электричество и жизнь.

Сегодняшнее шоу в Атлантик-Сити — ещё лучше. Это мой первый большой концерт — здравствуй, двенадцать тысяч зрителей — и вместо парализующего синдрома самозванца я чувствую лишь внутреннюю, почти духовную правильность. Иногда мне кажется, что я наконец-то именно там, где должна быть.

На сцене я сегодня особенно оживлена, потому что днём Инди вытащила меня прогуляться по набережной перед саундчеком — мы съели столько карамельного попкорна и сахарной ваты, что кариес обеспечен.

Инди — самый популярный человек из всех, кого я знаю: у неё, кажется, есть друзья в каждом городе. Иногда она едва успевает вернуться к концертной площадке, чтобы заснять автограф-сессию Холлорана или его разминку перед выступлением. Но сегодня ей было скучно и не по себе, и я была благодарна за вылазку. Холодное морское солнце, запах соли и хот-догов — идеальный отдых от автобуса.

Не то чтобы мне было скучно с группой. На днях Рен показала, как правильно держать барабанные палочки — на примере палочек для лапши. Грейсон, Пит и Конор обычно устраивают громкие баталии в Call of Duty и Mario Kart, но в последнее время зовут и меня, хотя я стабильно погибаю в первые же шестьдесят секунд. А Холлоран, как обычно, держится особняком — что, я убеждаю себя, только к лучшему.

Особенно после того, как я осознала: дни, когда мы с ним почти не видимся, стали худшими. Этот уровень зацикленности надо бы поймать и публично казнить под аплодисменты толпы. Такие вещи до сих пор говорит мама о папе: «Если его не было на вечеринке — значит, вечеринка того не стоила». Ужасней судьбы я себе представить не могу.

Может, всему виной долгая дорога или то, что мы каждую ночь поём друг другу в глаза душераздирающие тексты. Как бы то ни было, когда сегодняшнее шоу заканчивается и мы возвращаемся за сцену, я твёрдо решаю не говорить ему ни слова.

— Невероятно! — Инди с размаху обнимает меня. — В толпе сегодня было что-то особенное.

Кажется, все это чувствуют — в комнате бурлит энергия. Вся группа набилась сюда вместе с кучкой VIP-гостей, а из колонок гремит рэп с басом, отдающим прямо в череп. Я вижу только затылок Холлорана — волосы после концерта стали ещё более непослушными — он болтает с Питом и лысеющим мужчиной, кажется, владельцем площадки.

Впервые за весь тур мы в городе с ночной жизнью и без ночного переезда. Спим сегодня в автобусе, и душ в отеле, конечно, снится, но ехать никуда не нужно — а значит, настал вечер, который я пообещала провести с Инди и Молли.

Все собираются в бары, а потом — в казино: это ведь Атлантик-Сити, чем ещё заниматься. Душу я продала ещё несколько дней назад, и вот демоницы пришли за долгом. На мне крошечная джинсовая мини-юбка и высокие сапоги на каблуке вместо ковбойских ботинок — по наставлению Молли, которая, наконец, стала менее ворчливой.

— У вас с ним невероятная химия на сцене, — не утихает Инди.

— Думаешь? — я сажусь рядом с Рен на диван, закидываю ноги в сапогах на стол рядом с разношерстными стаканами.

— О, да, — уверяет она, устраиваясь на подлокотнике. — У меня отличные кадры.

Кадры, где Холлоран поёт мне, будто я единственное, что удерживает его от апокалипсиса? Не спрашивай. Просто не спрашивай.

— О, круто, — я прикусываю губу. — Можно...

Взрыв визга перебивает меня: в комнату входит Джен, окружённая ордой красавиц. Трудно объяснить, как я поняла, что они все красивые, если а) их слишком много и б) они заполонили комнату меньше чем за секунду, — но вполне достаточно увидеть обнажённые плоские животы и блестящие локоны, чтобы понять: групи⁹. И не простые — специально приведённые Джен. Не знаю, то ли похвалить её за заботу о группе во всех смыслах, то ли содрогнуться.

Когда к Холлорану липнут сразу четыре девушки-модели, как блохи к дворовому коту, я решаю, что всё-таки второе.

— Кто тебе пиво испортил? — спрашивает Грейсон, развалившись в кресле слева от меня с пластиковым стаканом чего-то прозрачного и со льдом.

— Мне? — я вздрагиваю. — Никто. Я кажусь странной?

— Да расслабься, — ухмыляется он. — Я шучу.

— Ага, — отвечаю тупо. Мне стоит титанических усилий не смотреть в сторону Холлорана и его новых подруг. Каждая из них сейчас мечтает стать той самой, которая его покорит. Украдёт, станет единственным, о чём он будет думать, пусть даже всего на одну ночь. Они хотят узнать, какой он за закрытой дверью. Что он шепчет, перехватывая дыхание, прямо перед тем, как...

— Ну вот, почти три недели тура — и сегодня, наконец, увидим Клементину-тусовщицу, — усмехается Грейсон.

— Боюсь, что да.

Грейсон ухмыляется, и зубы у него — идеально ровные. Наверняка брекеты ему никогда не были нужны.

— Она заноза в заднице?

— Наоборот. Я просто вымоталась… Как у вас под глазами нет вечных мешков?

— Жизнь в дороге. Привыкаешь, — он откидывается на спинку кресла, делает глоток и слегка кивает в такт музыке. Потом добавляет: — Можем слинять. Вернуться в автобус. Я сам выжат. — Он пожимает плечами, как будто предлагает самое обычное. — Было бы неплохо хоть немного побыть вдвоём.

О нет. Он… клеится ко мне?

Инди нас бросила, уткнувшись в телефон, и без неё я понятия не имею, как реагировать. Отказать — и рискнуть, что он заявит, будто ничего такого не имел в виду, и выставит меня заносчивой. Согласиться — и дать ему зелёный свет на весь этот соблазнительный номер.

— Инди меня убьёт, — говорю я. — Она пытается вытащить меня в люди ещё с Роли.

— И правильно делает, — отвечает Грейсон. — Уверен, ты гораздо грязнее, чем кажешься.

Превратить гримасу отвращения в дружелюбную улыбку было непросто, но я справилась. Слишком уж много в моей жизни было таких, как Грейсон. В основном среди маминых бойфрендов — между ссорами и примирениями.

— Ну что, идём? — вмешивается Инди, и я мысленно благодарю её за спасение. Она обнимает Молли, Пита и… к моему удивлению, Лайонела. Все они сияют.

— Мы только что выпили шот, — сообщает Лайонел, галстук перекошен, лицо светится чистейшим восторгом. — Текилы!

Грейсон поднимается, допивает свой стакан. — Я догоню вас позже. Куда держите путь?

— В бар через дорогу, — говорит Пит. — Потом — в Caesars.

— Мы собираемся лишить Лайонела девственности… в азартных играх, — мурлычет Молли, с тем самым взглядом коварной злодейки.

Лайонел выглядит абсолютно счастливым.

Из-за её обычной холодности и природной хмурости я не понимаю, злится ли Молли ещё на меня из-за дуэта, но я бы лучше дала себя растерзать пьяной Молли, чем просидела с Грейсоном ещё пять минут.

К счастью, он уже не слушает — машет рукой кокетливой брюнетке в углу. На ней огромная меховая куртка и крошечные джинсовые шорты, словно она сбежала со съёмок Daisy Jones & the Six. А рядом с ней рыжеволосая красотка уже сидит на коленях у Конора, задирает ему футболку, разглядывая татуировки.

Слева от них — свеженькая блондинка, увлечённо болтающая с Холлораном. На мгновение сердце бьётся так, будто его сжимают изнутри. У неё меньше макияжа, чем у остальных, и я ненавижу себя за мысль, что она — более красивая версия меня. На самом деле она немного похожа на мою маму.

Она кладёт руку ему на предплечье, и у меня внутри всё рушится — как будто кто-то объявил, что корабль идёт ко дну. Мне срочно нужны шлюпка и выпивка.

— Я тоже никогда не играла, — говорю я Молли. — Хочешь лишить и меня невинности?

Инди визжит как безумная, и я не могу не улыбнуться.

Молли криво усмехается: — Ладно. Но только потому, что с девчонками веселее.

Глаза меня предают — снова смотрю в сторону того дивана. Холлоран всё так же не двигается. Он явно увлечён разговором с сияющей блондинкой: жестикулирует, проводит пальцами по волосам. Она прикусывает губу, чтобы не улыбнуться, и я её понимаю. Он невыносимо притягателен, когда делает так. Я вспоминаю нашу поездку в машине, его смех. Когда мы выходим из комнаты, он даже не поднимает взгляд.

Надо зашить эту зияющую рану в животе, и быстро. Я никогда не видела, чтобы Холлоран разговаривал с женщинами — ни после концерта, ни в видео. Но это было неизбежно. Что бы я там себе ни придумала, он — живой, тридцатидвухлетний мужчина. К тому же знаменитый музыкант. Мы в его туре. Он может не быть типичным бабником, но он, насколько я знаю, свободен и имеет полное право на любые развлечения.

Мне не стоило позволять себе увлечься им. Наверняка вся эта химия — просто продукт его сексуальной притягательности и харизмы. И таланта. И чувства юмора. И доброты… чёрт.

— Пошли, — говорю я с нарочитой бодростью. — Я готова к чему-то новому.

Среди клубов сигаретного дыма, бесконечных вспышек и звона игровых автоматов я понимаю, что азартные игры — точно не моё. Молли таскает Пита от одного стола с блэкджеком к другому, как ребёнка на поводке, а я плетусь позади, пока она не находит какой-то вампирский слот и не бросает нас обоих.

— Пойдём, — говорит Пит после того, как мы покупаем ей дурацкую шляпу в сувенирной лавке. — Ещё раз попробуем рулетку.

— Я уже проиграла все деньги со счёта.

Пит, не слушая, тянет меня к столу:

— Займу тебе двадцатку. — Он достаёт пачку купюр и швыряет на сукно. — Поверь, чёрное — всегда беспроигрышно.

— Ты то же самое говорил про красное двадцать минут назад.

— Тот стол был неудачный.

Его глуповатая улыбка и растянутый бостонский акцент обезоруживают. Я сдаюсь и наблюдаю, как колесо крутится в сотый раз. Белое, чёрное, зелёное, красное — всё мельтешит, как вертушка. Люди хлопают, смеются, ждут своих выигрышей. Ноги гудят в этих ужасных сапогах.

— Двойной ноль! — объявляет крупье.

Все стонут. Никто не выиграл.

— Что вообще такое двойной ноль? — спрашиваю я.

Пит ошарашенно смотрит на меня. — Честно? Понятия не имею.

— Я пойду за выпивкой, — говорю я, хотя стакан всё ещё в руке. Он выглядит таким расстроенным из-за этого двойного ноля, что я похлопываю его по спине: — Повезёт в следующий раз.

Он не отвечает, и я не уверена — потому что не слышит меня среди шума казино или потому что слишком пьян. Я уже на полпути к бару, когда замечаю, как Грейсон и «Барби семидесятых» выходят из туалета так тихо, как только могут. Она торопливо проводит рукой по волосам, он поправляет ремень и молнию, затем берёт её за руку. Прелестно.

У бара все навеселе. Конор с жадной радостью спорит с какими-то средневозрастными мужчинами, которые его не понимают, Рен демонстрирует впечатляющий эффект от вина во рту, наклонившись через бар и заставив бармена в косичках смутиться, а Инди с Лайонелом держатся за руки и рыдают. Меня это тревожит, и я спешу к ним, прежде чем услышу, как Инди говорит: — А потом он ей говорит: Охана значит семья.

— Я знаю, — Лайонел морщится. — А семья значит — никто не остаётся позади.

Они оба плачут.

И меня пронзает пугающая мысль: я совсем не весёлая. Мама любила пить, чтобы заглушить плохие вспышки фибромиалгии, и мне в детстве это не казалось привлекательным. В старших классах я всегда была трезвым водителем — возвращала всех домой целыми. Майк и Эверли любят тусовки, и я всегда находила утешение в том, чтобы быть тем, кто остаётся трезвым, на случай если кому-то нужна помощь. Я люблю быть надёжной опорой. Это даёт мне чувство безопасности.

И хотя сегодня ночью, я знаю, никому не нужно, чтобы я всё контролировала… я всё равно не могу заставить себя отпустить. Старые привычки умирают не сразу. Я не могу позволить себе больше двух-трёх незначительных глотков клубничного коктейля, что купила Инди час назад. За эти недели тура я чувствовала себя уверенно. Что изменилось? Над головой распускается тяжёлое облако сомнений.

Я нахожу Пита и Молли у игрового автомата в стиле инопланетян.

— Я собираюсь вернуться на автобус…

Ни один из них не отрывает головы от поцелуя. Это вообще поцелуй? Скорее, Молли пожирает рот Пита.

— Эй, — вмешивается худощавый менеджер зала. — Прекратите.

Молли и Пит не прекращают. Пит стонет и просовывает руку Молли под юбку.

— Ох, вы ребята...

Крупье пытается разнять их, и Молли чуть не выцарапывает ему глаз чёрным акриловым ногтем.

— Мне так жаль, — говорю я ему.

Он только уходит, обескураженный.

Когда я снова оглядываюсь, Пит одной рукой держит Молли за зад, другой ласкает её горло. Молли облизывает его, заплетая пальцами волосы, которые встают дыбом, а Пит… просто держит её. Он выглядит почти благодарным. Пьяный, да, но явно поражён, что эта хищница позволяет ему себя поцеловать. Моё раздражение постепенно сменяется чем-то другим.

Странно, но… они начинают мне как-то нравиться, эти похотливые маленькие монстры. Может, я слишком долго варилась в ревности к Холлорану и от этого становлюсь хуже — но мне кажется, они подходят друг другу. Очевидно, у меня неудачная ночь.

— Вы двое, берегите себя, — говорю я сама себе и выхожу на прохладный променад.

К счастью, автобус тура припаркован примерно в полумиле вниз по дороге. Время час ночи. Интересно, кто уже вернулся. Интересно, будет ли хоть однажды приоткрыта дверь в люкс.

Только когда я вхожу в автобус, до меня доходит: если дверь люкса закрыта, Холлоран может быть там. С блондинкой. Я могу услышать, как он занимается сексом с группи. Хотя я выпила меньше одного коктейля, меня уже тошнит. Я обещаю себе: если услышу хоть один стон — я побегу по причалу и буду спать на песке.