Если бы не моя малышка

3

Я по локоть в сломанной фритюрнице, напеваю себе под нос «Greased Lightnin'», когда телефон в третий раз вибрирует у меня в заднем кармане. Дважды — это повод насторожиться. Трижды — значит, стоит волноваться, вдруг что-то с мамой. Я вытираю руки от холодного масла и вытаскиваю телефон как раз вовремя, чтобы увидеть на экране имя Эверли. С облегчением выдыхаю.

— Что случилось? Я на работе.

В ответ — только какой-то нечленораздельный визг.

Крик такой громкий, что даже Майк, сидящий на стойке, поднимает голову и откладывает салфетку, которую сминал. Беззвучно спрашивает: Кто это? Я так же беззвучно отвечаю: Эверли.

— Эв, можешь использовать взрослые слова?

— Я ПОЛУЧИЛА РАБОТУ!

И вот я уже сама кричу, а Майк тщетно пытается меня успокоить. Тед и Хосе, наши повара, смотрят на меня с весёлым недоверием.

— Это потрясающе! — ликую я.

— Я знаю! Габби берёт меня и в Чикаго, и в Сан-Диего, и разрешила мне собрать свою группу и придумать собственное освещение — всё сама!

— Ни фига себе, Эверли! Я хочу увидеть каждое выступле… — тут до меня доходит. — Погоди, а как же тур Холлорана?

Она делает вдох на другом конце линии. — Вот ещё одна причина, почему я звоню.

Я жду продолжения, сердце всё ещё колотится от радости за неё. Этот шанс изменит её жизнь.

— Я поговорила с менеджером тура, Джен. Им срочно нужен замещающий вокалист — прямо сейчас, кто-то, кто сможет выехать через сорок восемь часов и отработать восемь недель. Джен сказала, если я найду кого-то подходящего, она освободит меня от контракта, чтобы я могла поехать с Габби.

— С чего начнём поиски? Может, кто-то из колледжа? Та девчонка из твоего класса по теории музыки…

— Клементина, — перебивает она. — Я сказала ей, что ты справишься.

Всё внутри меня замирает.

— Я?

— Что ты сделала? — спрашивает Майк, подходя ближе.

— Да! — орёт Эверли в трубку. — Мы с Джен давно знакомы, я уже третий проект с ней делаю. А сейчас всё в последний момент, даже для «замены замены». Так что я показала ей видео, где ты поёшь “Something's Coming” на прошлой неделе.

— Ты сделала что?!

— Она была в полном восторге! Я рассказала, что у тебя идеальный слух, огромный диапазон и феноменальная память — ты выучишь сет за два дня. легко. И ещё добавила, что ты большая фанатка Холлорана…

— Я слышала только одну его песню!

Зачем я вообще втягиваюсь в это? Я не готова ехать в тур со звездой. Я не могу уехать из Черри-Гроув на восемь недель. Я не могу бросить маму.

Майк снова беззвучно спрашивает: Что происходит? — но я его игнорирую.

— Ты справишься, — говорит Эверли. — Клементина, мне нужна твоя помощь. Если я не найду замену, я не смогу поехать с Габби. Контракт уже подписан.

По коже бегут мурашки — от того, в какое положение она меня ставит. Майк хватается за мою руку, но я отмахиваюсь от него грязной тряпкой.

— Эв… — начинаю я.

— Подожди, — перебивает она. — Я говорила тебе, сколько платят? — Пауза. — Три тысячи за шоу. Восемь недель, двадцать семь концертов.

Быстрый подсчёт — спасибо титулу лучшего выпускника — и я уже воплю:

— Восемьдесят одна тысяча долларов?!

Майк чуть не падает со стойки. — Что вообще происходит?!

— Мне пора, — говорит Эверли. — Джен звонит обсудить детали. Пожалуйста, подумай, ладно? Мне нужно знать до вечера.

Когда звонок обрывается, я стою неподвижно, в голове сплошной гул.

Майк вздыхает.

— Если ты не объяснишь, я сойду с ума.

— Эверли получила место на разогреве у Габби Робинсон в Нэшвилле. Ей нужно найти кого-то на замену в тур Холлорана, который стартует послезавтра в Мемфисе и длится восемь недель. Она показала им видео, где я пела в театре Ladybird неделю назад, — я верчу в руках тряпку. — Это же безумие, правда?

Майк пожимает плечами, глаза чуть расширены. — Не знаю, Клементина. Весь город знает, что ты поёшь. Думаю, ты бы справилась.

Он говорит это с такой искренней поддержкой, что я на миг теряюсь.

— Спасибо, — тихо отвечаю.

Его улыбка тёплая, и от этого немного больно. — Я даже не знал, что ты всё ещё ходишь на вечера открытого микрофона.

— Не хотела, чтобы кто-то знал, — признаюсь я, перекручивая тряпку в руках. А в голове крутится фраза: три тысячи за шоу. — Я должна перезвонить и отказаться. Я не могу оставить маму.

— Мы с мамой присмотрим за ней. Это всего два месяца. — Я уже открываю рот, но он продолжает, будто читает мои мысли: — За Уиллоу тоже присмотрим.

— Я никогда её не оставляла…

— Она взрослая, Клементина. Справится без тебя.

Он, наверное, прав. Я опираюсь на фритюрницу, вдыхая запах старого масла — почему-то он успокаивает.

— Моя работа… — начинаю я.

— Думаю, твой начальник случайно нашёл в твоём деле неиспользованные дни отпуска.

— У вас завал, вы не можете обойтись без ещё одной пары рук. Я не брошу тебя и остальных.

— Конечно, — кивает он. — Я ведь никогда не найду во всём восточном Техасе никого, кто бы обслуживал столы так, как ты.

— Эй, ну не надо, — я фыркаю, хотя оправдания уже заканчиваются. — У меня нет никакого опыта.

— А как, по-твоему, люди его получают? С чего-то ведь надо начать. — И тут Майк делает контрольный выстрел: — Клементина, это больше восьмидесяти тысяч долларов. Подумай, что это может значить для тебя и твоей мамы.

Клинические испытания. Он прав. Но последние шесть лет моей жизни построены на убеждении, что я не могу оставить маму одну в Черри-Гроув. Я отказалась от колледжа, от любой карьеры, которая потребовала бы переезда… Мне срочно нужно чем-то занять руки — разобрать старые чеки или поточить карандаши. Что-то осязаемое, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок.

— Если будете выступать в Остине или Далласе, я приду поболеть за тебя, — говорит он.

— Это безумие. Неужели я правда об этом думаю?

— Только будь осторожна, ладно? Никаких наркотиков, вечеринок и влюблённых взглядов на рок-звёзд.

Я смеюсь, представляя себе такую картинку: я — и жизнь, полная страсти и разврата. Я ведь даже травку никогда не пробовала.

— Можно я уйду пораньше? Мне нужно поговорить с мамой.

— Конечно, — без колебаний отвечает он. — Это ведь так здорово.

Я сдёргиваю красный фартук и направляюсь к выходу из кухни. Но на полпути возвращаюсь и обнимаю Майка. От него пахнет луком, который он резал, и дешёвым, но родным лосьоном после бритья. Его крепкие, привычные, руки обнимают меня в ответ.

— Спасибо, — шепчу я.

В итоге я не выдерживаю даже шести минут дороги домой и звоню маме, стоя в пробке. Рассказываю всё. Она кричит так громко, что динамики в машине трещат.

Когда я захожу в дом, из всех колонок гремит песня Холлорана — единственная, что я знаю, “If Not for My Baby.” Та самая, которая сделала его знаменитым: мощный, ритмичный фолк-рок дуэт с Карой Бреннан — ирландской певицей, вокруг которой сейчас кружит армия грустных двадцатилетних, обожающих дикорастущие цветы, дождь и сигареты.

— Вот она, моя маленькая суперзвезда! — вопит мама, хлопая в ладоши и пританцовывая на диване в такт музыке. Уиллоу виляет хвостом, разделяя всеобщий восторг.

Я не могу сдержать улыбку, раскачиваюсь под ритм и подхожу ближе. Беру Уиллоу за лапы, и мы втроём танцуем под эти бешеные барабаны, мягкий бас и оглушительный голос Холлорана. Просто нереальный вокал.

Мама убавляет громкость и притягивает меня в объятия. — Я буду так по тебе скучать, родная.

Эти слова — будто ведро ледяной воды по спине.

— Я ведь ещё не решила.

Она отпускает меня и резко смотрит в глаза: — Клементина Барбарелла Кларк!

Я прыскаю со смеху. Она делает это с самого детства: Клементина Битлджус Кларк, Клементина Бен-и-Джерри Кларк… Иногда я забываю, что моё настоящее второе имя — Бонни.

— Ты должна поехать. Это может всё изменить.

— Я не уверена, что хочу, чтобы всё менялось.

Мама смягчается, берёт меня за руку. — Бывают хорошие перемены. Возможности.

— А вдруг я без тебя не справлюсь?

Это вроде как шутка… но не совсем. Мы с ней никогда не расставались дольше чем на школьную поездку в Аламо, когда мне было семь. Два дня — и я рыдала по маме всё время. Мы не какая-то «слишком близкая» семья, просто так сложилось. Я всегда работала, ухаживала за ней — и мне это нравилось. Нравилось, что мы вдвоём. Нравилось жить здесь, в Черри-Гроув.

— Детка, я буду скучать по тебе сильнее, чем ты можешь представить. Но, может, это и правда стоит того. Восемь недель пролетят, и мы снова будем вместе.

— Да… — я переминаюсь с ноги на ногу. — Я звонила в страховую, когда уезжала с работы. Этой суммы хватит на клинические испытания.

Я жду облегчения, но мама лишь хмурит брови. — Не думай всё время обо мне. Разве тебе не хочется сделать это для себя?

— Конечно, — вру я. Хотя, наверное, приятно, что кто-то кроме Майка, Эверли и мамы увидел во мне талант.

— Вот и отлично. Когда вернёшься, всё будет по-прежнему.

— Только не начинай снова встречаться с бывшими, ладно? Особенно с Полом.

— О боже, — закатывает глаза она. — Только не Пол. Всё будет хорошо, честно. Со мной будут Бет и Уиллоу.

Я смотрю на неё — на уставшие глаза, тусклую кожу. Обострение выдалось тяжёлым. И всё же искорка Дианы не гаснет.

— Мам, ты точно уверена, что это хорошая идея?

Она говорит «никакого больше Пола» сейчас, но я помню депрессию после Кевина — как она снова ему звонила. Как две недели не вставала с дивана. Как я помогала ей мыться.

— На тысячу процентов уверена, — говорит она, потирая плечо. — Позвони Эв.

Я закапываю глубоко внутри ту часть себя, которая ни разу не покидала этот город, ту, что сжимается от страха при мысли о том, как может ухудшиться мамино здоровье, как одиноко ей будет без меня, сколько паршивых мужчин она, возможно, снова подпустит к себе, чтобы заполнить пустоту; ту, что уверена — я всё испорчу, провалюсь с треском и вернусь домой, поджав хвост. Я прячу её туда, где не смогу найти ближайшие восемь недель.

Я говорю себе, что делаю это ради нас. Ради нашего будущего, долгов, медицинских счетов. Ради мамы, которая пожертвовала всем, чтобы растить меня, будучи едва ли не ребёнком сама. Сейчас мой шанс позаботиться о ней не как официантка с минималкой, а по-настоящему.

С этой новой, стальной решимостью я перезваниваю Эверли и соглашаюсь.

Сборы — сплошной вихрь. Не сам процесс — как для первого раза, я довольно организованный паковщик, спасибо большое, и продумала каждый наряд вплоть до того, сколько раз смогу надеть свои «счастливые» чёрные джинсы с дыркой на попе. Вихрь — это то, что сборы сделали с моей комнатой. Торнадо из Волшебника страны Оз пронёсся по моему шкафу.

У меня уже есть билет на автобус до Мемфиса на утро и письмо на почте от тур-менеджера Джен Гейблер:

Привет!

Безумно рады, что ты присоединишься к туру Kingfisher. Эв много хорошего о тебе рассказала, и голос у тебя отличный. Лайонел встретит тебя завтра в 13:00 в отеле Graceland Inn и отвезёт на саундчек. Будет немного суматошно перед концертом, но мы справимся.

Лайонел, пожалуйста, пришли Клементине сет-лист, тексты, расписание и контракт. Танцев немного — Холлоран предпочитает более интимную, «живую» атмосферу концертов. Будет весело!

xо Джен

Отправлено с iPhone

Отель Graceland Inn звучит многообещающе. Я, конечно, не ярый фанат Элвиса³, но в гостинице я не останавливалась со времён школьной поездки к Аламо. Мы с мамой просто никогда не могли позволить себе путешествие, ради которого стоило бы снимать номер.

Я заполняю контракт, когда мама появляется в дверях и плюхается на кровать.

— Мам, ты сейчас вдавишь мне косточки от лифчиков.

Она корчит рожицу, но лениво перекатывается, чтобы я могла вытащить бельё из-под неё.

— Ты гуглила этого парня?

— Не особо, — отвечаю я, подписывая бумаги. — Это на завтра. А что?

О Холлоране я, конечно, слышала — я не в лесу живу. Его песня If Not for My Baby играла на радио, в барах, на вечеринках. В тот период её невозможно было избежать. Это пронзительный вокал звучал буквально из каждого динамика в стране.

Но остальное творчество я не знаю. Если честно, я бы, наверное, не узнала Холлорана, даже если бы он стоял передо мной. План такой: гуглить, слушать альбомы и впитывать всё по пути в Мемфис.

— Ему всего тридцать два, — говорит мама, прокручивая что-то на телефоне. — Очень даже симпатичный, если ты спрашиваешь моё мнение. И, кажется, добрый человек.

Я закатываю глаза.

— Мам, это просто пиар.

— Как тебе достался отцовский цинизм, если он даже не участвовал в твоём воспитании? — бурчит она и подсовывает мне телефон. — Вот, посмотри это видео.

На экране — короткий пятнадцатисекундный клип с какого-то музыкального фестиваля. Золотой час, тёплое солнце. Глаза Холлорана скрыты за круглыми очками а-ля Джон Леннон, длинные вьющиеся волосы падают на лицо. На нём тёмно-синие брюки, белые кеды и простая рубашка. Ни цепей, ни глупых татуировок — больше похож на профессора литературы, чем на рок-звезду.

Он играет на гитаре, с самозабвением, и я понимаю, что аккорды не из лёгких. В момент пика он задирает голову, обнажая зубы, весь уходя в музыку — и как раз тогда ролик повторяется.

Подпись гласит:

Холлоран прошлым летом на Carolina Fest. С тех пор ждём новый альбом от нашего лесного принца, и Kingfisher не разочаровал! Считаем минуты до его возвращения в Шарлотт!

Комментарии под постом:

Jess_2672: Окей, и он 6'6, пока.

Halloranmylove22: Я только что перекусила свой телефон пополам.

Paigexyx213: Всё нормально, я в порядке *шагает с утёса*.

IfNotForMyBabyTom: МНЕ ОН НУЖЕН В БИБЛЕЙСКОМ СМЫСЛЕ.

Halcyon_Eyes: Холлоран — не только Шекспир нашего поколения (серьёзно, послушайте тексты Under a Silver Sun), он ещё и ТАК хорош собой, живёт в замке в Ирландии — он вообще настоящий?!

TXmom007: Какой классный парень!

Я прищуриваюсь, глядя на маму.

— Какой из них твой?

Мама лишь пожимает плечами, и в её глазах пляшет озорство.

— Не знаю, — признаюсь я. — Я просто не вижу в нём ничего особенного.

Вся эта история с ирландским Джимом Моррисоном, помесью с Иисусом, если бы он жил в лесу, ну, это просто не моё. Мне нравятся опрятные, типично американские парни. Как Аарон Твейт, или Джонатан Грофф. Или Майк.

— Но я всё равно рада познакомиться с ним и остальной группой, — добавляю я, чтобы подбодрить маму. — Такое бывает раз в жизни, как ты сказала. Я начинаю волноваться от предвкушения.

Эти слова тронули её. Я вижу это по её улыбке. Она не хочет, чтобы я делала это ради неё, а я не хочу, чтобы она думала, что делаю… хотя так и есть.

Я снова сажусь за стол, глубоко вдыхаю и ставлю подпись на пунктирной линии. Отправляю фото контракта Джен и Лайонелу и делаю дрожащий выдох.

Теперь пути назад нет.