Если бы не моя малышка

27

Том целует, словно поцелуй — это не просто прелюдия к сексу. Нет, он целует меня так, будто я священна, а он — самый преданный из учеников. Как будто я разрушаю его. Он скользит языком по моему и хватает нижнюю губу между зубов с безрассудной, грубой страстью.

Его борода колется о мой подбородок, когда я прижимаюсь к нему сильнее, жаждущая большего. Мои руки находят его волосы, вплетаются в кудри, и я понимаю: сегодня мы можем позволить себе растянуть время. Время, которого нам не хватало в гастрольном автобусе или в Центральном парке. Реальность того, что может произойти дальше, растекается вокруг меня, и тело пульсирует от предвкушения.

Но чем больше я притягиваюсь к нему — сжимая его рубашку в кулаках, обхватывая его ногами, жаждущая выполнить обещание этого вечера — тем медленнее он меня целует. Его рука нежно обнимает мою челюсть. Его вздохи угасают в моем рту, как будто он томится в них, хотя я чувствую, как он жаждет большего. Он даже не сдвинулся с места на кровати.

Он сдерживает себя.

Когда его губы лениво перемещаются к тому месту, прямо к впадинке на моей шее, а его большой палец оказывает идеальное давление на мою тазобедренную кость, я выдыхаю его имя.

Его глаза темные и тяжелые, когда он отпускает меня.

— Это опасно.

— Том, — повторяю я.

Его пальцы сжимают моё бедро, и он поднимает моё платье, пока оно не собирается вокруг талии, не отрывая глаз от моих. В них больше нет зеленого цвета. Его рука находит мою задницу, и при прикосновении к обнаженной коже из его горла вырывается мучительный звук. Это зажигает меня, как спичку.

Его большой палец скользит под резинкой моих стрингов, перемещаясь по бедру и обратно. Он целует меня ещё раз, и я стону. Как будто потеряв всякий остаток прежнего контроля, он снимает трусики с моего тела и позволяет ткани упасть на пол.

— О, — говорю я тупо.

Его рот искривляется в улыбке удовольствия.

— Всё в порядке?

Я киваю, следуя его примеру, и сажусь, чтобы развязать маленький бантик на декольте моего платья. Том встает, расстегивая рубашку, не отрывая глаз от моих рук. Намерение, с которым он наблюдает за моими движениями, заставляет меня ерзать. Без рубашки он пересекает комнату и выключает свет.

Мы погружаемся в густую ночную тьму, которая одновременно успокаивает и ускоряет сердцебиение. Тусклые оттенки сиреневого исходят от телевизора в гостиной за кроватью. Когда глаза привыкают, я вижу сотни мерцающих огней городского пейзажа за открытыми дверями балкона. Легкий летний ветер обдувает мои обнаженные плечи, и я приятно вздрагиваю.

Том садится на кровать рядом со мной. С нежностью, которую я все время забываю ожидать от мужчины его размеров, он спускает рукав моего платья по руке и наклоняется ко мне, прижимая губы к верхней части моей груди. Он кусает чувствительную кожу, пока я не издаю звук, а затем успокаивает боль своим языком.

Я ерзаю, пытаясь облегчить пульсирующую боль между ног. Не знаю, сколько еще смогу терпеть — без трусиков я чувствую, как уже намокла. Где-то в глубине сознания я беспокоюсь о ткани моего нового, ужасно дорогого платья. Но тут рот Тома опускается ниже. Его зубы скользят прямо над моим соском. Я забываю обо всем.

Он сжимает себя через джинсы. Рука сжимается, как будто он даже не осознает, что делает это. Медленное движение его большого пальца... Я снова сжимаю ноги и бесполезно хватаюсь за его локоны.

— Можно? — спрашивает он, как будто ему больно.

Я даже не знаю, о чем он говорит, но киваю. Я просто благодарна, что сижу — мои колени бы подкосились от этой грубости в его голосе.

Одним быстрым движением он спускает весь лиф платья до моей талии. Его прерывистое дыхание заставляет меня почувствовать головокружение. Я прижимаюсь лбом к его лбу и неуклюже ищу его губы. Он так очаровал меня, что я даже не помню, как целоваться. Мы все равно пытаемся, пока я полностью снимаю платье.

И вот я стою перед ним совершенно обнаженная, его губы приоткрыты, и он дышит, как будто только что поднялся на шестой этаж по лестнице. Он все ещё смотрит на моё тело, наблюдая за моими движениями. Это гудение внутри меня стало невыносимым.

Он ласкает меня, и хотя его руки слишком большие, то, как он сжимает меня, пока я провожу языком по его шее, убеждает меня, что его прикосновения созданы для моего тела и только для него.

Он позволяет мне опереться на него, выдерживая мой вес, снова сжимает мой сосок, и я прикусываю губы, чтобы заглушить стон.

— Это не может быть законно, — говорю я.

— Боже. — Его смех грубый. — Я чертовски надеюсь, что это законно. Иди сюда.

Все еще в джинсах, он тянет меня к себе на колени.

Он прижимает меня к своей длине, будто чтобы показать, что это сделало с ним. Что я сделала с ним. Я прогибаю спину и ловлю его взгляд, оценивающий меня с ног до головы. Его пальцы крепко сжимают мою кожу. Его рот находит ту чувствительную точку на моей шее. — Ты такая красивая, что я едва могу тебя понять.

Я знаю это чувство. Когда он сдвигает меня, чтобы расстегнуть джинсы, я нахожу это настолько дьявольски возбуждающим, что один только звук заставляет моё нутро сжиматься. На мгновение я настолько ошеломлена, что даже не могу прикоснуться к нему. Завеса тёмных волос викинга, его огромная фигура, его волнующие слова. Я могла бы кончить, просто глядя на него. На самом деле, я бы предпочла это всему сексу, который был у меня в жизни.

И то, как он на меня смотрит... Должно быть, я сделала что-то очень правильное в прошлой жизни, чтобы заслужить полное внимание обнаженного Томаса Патрика Холлорана. Не только внимание, но и нежность, заботливость, и эти нотки жадности.

Он не ложится ко мне на кровать. Вместо этого он просовывает руки под мои колени и тянет меня к краю. Затем он медленно опускается на колени. Всё моё тело накаляется в предвкушении.

— О, Боже, — бормочу я.

Он нежно раздвигает мои колени. Его грудь поднимается и опускается слишком быстро, когда он вдыхает мой запах.

— Ты действительно святая, Клементина.

Он целует тазовые косточки. Изгиб бедра. Тонкую кожу на моей лодыжке. С закрытыми глазами, прерывистым дыханием, он прижимается ко мне. Языком, губами, зубами. Он поглощает меня, и нет ничего лучше.

Когда его язык находит мой клитор, слегка касаясь маленькой V-образной зоны влажных волос, я выдыхаю. Удовольствие накрывает. Я стону при каждом движении и кружении. Он даже не прилагает никакого усилия или давления, просто лениво проводит языком. Просто наблюдает, как я сжимаюсь все сильнее и сильнее.

— Тебе нравится? — Он проводит языком от входа до клитора. — Похоже на то.

— Пожалуйста. — Я дергаю его за волосы. — Я умру.

Его смех гулко раздается прямо во мне, и это лучше любого вибратора на земле. И поскольку он, по-видимому, не хочет, чтобы я умерла, он ускоряется, и я теряю контроль над собой. С низким стоном он вводит в меня один палец.

— Блять. — Его голос задыхается у моего бедра. — Клементина.

Мои щеки становятся горячими. Мои соски так напряжены, что болят. Мои глаза влажные от желания, которое я не могу описать. Его рот снова обхватывает мой клитор, и я впиваюсь ногтями в его широкие плечи, пока не понимаю, что оставила следы. Он вводит остальную часть пальца, пока тот не закручивается в чувствительном месте, которое я всегда считала мифом, придуманным “Cosmo” для девочек-подростков.

— Такая тугая. Такая сладкая. Просто прекрасная.

Он даже не разговаривает со мной. Он бормочет сам себе, когда вынимает палец, чтобы использовать мою влагу на клиторе. Чтобы слизнуть ее. Чтобы сделать меня грязной. Все эти лёгкие прикосновения заставляют меня сжиматься. Он раздвигает мои складки языком, поедая меня, как спелый фрукт, сочный и капающий. Каждый раз, когда его палец погружается внутрь, а затем выскальзывает, я вытягиваюсь, стону и сжимаюсь, пока удовольствие не разливаются по всему моему телу.

Когда я успокаиваюсь, Том ворчит от удовлетворения, медленно целуя мой пупок. Его палец всё ещё внутри меня, и я сжимаюсь вокруг него от последующих толчков, немного извиваясь в оцепенении от удовольствия.

— Хорошая девочка. — Его глаза стеклянные и тёмные, когда он поднимает взгляд, опустив ресницы. — Очень хорошая.

Но вместо того, чтобы отступить, он снова нажимает на то место, которое в прошлый раз довело меня до крайней точки. Я все еще без сил после оргазма, но его язык снова нашел мой клитор, и новая волна жара уже поднимается внизу живота. Затем он добавляет еще один палец, и этот входит без усилий. Я сжимаюсь вокруг него, мои внутренние стенки вибрируют, пульс учащается, глаза закрываются...Пока он не вытаскивает оба, и я стону от боли.

— Том, — умоляю я. Мои зубы впиваются в нижнюю губу.

Наконец он встаёт со своего места поклонения и роется в своих брошенных джинсах. Я поднимаюсь на кровать и любуюсь его карательной красотой. Тонкие волосы на его груди сгущаются к паху. Мягко освещенный изгиб его плеча, идеальные своды его стоп. Возможно, он был высечен каким-то скульптором несколько веков назад и оставлен в лесу. Я бы в это поверила. Может быть, когда он проснулся настоящим мужчиной, он был так же шокирован, как и все мы.

Когда Том поворачивается, он разрывает зубами маленький пакет из фольги.

— О, слава Богу, — говорю я, а затем тяну его обратно на кровать и забираюсь на него сверху. Его член такой же тяжелый, как я помню, и такой же длинный. Когда я беру его в свою руку и вижу, между моих ног пульсирует свежий поток влаги при воспоминании о том, как он кончил мне в горло.

— Что такое? — спрашивает он, слегка задыхаясь. Его губы нежно скользят по коже моего плеча.

— Хочу тебя, — мой голос срывается, и я сглатываю. — Сейчас.

Том надевает презерватив, и я спускаюсь на него сверху.

— Тебе лучше лечь, — тихо говорит он. — Так будет проще.

Эта мысль отрезвляет. Но не настолько, чтобы меня испугать. Я ложусь, как он велел, и позволяю Тому накрыть меня собой. Он целует мой лоб, потом веки, потом губы.

Медленно он вводит в меня головку своего члена... но места для него просто не хватает.

— Ты большой.

Сдержанный, отрывистый смех. — Да.

Он немного сдвигает моё колено, и я выгибаюсь, чтобы ему было легче. Он входит, и я задерживаю дыхание. Ощущение наполненности — совершенное, лучше, чем я могла представить.

Его бледная кожа покраснела. — Я причиняю тебе боль?

— Нет. — Я качаю головой, волосы прилипают к шее от пота. Я провожу кончиками пальцев по его скулам. Они напряжены от беспокойства.

Еще один сантиметр. Это не больно, просто очень плотно. Тупое дискомфортное ощущение, когда моё тело растягивается, чтобы принять его всего. Он продвигается еще на долю сантиметра, и я не могу скрыть свою гримасу.

Том замирает. Я чувствую, как напрягаются его мышцы, как его плечи сгибаются под моими руками. Он движется, чтобы выйти, и я сжимаюсь вокруг него. — Не останавливайся, — прошу я. — Я хочу чувствовать тебя.

— Клементина. — Он резко вдыхает. — Я, блять, разрываю тебя пополам.

— Мне нравится, — говорю я. — Продолжай.

Том стонет, как будто его подвесили на средневековом дыбе. Мне почти жаль его, но я не могу заставить себя прекратить это. Когда он входит в меня чуть глубже, я стону неожиданно громко. В ответ он касается губами моей влажной нижней губы. — Шшш. — Он входит еще на сантиметр. — Всё в порядке.

Он продолжает кружить пальцами по моему клитору и в конце концов я чувствую, как расслабляюсь. Его глаза и тепло в них помогают. Его большой палец скользит по моей руке, когда он держится надо мной, так осторожно, так преданно моему удовольствию, моему комфорту, и что-то расцветает в моей груди.

Он полностью вошёл в меня, может быть, не до конца, но достаточно, чтобы я могла услышать непристойный, влажный звук. Напряжение покидает моё тело, и я обхватываю его спину ногами, чтобы он вошёл глубже.

— Осторожно, любовь моя, — предупреждает он.

— Я выдержу.

Он наклоняется к изгибу моей шеи и трахает меня сильнее. Его рука находит пучок моих волос. Он не тянет, а просто держит их, пока входит в меня. — Нравится? — спрашивает он, прижавшись к моей покрытой потом коже.

Я могу только кивнуть. Именно так.

В нижней части живота разгорается жидкое, жгучее тепло, которое распространяется по всем конечностям. Мои пальцы впиваются в простыню, надеясь, что она удержит меня на том уровне, на котором мы сейчас находимся. Я потеряла счёт.

— Ещё нет, — говорит он, тяжело дыша. Я не могу понять, это просьба или приказ.

— Но я так близка.

Мучительный и жестокий. Том полностью прекращает свои толчки, пока не остается внутри меня, а мои стенки сжимаются и обхватывают его, подталкивая к грани оргазма.

— Я не могу на тебя смотреть. Я... — Он закрывает глаза. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — признается он. — Я бы держал тебя в этой постели... держал бы тебя так, рядом со мной, днями, если бы мог.

— Ты можешь держать меня сколько хочешь, — говорю я ему. Я знаю, что это бессмысленно, но я едва могу сдержать эти слова. Я хочу сказать ему, что он может иметь каждый сантиметр меня, каждую минуту, которая у меня есть, столько, сколько он захочет. Что я перееду в эту кровать, в этот отель в Вест-Виллидж, и буду спать в этих простынях до конца своих дней, пока он будет здесь со мной, заставляя меня чувствовать то, что я чувствую сейчас, то, что я чувствовала весь день, находясь рядом с ним. Давление, которое бурлило внутри меня, начинает ощущаться как волна неистовых эмоций. Горло сжимается, когда я говорю ему: — Я твоя.

В его горле раздается низкий звук. Он ускоряется, и удовольствие выбивает из меня дух. Я задыхаюсь, сжимая простыни руками, отталкивая руку Тома от своего клитора, когда уверена, что ещё одно движение сломает меня.

Том тоже кончает, стонет моё имя снова и снова. Задыхается на каждой слоге, ругается, как обычно. Блять, Клементина. Блять. Его бёдра дёргаются, его сердце бьётся быстрее моего, а потом он падает на меня, тяжелый и горячий на ощупь, с расслабленными конечностями.

Когда я снова могу думать внятно, Том уже слез с меня и выбросил презерватив. Он ложится напротив, положив голову на единственную оставшуюся подушку, которую мы не сбросили на пол.

Вид просто божественный: Томас Патрик Холлоран, великолепно обнаженный, растянулся на боку, опираясь на локоть. Его ноги длиннее, чем позволяет королевская кровать, и он немного поджимает колени, чтобы освободить место. Все его массивное тело из подтянутых мышц и бледной кожи блестит от тонкого слоя пота и темных вьющихся волос. Его грива по-прежнему непослушна, как у Тарзана, и беспорядочно рассыпана по плечам и спине.

А эти глаза: глубоко-зеленые, как влажная трава. Прикованные к моему лицу, как будто я для него что-то слишком ценное.

— Это было... — Я пытаюсь преодолеть энергию, пронизывающую нас, но, возможно, я ошибалась насчет того, что человеческие слова вернутся ко мне. — Я не должна удивляться, — наконец говорю я. — Ты во всём превосходен.

Том запрокидывает голову назад и смеется своим восторженным смехом. — Я не умею играть в боулинг, — говорит он. — Я не занимаюсь спортом. У меня социальная батарея Nokia 2010 года. — Это вызывает у меня ещё одну улыбку, которая, похоже, ему нравится. — И, как ты заметила за ужином, я не выиграю медали за романтическую стабильность.

— Ты всегда так делаешь.

К моему удивлению, он не спрашивает: Что делаешь?. Он также не возмущается моей прямолинейностью — он, кажется, никогда не возмущается.

Том просто притягивает меня к себе за лодыжку и сжимает уголок моей стопы, пока я не начинаю мурлыкать. — Меня так воспитали. На самом деле, это общенациональное явление.

Где-то в брошенных джинсах Тома снова зазвонил его телефон. На этот раз звук был приглушен слоями одежды и простыней.

— Ты уверен, что тебе не нужно ответить?

Холлоран покачал головой. — Я не на работе.

— Значит, быть ирландцем означает, что ты не можешь признать, насколько ты талантлив.

— Я горжусь своими альбомами, могу сказать. Мне очень повезло. Просто я не люблю хвалить себя. Как и ты, — тихо говорит он, прежде чем прижать губы к моей стопе.

— Я люблю.

Его губы перемещаются к моей икре. Когда он поднимает мою ногу, я вспоминаю, что совершенно голая, и натягиваю на себя простыню, но он смотрит только в мои глаза. — Ну так сделай это.

— Я талантлива, — признаюсь я, не так стесняясь, как ожидала. — Я умею петь.

— Это хорошо, — ободряет он меня. — Продолжай.

Я закатываю глаза. — Том, это... — Не успеваю я сказать «глупо», как его губы находят заднюю часть моего колена, и я вздыхаю так сильно, что кашляю. Я — воплощение сексуальности.

Но Том не смущается. — Давай, любовь моя, не останавливайся.

Моя голова откидывается назад на подушки, когда он опасно медленно продвигается губами по моим бёдрам. — Я... хороша в... выступлениях. Я...

Том дошел до простыни на моём животе. Он наклонился над ним, как хищник на охоте. Я никогда так сильно не хотела быть добычей. Как в трансе — совершенно не желая отрывать губы от моей кожи даже на мгновение — он зубами оттягивает простыню в сторону и целует мои рёбра и боковую часть груди. Он сосет кожу там, пока я не вплетаю пальцы в его густые локоны. Он пахнет как после дождя и моими собственными сиреневыми духами, что пробуждает во мне что-то зловеще животное.

— Это тебя возбуждает? — шепчет он, прижавшись к моей обнаженной коже, — знать, как я возбуждаюсь, просто вдыхая твой запах?

Я лихорадочно киваю головой. — М-м-м.

Он целует мою шею и сосет под ухом, пока я не начинаю стонать. Он не останавливается, поэтому я прижимаюсь к его бедру, как собака в течке.

— Молодец, девочка, — хвалит он. — Бери всё, что тебе нужно.

— Тебя, — говорю я, притягивая его к своим губам. — Мне нужен ты.

Пока мы целуемся, Том раздвигает мои колени, и я раскрываюсь для него, как бутон. С усилием он отрывается от моих губ, чтобы скользнуть между моих ног. Его язык скользит по моему животу, пока я не чувствую, как влага вытекает из меня. — Том, — умоляю я.

— Моя милая девочка, — шепчет он, прежде чем его рот снова находит мой клитор.

Я издаю неконтролируемый звук. Мои ногти вырывают перья из пухового одеяла, укрывающего нас. Удовольствие сотрясает мое тело, и я балансирую на грани третьего оргазма, о котором даже не подозревала.

Пока в дверь не раздается отчаянный стук.