Жена в награду

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Поверить не могу, что вы так себя повели, — одергивая платье на Элизабет, недовольно пробурчала Анна.

Няня бурчала всё это время — когда Вигго ушел, и она вновь приступила к своим обязанностям — расчесала волосы Элизабет, так тщательно, что они стали блестеть, как шелк, а потом — когда подошло время, принялась собирать её на королевский ужин.

Элизабет, сперва, пыталась оправдаться — объяснить Анне, что именно заставило её так поступить.

Но та и слушать не хотела, и, в конце концов, Элизабет предпочла молча принимать её излияния.

Пусть говорит — это куда лучше, чем видеть любимую няню, лежащей на полу, без сознания.

— И все же, в одном он оказался прав, — почти мечтательным тоном протянула Анна, одевая поверх нижнего платья другое, верхнее.

— В чем же? — удивляясь перемене настроения няни, осторожно поинтересовалась Элизабет.

— В том, что вы — красавица, и вас нужно оберегать, — губы Анны дрогнули в усмешке.

Элизабет заметила это и поспешила узнать у той, что стало причиной этого:

— В чем дело, Анна? Почему ты сдерживаешься, чтобы не улыбнуться?

— Я кое о чем подумала, — неспешно ответила она, — так, повернитесь-ка, я погляжу на вас.

Элизабет послушно повернулась.

Анна поправила широкие рукава верхнего платья, смахнула несуществующие пылинки с плеча девушки.

В глазах няни мелькнуло восхищение.

Как же хороша была её воспитанница!

Словно весенний цветок!

На Элизабет было голубое платье трапециевидной формы, широкие рукава которого, вышитые золотыми нитями, напоминали крылья диковинной птицы.

Это верхнее платье идеально сочеталось с нижним, белоснежного оттенка.

Два этих цвета — голубой и белый — символизировали нежность и чистоту, всё то, что являла собой миру Элизабет.

Наряд для неё обошелся дорого для Этельберта, но разве мог отец привести свою дочь к королевскому двору в обносках?!

— Так о чем же ты подумала? — уточнила девушка, когда Анна накинула ей на плечи золотистый плащ и закрепила его сбоку круглой брошью.

Руки няни застыли, и сама она будто погрузилась в глубокие размышления.

— Нянюшка, почему ты молчишь? — Элизабет участливо заглянула ей в глаза. — У тебя снова разболелась голова?

— С головой моей всё в порядке, не беспокойтесь, — Анна довольно улыбнулась, она говорила искренне, и, правда, чувствовала себя прекрасно.

— А подумала я о том, что этот наглец стал бы хорошим защитником для вас!

Закончив свою речь, няня еще шире улыбнулась Элизабет.

А та, не веря своим глазам и ушам, вновь заливалась краской.

Стыдливый румянец обжег ей щеки, куснул за мочки ушей — отчего те стали чесаться, сдавил грудь — и воздуха, вдруг, стало мало.

— Как ты такое можешь говорить, — едва шевеля потяжелевшим языком, пробормотала Элизабет, — ты же сама назвала его наглецом, мало того, ты даже ударила его!

— Ну и что же, — Анна пожала плечами, — одно другому не мешает. Можно быть наглецом и лучшим защитником. Кстати, я заметила, как он глядел на вас. Кто знает, может этот красавец станет выгодной партией для вас?

— О, Господи! Вот уж не ожидала такого от тебя, — ощущая странную, волнующую дрожь во всем теле, ответила Элизабет, — я-то думала, что он тебе не понравился!

— Если бы не понравился, я ударила бы его по голове, а не по спине, — довольно изрекла Анна. — А теперь давайте же, Элизабет, ступайте, я слышу голос вашего отца.

Через мгновения в дверь постучали, и следом раздался голос Этельберта:

— Элизабет, дорогая, ты готова?

— Да, отец, — не узнавая свой голос, который звучал слабо, ответила она, и взгляд её заметался между дверью и няней.

— Ступай, — Анна легонько поцеловала в лоб Элизабет, — и пусть Господь благословит тебя.

— Спасибо, нянюшка, — Элизабет порывисто обняла её, а затем поспешила к двери.

Стоило ей только открыть её, как она столкнулась с любящим взглядом отца. Его глаза сияли от гордости за дочь, и Элизабет, ощутив пронзительную нежность, ласково взяла отца за руку.

Этельберт пристально посмотрел на свою дочь.

Улыбка, полная тепла, озарила его морщинистое, усталое лицо.

— Я так горд тобой, дитя мое, — Этельберт сжал её ладонь своими пальцами, — уверен — сегодня ты затмишь всех своей красотой!

С грохочущим сердцем Элизабет шла по темным коридорам замка. Преодолев каменные ступени, они оказались на первом этаже.

Тот гудел от какофонии звуков — голоса, музыка, шаги...

Все казалось Элизабет таким громким, пугающим!

И ей, как и прежде, хотелось убежать, спрятаться от чужого, такого огромного, наверняка опасного мира!

Словно разыскивая пути отступления, Элизабет отвела взор в сторону, и, вдруг, заметила, маленькую девочку, застывшую подле дальней стены.

Элизабет замедлила шаг и теперь уже пристально посмотрела на малышку.

Судя по её дрожащим плечикам, девочка плакала.

Разве могло чуткое сердце Элизабет остаться в стороне?

Отпустив руку отца, девушка поспешила к ребенку...