Измена. Невеста на месяц.

Сама с собой

Рассвет на Бали — как предательство: небо горит розовым и золотым, обещая сказку, а я сижу на полупустом пляже, чувствуя себя, как будто меня раздавили. Песок холодный, волны лениво лижут берег, а я тереблю браслет, который Михаил надел мне в Убуде, и думаю, как всё пошло к чёрту. Утренняя ссора с ним — мой крик, его растерянное лицо, его "дай мне время" — всё ещё звенит в ушах, как треснувший колокол. Я сбежала из виллы, чтобы не задохнуться от гнева, но теперь гнев сменился пустотой, и я не знаю, что хуже.

Я зарываюсь пальцами в песок, глядя на горизонт. "Анна, вдох-выдох," — бормочу я, и внутри всё кипит. Вероника — её тень на свадьбе, её смех на вечеринке, её силуэт с Михаилом на пляже, дважды, чёрт возьми. А потом эти фото, которые он увидел, и его слова: "Это не то, что ты думаешь." Не то? Тогда что? Я вспоминаю сообщения на его телефоне — "Спасибо за вчера, было круто" — и сжимаю кулаки. "Почему ты не сказал мне, идиот?" — шепчу я, хотя знаю, что он не услышит. Я хотела правды, а получила только его "мне жаль" и взгляд, от которого хотелось выть.

Пляж почти пустой, только пара местных таскает сети вдалеке, да чайка орёт, как будто издевается. Я достаю телефон, игнорируя те проклятые фото, и набираю Лену. Она — мой спасательный круг, который всегда вытаскивает, даже если пинает при этом. После двух гудков она отвечает, сонная, но уже готовая к бою: "Анна, ты чего в такую рань? Опять за Вероникой следила?"

"Хуже," — выдыхаю я, падая спиной на песок. "Я устроила Михаилу разнос. Он увидел фото — те, с пляжа, где он с ней. И я… я просто взорвалась, Лен. Орала, как ненормальная."

"Ого, боевик!" — хмыкает она, но голос становится серьёзнее. "Погоди, он сам нашёл фото? Как?"

"Я оставила телефон, он хотел будильник поставить," — ворчу я, глядя в небо. "А там — бац, он с Вероникой в главных ролях. И вместо того, чтобы объясниться, он начал: 'Ты следила?' Ну, я и понеслась. Сказала всё — про ночи, про сообщения, про то, как мне тошно от этой блондинки. А он… он только мямлил, что это не то, что я думаю, что он помогал ей с какой-то бедой. Лен, это что, я теперь должна верить в его доброту?"

Она молчит, а потом выдаёт: "Слушай, это реально паршиво. Ночью шататься с бывшей и не сказать тебе — это не 'мелочь'. Но, Анна, он правда мог просто помогать. Ты же говорила, он не вёл себя, как виноватый. Может, она реально влипла, а он, как дурак, решил быть рыцарем."

"Рыцарем?" — я хохочу, но смех рвётся, как ткань. "Лен, это мой медовый месяц! Я должна танцевать и пить коктейли, а не гадать, почему мой муж тусит с бывшей в три утра! Он даже не объяснил толком — только 'дай мне время'. Какое, к чёрту, время? Я устала быть дурой!"

"Ты не дура," — говорит она твёрдо. "Ты злишься, и это нормально. Ты видела, что видела, и он обязан объясниться. Но, Анна, не ломай всё, пока не знаешь правды. Может, он и правда идиот, который не подумал, как это выглядит. А может, там что-то серьёзное, но не измена. Ты же его любишь, да?"

"Люблю," — шепчу я, и слёзы жгут глаза. "Но это так больно, Лен. Я смотрю на него, и вижу того парня, который тащил меня на каток, смеялся над моим кофе, называл сокровищем. А потом вижу её — и всё рушится. Я не хочу его терять, но я не могу так."

"Тогда не теряй," — говорит она. "Но и не молчи. Дай ему день, пусть выложит всё. А пока займи себя — пляж, коктейли, что угодно. Не дай этой Веронике угробить твоё Бали. Ты сильнее её."

Я хихикаю, вытирая щёки: "Ты как тренер перед боем."

"Так и есть!" — ржёт она. "А теперь вставай, иди пинай волны. И держи меня в курсе, я уже готова лететь и разбираться с этой блондинкой."

Я кладу трубку, чувствуя, как гнев чуть отпускает, как будто Лена выдернула пробку. Она права — я не сдамся, но мне нужно дышать. Я сажусь, глядя на море, которое блестит, как жидкое стекло, и твержу: "Анна, ты справишься." Фото, ссора, его "мне жаль" — всё это никуда не делось, но я не дам им раздавить меня.

Я встаю, отряхивая песок, и иду вдоль берега. Волны холодят ноги, и я пинаю воду, как будто это поможет. Впереди вижу знакомую фигуру — Алекс, в шортах и с бутылкой воды, смотрит на горизонт, как философ. "Серьёзно, опять ты?" — хмыкаю я, подходя ближе.

Он оборачивается, и его улыбка, как всегда, разряжает воздух. "Анна, королева пляжей! Что, снова шпионишь или просто гуляешь?"

"Гуляю," — фыркаю я, садясь рядом. "А ты что, теперь официально живёшь на песке?"

"Типа того," — хихикает он, отпивая воду. "Ночь была паршивая, решил проветриться. А ты выглядишь, как будто сражалась с драконом."

"Близко," — вздыхаю я, глядя на волны. Не хочу грузить его, но его лёгкость — как спасательный круг. "Просто… семейные разборки. Ничего нового."

"Ох, знаю я эти разборки," — кивает он, без намёка на любопытство. "Мой совет: возьми коктейль, потанцуй, забудь на час. Бали для этого и есть."

"Ты как моя подруга," — хихикаю я. "Только без пинков."

"Пинки могу добавить," — подмигивает он, и я ржу, чувствуя, как тяжесть в груди чуть слабеет. Мы болтаем о ерунде — как он вчера чуть не съел что-то, что "дышало", как я чуть не купила поддельный браслет. Он рассказывает про лондонские бары, я — про московские пробки. Это так… нормально, что я почти забываю про утро.

"Слушай, давай завтра встретимся," — говорит он, вставая. "Есть бар в Семиньяке, там мохито — чистый космос. Поболтаем, развеешься. Без драконов."

Я колеблюсь, но его дружелюбный тон не давит. "Окей, почему нет," — киваю я. "Но если там нет мохито, я тебя утоплю."

"Договорились!" — ржёт он, махая на прощание. Я смотрю, как он уходит, и думаю, что Алекс — как тёплый ветер, который ненадолго разгоняет тучи. Но тучи всё ещё тут. Я возвращаюсь к вилле, когда солнце уже высоко, и твержу: "Анна, ты не сдашься." Лена права — я дам Михаилу день, но он объяснит всё. А Вероника? Она не заберёт моё счастье. Завтра я встречусь с Алексом, выпью мохито, но потом вернусь к бою. Потому что я — Анна, и я не проиграю.