Измена. Невеста на месяц.

Разбитое стекло

Я сижу на террасе, пытаясь склеить себя. Солнце лезет в глаза, птицы орут, будто у них вечеринка. Михаил рассказал свою "правду" — Вероника, её проблемы с бывшим, его рыцарская помощь. Я поверила. Ну, почти. Внутри всё ещё ноет, как от старой раны, но я хочу верить, что он мой — тот парень, который смеялся над моим кофе, обнимал меня на закате. "Анна, ты королева," — шепчу я, потягивая кофе. Но королевам тоже бывает страшно, и я не могу выкинуть из головы его "мне жаль" и тень той блондинки.

Михаил выходит, свежий, как будто час назад не было ни ссоры, ни моих слёз. "Ну что, королева," — улыбается он, и я хмыкаю, подавляя желание фыркнуть. Он такой милый, когда притворяется, что всё окей. Или не притворяется? Я не знаю, и это бесит. "Манго?" — спрашиваю я, и мой голос — смесь сарказма и усталости. "Ты читаешь мои мысли," — ухмыляется он, садясь рядом. Он тянется за моей рукой, и я позволяю, хотя внутри всё напряжено, как струна. "Сегодня без работы. Только мы. Куда хочешь?" Я пожимаю плечами, глядя на море, которое блестит, как стекло. "Может, просто погуляем? Без драм, без… всего." Мой тон говорит: "Не расслабляйся, приятель," но он кивает, и мы болтаем о ерунде — о погоде, о том, как он чуть не утопил тапок в бассейне. Я смеюсь, но это как маска, которая вот-вот сползёт. Я хочу верить ему, хочу утонуть в его улыбке, но что-то шепчет: "Анна, не слепая." День проходит, как в замедленной съёмке. Мы бродим по курорту, держась за руки, и я стараюсь ловить момент. Пальмы шелестят, цветы пахнут, как сироп, а Михаил фотографирует меня у фонтана. "Ты как модель," — дразнит он, и я строю рожу, хихикая: "Ты просто завидуешь." Мы обедаем в кафе, где столы утопают в песке, и я жую креветки, слушая, как он рассказывает про своего друга, который мечтает открыть бар. Это так… нормально, что я почти забываю про утро, про Веронику, про всё. Почти. Но каждый его взгляд, каждый смешок напоминает мне о тех ночах, о фото, о сообщениях. Я твержу себе: "Он объяснил, Анна. Дыши." Лена говорила дать ему шанс, и я даю. Мы катаемся на каяках, визжа, когда волны нас качают, и я ору: "Если утонем, я тебя придушу!" Он ржёт, брызгая на меня водой, и я смеюсь, чувствуя, как сердце бьётся чуть легче. Может, мы правда справимся? Может, это был просто сбой, а не крах? К вечеру мы возвращаемся в виллу, уставшие, но довольные. Я принимаю душ, напевая под нос, и думаю, что, может, я накручивала. Михаил готовит ужин — что-то с рисом и рыбой, пахнет вкусно. Я сижу на террасе, потягивая вино, и он кричит из кухни: "Готово через пять минут, ваше величество!" Я хихикаю, но тут мой телефон падает с дивана, экран загорается, и я вижу уведомление. Сообщение от неизвестного номера. Я замираю, как будто меня током шарахнуло. "Анна, не будь дурой," — шепчу я, но пальцы сами тянутся к телефону. Я открываю сообщение, и мир рушится. Это скриншот переписки — Михаила и Вероники. Даты — последние недели, включая ночи, когда я их видела. "Скучаю по твоим рукам," — пишет она. "Ты знаешь, как это сложно скрывать," — отвечает он. Ещё одно: "Анна ничего не заподозрит, она слишком занята Бали." Я читаю, и каждый слово — как нож. Это не юрист. Не "беда". Это измена, чёрт возьми, голая и наглая. Я сижу, не дыша, пока слёзы не начинают жечь глаза. Телефон дрожит в руках, и я слышу, как Михаил напевает в кухне, как будто всё в порядке. "Как ты мог?" — шепчу я, и гнев вспыхивает, как пожар. Я встаю, швыряю телефон на диван и иду к нему, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Он оборачивается, держа тарелку, и его улыбка гаснет, когда он видит моё лицо. "Анна, что…" — начинает он, но я перебиваю. "Заткнись," — шиплю я, и мой голос — как лезвие. "Я всё знаю, Михаил. Всё. Твоя 'беда' с Вероникой? Твоя помощь? Это была ложь. Ты спал с ней. У меня есть доказательства, так что не трынди про юристов." Его лицо бледнеет, и он ставит тарелку, как будто она жжёт. "Анна, послушай…" — мямлит он, но я не даю. "Послушать? Я слушала! Я слушала твоё 'это не то', твоё 'я люблю тебя', твоё 'доверься мне'! А ты… ты трахал её за моей спиной! 'Скучаю по твоим рукам'? 'Анна не заподозрит'? Ты серьёзно думал, что я такая идиотка?" Мой голос срывается, и я чувствую, как слёзы текут по щекам, но я не останавливаюсь. "Это мой медовый месяц, Михаил! Мой! А ты превратил его в дерьмо!" "Анна, я…" — он шагает ко мне, но я отступаю, поднимая руку. "Не смей," — рычу я. "Ты лгал мне в лицо. После всего — свадьбы, обещаний, наших ночей, когда я верила, что ты мой. Как ты мог? Как ты мог выбрать её?" Он опускает глаза, и его молчание — как приговор. "Я не выбирал её," — говорит он наконец, и голос хрипит. "Это было… ошибка. Один раз, Анна. Я был пьян, я…" "Один раз?" — я хохочу, и смех режет, как стекло. "Ты думаешь, это оправдание? Ты спал с ней, Михаил! И лгал мне, пока я сходила с ума, думая, что я параноик! Ты хоть понимаешь, что ты разрушил?" "Я люблю тебя," — шепчет он, и его глаза блестят, но я не верю. Не теперь. "Любовь не врёт," — говорю я, и голос дрожит. "Любовь не прячется по ночам с бывшей. Я доверяла тебе, а ты… ты разбил всё." Я поворачиваюсь, хватая сумку и сандалии. "Мне нужно уйти. Не иди за мной." "Анна, пожалуйста!" — кричит он, но я уже бегу к двери. Ночь встречает меня влажным воздухом и звёздами, которые кажутся холодными, как лёд. Я бреду по дорожке, слёзы текут, но я не оглядываюсь. Он изменил. Он лгал. Всё, что я строила — наш брак, наше счастье — теперь как разбитое стекло. Но я не сломаюсь. Я Анна, и я найду способ встать. Завтра я решу, что делать, но сейчас я просто хочу дышать, подальше от его лжи.