Измена. Невеста на месяц.

Возвращение прошлого

Я просыпаюсь на диване, в квартире Лены, чувствуя, как шея ноет, а тело напоминает, что вчера мы зажигали в клубе, как бэ звёзды. Лена спит рядом, уткнувшись в плед, и её храп — как мурлыканье кота, который объелся сливок. Вчера я отправила ему селфи в платье Алексу, он восхитился. Мы тусили с Леной, пока она не напилась, и я притащила её домой, где мы долго болтали, а затем уснули. Теперь мне надо на Тверскую к адвокату в 11:00, и я, чёрт возьми, не хочу опоздать. "Анна, ты офигенная," — бормочу я, сползая с дивана, стараясь не разбудить генерала.

Я потягиваюсь, чувствуя, как кости хрустят, как старый стул, и оглядываю квартиру Лены — огромная библиотека из книг, хаос из документов, большое количество духов. На часах 8:30, и я понимаю, что пора шевелиться. Но сначала — кофе, для меня и для Лены, потому что после вчера она заслужила. Я нахожу свои старые кроссовки, которые оставляла у Лены,натягиваю толстовку поверх футболки, в которой спала, и тихо выскальзываю из квартиры, оставляя дверь на защёлке. Улица встречает холодом, который щиплет щёки, и я вдыхаю Москву — асфальт, выхлопы, жизнь. Кофейня в двух шагах, и я вхожу, где пахнет зёрнами и свежей выпечкой, как в раю для уставших тусовщиков. Бариста, парень с пирсингом в брови, кивает, и я заказываю два латте — один с карамелью для Лены, один чёрный для меня, чтобы встряхнуться. Пока он возится с машиной, я думаю о Лене, её пьяном "ты лучшая" вчера, её смехе, который как лекарство. Она — моя любимая подруга, и я хочу, чтобы она проснулась с кофе и улыбкой. Я возвращаюсь, неся стаканы, которые греют руки, и тихо вхожу. Лена всё ещё спит, свернувшись, как котёнок, и я ставлю её кофе на стол, рядом с кактусом, который, косится на меня. Я нахожу блокнот, пишу: "Генерал, кофе для тебя. Убежала к адвокату, созвонимся. Ты легенда! Звезда." Рисую смайлик и кладу записку рядом. Я хихикаю, представляя, как она проснётся, увидит это и напишет что-то вроде "ты святая". Я беру свой кофе, сумку с документами и выхожу, чувствуя, как утро обнимает меня, несмотря на холод. На улице я вызываю такси, и пока жду, открываю чат с Алексом. Его "ты вулкан" до сих пор греет, как солнце Бали, и я хочу продолжить наш танец. Печатаю: "Спасатель, доброе утро! Бегу к адвокату, но Москва уже дрожит от меня. Как твои волны?" Отправляю и делаю глоток кофе, который горчит, но будит, как пощёчина. Такси подъезжает, и я ныряю внутрь, где пахнет лимонным освежителем. Водитель, молчаливый парень в кепке, включает радио, и я смотрю в окно на утреннюю Москву. Алекс отвечает: "Королева, утро доброе! Волны скучают, но я держусь. Адвокат? Ты там всех порвёшь. Браслет сияет?" Я ржу, строчу: "Браслет на месте, как мой настрой. Не урони новичков в воду, ладно?" Его ответ — смайлик с доской и "Только ради тебя, звезда. Пиши, как порвёшь адвоката." Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается, как от костра. Наши сообщения — как мостик, и я хочу шагать по нему, не спеша, но смело. Я вспоминаю Бали, как он учил меня ловить волну, и я падала, хохоча, а он подхватывал меня, мокрую и счастливую. Тогда я не думала о нём, как о чём-то большем, но теперь его слова, его сердечки — это искры, и я хочу, чтобы они разгорелись. Такси мчит по Москве, где машины гудят, как оркестр, а прохожие носятся, как будто опаздывают на конец света. Я думаю о Михаиле, но без боли. Его ложь, его Вероника, его "прости" — это как старый чемодан, который я выбросила. Вчера в клубе я танцевала, думая об Алексе, и поняла, что меня тянет к нему, как к свету. Михаил — это тень, а я хочу солнца. Развод, который я начала, — это не просто бумага, это свобода, и сегодня я сделаю ещё шаг. А психолог во вторник, станет ещё шагом. Такси тормозит у офиса на Тверской, и я выхожу, поправляя сумку с документами. Здание — стеклянное, с вывеской "Юридические услуги", и я вхожу, чувствуя, как решимость стучит в груди. Елена Сергеевна, адвокат, встречает меня в кабинете, где пахнет бумагой и её духами. Она — лет сорока, с короткими волосами и взглядом, который говорит "всё под контролем". "Анна, доброе утро," — улыбается она, указывая на стул. "Готовы обсудить развод?" Я киваю, доставая свидетельство о браке, паспорт и заявление. Мы говорим о деталях: брак без детей, имущество — ноутбук, немного мебели, счёт в банке, который я не трогаю. Она спрашивает про Михаила, его позицию, и я фыркаю: "Он звонил, писал, но я не отвечаю. Ему придётся согласиться." Она кивает, листая бумаги. "Если он не будет возражать, подадим через загс. Если затянет с ответом - через суд. Я подготовлю документы, вы подпишете на следующей неделе." Я выдыхаю, чувствуя, как груз падает. "Спасибо," — говорю я, и она улыбается: "Вы справитесь, Анна." Мы договариваемся о новой встрече через три дня, и я выхожу, чувствуя, как воздух легче, как будто я сбросила цепи. Я вызываю такси, чтобы вернуться в свою квартиру, и пока еду, думаю о работе. Вчера я загружала портфолио, отправляла заявки на проекты, и уже есть пара ответов — брендинг для кафе и обложка для книги. Дизайн — моя страсть, мой голос, и я хочу петь, а не шептать. Теперь, знаю, чегоя хочу, проекты, которые волнуют, клиентов, которые вдохновляют. Мне пишет Катя, коллега: "Встреча в пятницу, не забывай! Готовь идеи, есть крутой проект!" Я улыбаюсь, чувствуя, как жизнь оживает. Такси подъезжает к дому, и я вхожу в подъезд, где пахнет сыростью. Открываю дверь квартиры, ожидая тишину, но там — Михаил. Он стоит у окна, в той же футболке, что носил на Бали, и его лицо — смесь усталости и чего-то, что он думает, что я приму за раскаяние. "Аня," — начинает он, но я перебиваю, чувствуя, как гнев кипит, как лава. "Что ты тут делаешь?" — шиплю я, бросая сумку. "Я ясно дала понять — нам не о чем говорить." "Аня, послушай," — он шагает ко мне, и я отступаю, скрещивая руки. "Я вернулся с Бали, я думал, я… я был идиотом. Вероника — ошибка, я хочу нас вернуть." Я ржу, но смех горький, как кофе без сахара. "Ты мне уже это говорил и не раз! Вернуть? Ты серьёзно? Ты лгал мне, Михаил, ты выбрал её, ты разбил всё, что у нас было. И теперь ты думаешь, что твоё ‘прости’ всё исправит?" "Я знаю, я облажался," — говорит он, и его голос дрожит, но я вижу в его глазах не сожаление, а страх, что он потерял контроль. "Но мы же любили друг друга, Аня. Дай мне шанс." "Любили?" — я почти кричу, и гнев вырывается, как буря. "Ты любил себя, свои игры, свои отговорки. Ты говорил, что я слишком, что я проблема, а ты лгал, спал с ней, пока я строила замки из твоих слов. Я не твоя запасная, Михаил. Я подала на развод, и тебе придётся с этим жить." Он бледнеет, но пытается взять меня за руку, и я отшатываюсь, как от огня. "Аня, ты не понимаешь, я…" "Я всё понимаю," — обрываю я, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но я не дам им упасть. "Ты использовал меня, манипулировал, а я была слепой. Но теперь я вижу, и ты — не мой путь. Ты — полный мудак, Михаил, и я жалею, что не сказала этого раньше." Я хватаю сумку, хлопаю дверью и вылетаю из квартиры, чувствуя, как гнев сменяется облегчением.