Измена. Невеста на месяц.

Прощай

Утро врывается в мой номер отеля, как незваный гость: солнце лезет через шторы, птички щебечут, а я лежу, глядя в потолок, и чувствую, как внутри бушует коктейль из гнева и решимости. Михаил, его ложь, его игры с Вероникой — "Я вернусь к тебе" — всё это как яд, который я больше не хочу глотать. Вчера Алекс и Лена напомнили мне, что я офигенная, и сегодня я собираюсь доказать это. "Анна, ты королева," — шепчу я, вставая. Пора забрать свои вещи из виллы и поставить точку в этом цирке.

Я принимаю душ, натягиваю джинсы и футболку, которая кричит "не трынди со мной", и заказываю такси. Телефон мигает — ещё три пропущенных от Михаила, но я не открываю его сообщения. Хватит его "прости". Я пью кофе на балконе, глядя на море, которое блестит, как обман, и твержу: "Ты не сломаешься." Вероника, её слёзы, её "он обещал". Сегодня я заберу своё и уйду, а он пусть тонет в своём дерьме. Такси везёт меня к вилле, и я смотрю в окно, восхищаюсь необъятной красотой острова. Бали всё ещё прекрасен, несмотря на мою боль, и я думаю, что хочу запомнить его не как место предательства, а как место, где я нашла себя. Вилла встречает меня тишиной, только ветер шелестит в листьях. Я открываю дверь, и запах жасмина бьёт в нос, напоминая о тех днях, когда мы с Михаилом смеялись тут, как идиоты. Теперь это просто дом, который я покидаю. Михаил сидит на террасе, с кружкой в руках, и его лицо — как у побитого пса, когда он видит меня. "Анна," — выдыхает он, вставая, и его голос дрожит, как будто он ждал чуда. Жаль, приятель, чудес не будет. "Не вставай," — говорю я, и мой голос — как лёд, пропитанный сарказмом. "Я тут за своими вещами. Не хочу тратить время на твой спектакль." Он моргает, и его глаза блестят, но я не ведусь. "Анна, пожалуйста, давай поговорим," — начинает он, но я поднимаю руку, как стоп-сигнал. "Поговорим?" — хохочу я, и смех режет, как стекло. "О чём, Михаил? О том, как ты трахал Веронику за моей спиной? Или как ты врал мне про юриста, пока писал ей, что скучаешь? А может, о том, какой ты дурак, что думал, будто я не узнаю?" Его лицо бледнеет, и он проводит рукой по волосам, как будто ищет там ответы. "Я… я ошибся, Анна. Я не хотел…" "Ошибся?" — шиплю я, шагая к нему. "Ты не ошибся, ты манипулировал! Я говорила с Вероникой, Михаил. Она рассказала мне всё. Как ты обещал ей вернуться, как говорил, что я — временно, что ты всё ещё её любишь. Ты играл нами обеими, как чёртов маэстро! И ты думал, что это сойдёт тебе с рук?" Он замирает, и его глаза расширяются, как будто я ударила его. "Вероника? Ты… ты с ней говорила?" "О, да," — фыркаю я, скрещивая руки. "Вчера, в баре. Она была в слезах, Михаил, потому что ты разбил не только моё сердце, но и её. Ты кормил её теми же сказками, что и меня — 'я люблю тебя', 'это временно'. Ты не просто изменщик, ты трус, который не смог выбрать. И знаешь что? Ты самый большой дурак, которого я встречала." Он опускает голову, и его молчание — как признание. "Я не хотел вас ранить," — шепчет он, но его слова — как пустой звук. "Не хотел?" — я хохочу, и голос звенит, как колокол. "Ты лгал мне в лицо, Михаил! Каждый день, каждую ночь, когда я верила, что ты мой. Я строила нашу жизнь, а ты строил свою игру. И ради чего? Чтобы держать нас обеих на поводке? Ты жалок." Я поворачиваюсь, иду в спальню и начинаю собирать вещи — платья, книги, дурацкие браслеты, которые мы покупали на рынке. Мои руки дрожат, но я не останавливаюсь. Он следует за мной, как тень, и его голос хрипит: "Анна, я люблю тебя. Это правда. Вероника… это была ошибка, я…" "Заткнись," — рычу я, швыряя купальник в чемодан. "Твоя любовь — это яд, Михаил. Ты не любишь, ты используешь. Я верила тебе, я отдала тебе всё, а ты… ты даже не извинился по-настоящему. Ты просто хочешь, чтобы я осталась, чтобы твоя совесть не жгла. Но я не твоя игрушка." Я закидываю последнюю пару туфель, застёгиваю чемодан и встаю, глядя ему в глаза. "Вероника сказала, что жалеет. Я тоже. Но больше всего я жалею, что тратила на тебя своё сердце. Мы обе заслужили лучше, чем твой цирк." Он открывает рот, но слова застревают, и я вижу, как его плечи опускаются. "Анна, пожалуйста…" — шепчет он, но я уже иду к двери. "Прощай, Михаил," — говорю я, и мой голос твёрдый, как камень. "Не звони. Не пиши. Ты потерял меня." Я беру чемодан, выхожу, и дверь хлопает за мной, как точка в этой истории. Такси ждёт, и я сажусь, чувствуя, как гнев сменяется странной лёгкостью. Я свободна. Не совсем целая, но свободна. Водитель включает радио, и какая-то попса звучит, как насмешка, но я улыбаюсь, потому что я сделала это. Я назвала его дураком, выложила правду, забрала своё. Лена будет мной гордиться, Алекс, наверное, тоже. Я смотрю в окно, где Бали мелькает — цветы, храмы, жизнь, — и шепчу: "Анна, ты и в правду сильная." Завтра я начну заново, но сегодня я просто еду, оставив его позади. Что дальше? Я не знаю, но я готова узнать.