Измена. Невеста на месяц.

Счастье на двоих

Доброе утро, Москва. Я поворачиваюсь, обнимаю Алекса и щурюсь от солнца, которое машет сквозь приоткрытую штору. Прошло 2 недели с тех пор, как мы с Алексом купили помещение для моей дизайн-студии "#АннаДизайн", целовались в кафе и мечтали о большем, спорили с Леной о неоне и кирпиче. Я стою у окна, смотрю вдаль и мечтаю, просто мечтаю.

Сегодня я звоню маме, чтобы поделиться радостью о студии, а вечером иду на свидание с Алексом, и от одной мысли сердце колотится, как бас в клубе. Я наслаждаюсь латте, что ласково греет пальцы, и шепчу: «Анечка, ты невероятная!» Этот день принадлежит мне, и я готова лучиться, словно утреннее солнце. Я неспешно иду на кухню, где моя кофемашина мягко урчит, словно старая подруга, и готовлю капучино для Алекса, добавляю ореховый сироп, он его просто обожает. Пока Алекс занят приготовлением яичницы с беконом, я иду в освежающий душ. Новый гель для душа просто прекрасен, наполняет ванную комнату свежим запахом цитрусов. Струйки воды смывают пену, оставляя ощущение чистоты и бодрости. Закрыв глаза, я на мгновение задерживается под почти горячими каплями, наслаждаясь моментом покоя. Я надеваю огромную футболку Алекса и выхожу из душа. Мы обмениваемся поцелуями ленивыми и сладкими, как растопленный мед, и опускаемся за стол завтракать. Наши взгляды встречаются, и в уголках губ играют улыбки — без слов ясно, как хорошо нам вместе. Ленивые лучи утреннего солнца скользят по столу, будто подчеркивая эту простую, но такую дорогую сердцу гармонию. Я беру телефон и звоню маме, устраиваясь на диване поудобнее. Мама отвечает, её голос — как тёплый чай, и я выпаливаю: "Мам, мы купили помещение для студии! ‘#АннаДизайн’, моё, настоящее!" Она ахает, и я слышу, как она зовёт папу: "Володя, Анечка студию открывает!" Я ржу, рассказывая про лофт в Даниловском — огромные окна, через которые льётся свет, кирпичные стены, пахнущие краской и возможностями, просторные залы, где эхо моих шагов звучит, как музыка. Я делюсь, как Лена хочет неоновую надпись, а я мечтаю о дереве и нежных оттенков подушках. Мама говорит: "Девочка моя, ты цветок, который расцвёл. Я так горжусь." Я чувствую, как щёки горят, и рассказываю, как Алекс был рядом, как его "это твоё" дало мне смелость. Папа берёт трубку, его голос ворчливый, но тёплый, и говорит: "Аня, ремонт — дело серьёзное. У меня есть знакомые рабочие, сделают быстро, качественно, по-человечески." Я замираю, тронутая, и отвечаю: "Пап, ты лучший. Я подумаю, но это так круто." Он хмыкает: "Только не тяни, дочка, и скажи, если что нужно." Я улыбаюсь, вспоминая, как он чинил мои велосипеды, а я сидела рядом, мечтая о "большом". Теперь это "большое" — моя студия, и их поддержка — как крылья. Мы болтаем о мелочах — о мамином варенье, о папиной мастерской, — и я прощаюсь, обещая приехать, чувствуя, как семейная любовь греет, как дом. Я думаю о студии, представляя, как я руковожу всем процессом. Жду не дождусь начала ремонта, а потом открытия. По любому, надо будет "закатить вечеринку" по этому поводу. Лена всегда "за", уже представляю как она кричит от счастья, заходя в студию. Я делаю заметки: "Бюджет на ремонт, мебель, декор, рабочие от папы." Я просто в ожидание всего, я начинаю светиться ещё больше. День проходит в делах — я отвечаю на письма клиентов, правлю эскизы, учусь на курсах, где ментор хвалит мой подход к UI. Я вспоминаю школьные годы, как пряталась за учебниками, рисуя в тетрадях, мечтая о большом. Учительница по рисованию всегда хвалил мои работы, но однажды, разглядывая мои каракули на полях учебника, вздохнула: "Ты слишком талантлива, чтобы прятаться" — и эти слова запали мне в душу, как семечко. После уроков я бежала в пустой кабинет ИЗО, где под её руководством смешивала краски, пытаясь поймать ускользающее вдохновение. Иногда она оставляла на моей парте открытки с репродукциями Ван Гога или Климта — "Чтобы мир казался больше", — шептала записка на обороте. Теперь, спустя годы, я понимаю: именно тогда, между скучными формулами и запрещёнными скетчами, во мне проснулась та самая жажда создавать, что ведёт меня до сих пор. Вечер приходит с предвкушением, и я готовлюсь к свиданию с Алексом, чувствуя, как бабочки порхают в животе. Я надеваю платье цвета ночи, оно обнимает талию, как любовник. Я выбираю дерзкий графический мейк — четкие линии, контраст, вызов. Черная подводка вычерчивает резкие стрелки, будто они рвутся за пределы век, а серебристый шиммер на внутренних уголках глаз бросает холодные блики, как лезвие. Я крашу губы алой помадой, которая кричит "я здесь", и надеваю серьги-кольца, которые блестят, как его глаза. Я смотрю в зеркало, хмыкая: "Сегодня я не соблазняю — я повелеваю." Алекс забирает меня, и мы идём в ресторан на Патриарших, где огни мигают, как звёзды, а воздух пахнет вином, можжевельником и возможностями. Он в рубашке, которая обнимает плечи, и я ржу, когда он говорит: "Королева, ты затмила Москву." Я тыкаю его в бок, отвечая: "Спасатель, не заливай, веди к вину." Мы садимся у окна, заказываем ризотто с трюфелем и пино гриджо, и болтаем, как будто мир — только наш. Я рассказываю про звонок родителям, про папину помощь с рабочими, и он слушает, его глаза — как море, тёплые, глубокие, как будто видят мою душу. Он делится, как скучает по волнам, но Москва со мной — его новый океан. Мы смеёмся, когда он проливает вино на салфетку, и я хихикаю: "Сёрфер, ты безнадёжен." Наши руки сплетаются, и я чувствую, как его тепло — как костёр, который греет, но не жжёт. Это женская сила — любить, не теряя себя, и я открываюсь, не боясь. Внезапно Алекс замолкает, его улыбка становится хитрой, и он достаёт из кармана конверт. "Звезда, у меня кое-что для тебя," — говорит он, и я морщу нос: "Спасатель, если это счёт, я пас." Он ржёт, вручает мне конверт, и я открываю его, чувствуя, как сердце замирает. Внутри — два билета в Португалию, на следующий месяц, в Лиссабон, где волны, как его душа, и улицы, как мои эскизы — узкие, цветные, живые. "Анна, поедем вместе," — говорит он. "Для твоей студии, для вдохновения, для нас." Я ахаю, слёзы щиплют глаза, но я смеюсь, бросаюсь к нему через стол, целуя, не замечая официантов, которые принесли ещё вина." "Ты сумасшедший!" — кричу я, и он шепчет: "Для тебя, звезда." Это не просто билеты — это шаг, обещание, приключение, и я чувствую, как крылья растут. Мы болтаем о Португалии — о море, где он будет учить меня сёрфингу, о кафе, где мы будем пить кофе, о прогулках, где я буду рисовать. Я представляю, как Лиссабон вдохновит "#АннаДизайн" — цвета, текстуры, жизнь, — и как мы с Алексом будем ближе, как волны, которые сливаются. Я думаю: "Если он окажется психопатом, я официально клянусь стать монашкой." Михаил — пепел, и ветер уже давно развеял его след. Его фальшивые «ты слишком» — не моя тяжесть, а его ограниченность. Меня, увы, не согнёшь под «удобную» — ни под ласковую жену, ни под образцовую мать, пока я сама не решу, хочу ли этого. Я хочу ветра в волосах, холсты в краске, студию с большими окнами. Хочу ночей без оправданий и утра без «ты должна». Я — это я. И этого более чем достаточно. Квартира — мой тихий остров, где персиковые стены смягчают даже московские сумерки. Я скольжу внутрь на каблуках, мы падаем с ним на диван. Платье сползает с плеч, браслеты звенят в такт смеху, который я не могу сдержать, потому что Алекс насмешил меня. Я — не просто женщина, я — стихия. Мои мечты — не списки, а карты: студия, Лена, Португалия, он… И где-то между ними — я, такая лёгкая, что готова взлететь.