Измена. Невеста на месяц.

Из рая в ад

Я стою перед зеркалом в номере отеля, разглядывая себя в лёгком платье, которое кричит: "Я всё ещё жива, несмотря на всё." Вечер с Алексом впереди, и я пытаюсь собрать себя, как пазл, который кто-то разломал. Михаил, его измена, его "один раз" с Вероникой, крутится в голове и жжёт, как соль на ране. Я сбежала от него вчера, и его пропущенные звонки — их уже пятнадцать — горят на экране, но я не готова слушать его "прости". "Анна, ты королева," — напоминаю себе в сотый раз, нанося тушь. Королевы не тонут в слезах, и сегодня я собираюсь дышать, смеяться, даже если внутри всё трещит.

День был как выживание: утро в мыслях, где я прокручивала его ложь, разговор с Леной, которая назвала меня офигенной, и встреча с Алексом, где я, как дура, надеюсь, что мохито спасут меня. Лена права — я не просто чья-то жена, я Анна, и я не дам Михаилу забрать мою искру. Алекс — не ответ, но он как солнце, выглядывающие из-за туч. Я беру сумку, проверяю, что телефон заряжен, и еду в Семиньяк, в тот бар, где фонарики и регги обещают хоть немного забыть. Бар гудит, как улей: народ танцует, бармен мешает коктейли. Алекс уже там, сидит у стойки в своей дурацкой футболке с пальмой, и его улыбка — как маяк в шторм. "Королева явилась!" — кричит он, поднимая стакан. "Двойной мохито для королевы" - кричит он бармену. Я сажусь, бармен украшает коктейль мятой, беру стакан и отпиваю. "Это прекрасно", - говорю я, "как поцелуй Бали", и хихикаю: "Ты официально мой спаситель. Если это не космос, то как это называется." "За тебя, королева Бали," — ухмыляется он, и мы чокаемся, звеня стеклом. Музыка качает, и я чувствую, как напряжение спадает, как будто кто-то приоткрыл клапан. Мы болтаем — обо мне, о Москве и моей работе. Его лёгкость — как антидот, и я думаю, что, может, Лена права: я могу жить, даже если всё рушится. Но боль никуда не делась. Она сидит в груди, как заноза, и через пару мохито я не выдерживаю. "Алекс, можно я выговорюсь?" — спрашиваю я, глядя на свой стакан, где лёд тает, как мои надежды. Он кивает, и его глаза серьёзнее, чем обычно. "Выкладывай, Анна. Я весь во внимание." Я вздыхаю, и слова рвутся, как река. "Мой муж… он изменил мне. С Вероникой, его бывшей. Я думала, я параноик, когда видела их вместе, но потом нашла их переписку. Он писал ей, что скучает, что я не замечу. А мне он врал — про помощь, про юриста, про всё. Я… я любила его, Алекс. Это был мой медовый месяц, а теперь я сижу тут, как идиотка, и не знаю, кто я." Мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это, но Алекс не отводит взгляд. Он молчит, а потом говорит: "Ты не идиотка, Анна. Ты доверяла, а он облажался. Это его провал, не твой. И знаешь что? Ты сидишь тут, пьёшь мохито, смеёшься, несмотря на всё. Это не слабость, это сила." Я моргаю, чувствуя, как слёзы щиплют, но я проглатываю их. "Сила? Я чувствую себя, как будто меня раздавили." "А выглядишь, как будто готова горы свернуть," — хмыкает он, и я хихикаю, несмотря на всё. "Серьёзно, Анна. Он не заслуживает тебя сейчас. Дай себе время. Пей, танцуй, дыши. Бали для этого и есть." "Ты как Лена, моя лучшая подруга, только с мохито," — говорю я, и мы ржём, как два идиота. Я рассказываю дальше — про ссору, про фото, которые я делала, как шпион, про то, как он смотрел на меня, когда я уходила. Алекс слушает, не перебивая, и его "ты справишься" звучит так искренне, что я почти верю. Он не лезет с советами, как мамка, не флиртует, просто… рядом, и это как тёплый плед в холодную ночь. "Знаешь, ты не такой уж и отстой," — хихикаю я, когда мы заказываем ещё коктейли. "Я думала, все мужики — дерьмо, но ты… ты норм." "Ого, комплимент века!" — ухмыляется он, притворно кланяясь. "Я запишу это в резюме: 'Норм, по версии Королевы Анны'." Я ржу, и впервые за день смех не кажется вымученным. Мы танцуем под регги, и я кружусь, чувствуя, как Бали оживает вокруг — фонарики мигают, море шепчет, а я жива, несмотря на всё. Алекс подхватывает меня, когда я чуть не падаю, и его "осторожно, королева!" заставляет меня хохотать. Это не любовь, не побег — это просто момент, когда я могу дышать. Мы возвращаемся к стойке, запыхавшиеся, и я заказываю воду, чтобы не свалиться от мохито. "Ты правда спас мой вечер," — говорю я, и он пожимает плечами, как будто это ерунда. Мы болтаем о его планах — он хочет поехать в Австралию, попробовать там сёрфинг, — и я дразню: "Смотри, чтоб акулы не съели твой дзен." Он ржёт, и я думаю, что, может, Лена права: я офигенная, и я найду свой путь. Но тут двери бара открываются, и моё сердце падает, как камень. Вероника. Она входит, как будто владеет этим местом, в белом платье, которое блестит, как её чёртова улыбка. Её волосы струятся, как в рекламе, и она оглядывает зал, как королева джунглей. Я замираю, чувствуя, как кровь стынет. Она здесь. В моём баре, в моём вечере, в моей жизни. Алекс замечает мой взгляд и хмурится: "Анна, что…" "Это она," — шепчу я, и мой голос — как лёд. Вероника. Женщина, которая украла моего мужа, мою сказку, моё всё. И она стоит в десяти метрах, смеётся с каким-то типом, как будто не разбила мне сердце. Я сжимаю стакан, и мир сужается до её силуэта.