Измена. Вера, Надежда, Любовь (СИ)

Глава 2. Марья Ивановна (няня девочек)

Марья Ивановна — или, как её называли девочки, «Маняня» — сидела на кухне в доме Багрянцевых и чистила картошку. Ей было шестьдесят два года, из них одиннадцать она работала в этой семье. Она знала Веру с пеленок, Надю — с первого крика, Любу — с той самой минуты, когда Ирину привезли из роддома.

И она знала Святослава.

Маняня вообще много знала. Например, она знала, что у Святослава бывают «поздние совещания» три раза в неделю, и что после этих совещаний он пахнет не кожей и бумагой, а чужими духами. Она знала, что Ирина спит в одиночестве по субботам, потому что муж «ездит на рыбалку» — хотя удочек у него никогда не было. Она знала, что Ирина плачет в ванной, когда думает, что никто не слышит.

Маняня всё это знала. И молчала. Потому что не её дело. Она — няня, а не семейный психолог.

Но сегодня что-то было не так.

Она смотрела в окно на сад, где кружились красные листья, и ждала Ирину. Хозяйка должна была вернуться от гинеколога. Маняня знала про ЭКО, про все попытки, про то, как Ирина надеялась на мальчика.

— Бедная, — вздохнула Маняня вслух. — Родить четвертого в ее возрасте... и ради кого? Ради мужа, который... — она не договорила, потому что в кухню влетела Люба.

— Маняня, а почему у тебя картошка плачет?

— Это не картошка, Любаша, это я плачу.

— А почему ты плачешь?

Маняня вытерла глаза фартуком. Картошка и правда была ни при чем.

— Так, солнышко. Глаза режет от лука.

— Но ты чистишь картошку, — Люба нахмурилась. В свои четыре года она была детективом почище Эркюля Пуаро.

— И лук был. Раньше. Ты просто не видела.

Люба подозрительно посмотрела на Маняню, потом на картошку, потом снова на Маняню.

— А мама скоро придет?

— Скоро, ласточка. Скоро.

Маняня снова посмотрела в окно. Черный «Мерседес» не появлялся.

Она думала о том, что скажет Ирине, когда та вернется. Поздравит? Или просто обнимет? Маняня не умела говорить красивых слов. Она умела только одно — быть рядом.

Иногда этого достаточно.

А иногда — нет.

Она положила очищенную картошку в кастрюлю с водой. Картошка булькнула, выпустила пузыри. Маняня посмотрела на неё и подумала: «Господи, дай ей сил. И дай ей мальчика. Хотя бы одного. Хотя бы для того, чтобы этот...» — она снова не договорила, но на этот раз потому, что услышала, как открываются ворота гаража.

Черный «Мерседес» заехал в гараж. Ирина вернулась.

Маняня вышла в прихожую встречать.

И сразу поняла: что-то случилось.

Ирина была бледна, как полотно. Глаза красные. Она прошла мимо Маняни, как сквозь пустоту, и поднялась наверх.

Маняня не пошла за ней. Она знала: когда человек хочет побыть один, не надо лезть.

Она вернулась на кухню, достала из шкафа старую икону Казанской Божией Матери — ту, что привезла из своей деревни двадцать лет назад — и прошептала:

— Господи, помоги ей. Помоги нам всем.

Икона молчала. Но Маняня чувствовала: её молитву услышали.

Она поставила картошку вариться.

И начала готовить ужин. Тот самый, который Ирина должна была готовить.

Потому что Маняня всегда знала, когда хозяйка не в силах.