Измена. Вера, Надежда, Любовь (СИ)

Глава 41. Святослав — дорога в деревню

Я еду в деревню.

За окном — октябрь. Голые поля, черные леса, серое небо. Дорога пустая — редкие фуры, редкие легковушки. Я включил радио, но оно шипит помехами. Выключил.

Тишина.

Только мотор рычит. Только дождь стучит по крыше.

Я думаю об Ирине. О том, как она стояла в дверях — бледная, уставшая, но с прямой спиной. Она не плакала. Она была как стена. Непробиваемая.

Я сделал ей больно. Так больно, что она перестала чувствовать.

— Ты чудовище, — говорю я себе вслух. — Ты разрушил всё.

Машину заносит на мокрой дороге. Я выравниваю руль. Сердце колотится. «Если бы я врезался, — думаю я. — Если бы я умер... она бы плакала?»

Нет. Не плакала бы. Устала плакать.

Я еду дальше.

Деревня встречает меня тишиной. Тетка Клава стоит на крыльце, курит самокрутку, щурится на мою машину.

— Здравствуй, Слава, — говорит она. — Долго ехал?

— Пять часов.

— А мог бы быстрее. Ехал быстрее — думал бы меньше.

Я выхожу из машины. Ноги затекли, спина болит. Тетка Клава смотрит на меня — на дорогой «Porsche», на мой уставший вид, на седую бороду.

— Вещи в дом тащи, — говорит она. — Чай пить будем. И говорить.

Я тащу вещи. Чемодан — маленький, только самое нужное. Остальное осталось в Москве. Не жалко.

Мы сидим на кухне. Тетка Клава ставит передо мной кружку с мятным чаем, кладет кусок пирога — с брусникой, как в детстве.

— Рассказывай, — говорит она.

Я рассказываю. Всё. Про Ирину. Про Анастасию. Про сына. Про дочерей. Про ЭКО. Про измену. Про то, как потерял всё.

Тетка Клава слушает. Не перебивает. Только качает головой.

— Дурак ты, Слава, — говорит она наконец. — Дурак, каких свет не видывал.

— Знаю, теть Клав.

— И что теперь думаешь делать?

— Не знаю. Жить. Дышать. Копать землю.

— Земля — это хорошо, — говорит она. — Земля лечит. Будешь копать — сердце успокоится.

— А если не успокоится?

— Успокоится. Куда денется.

Она встает, выходит на крыльцо. Я иду за ней.

Небо над деревней — черное, звездное. Млечный Путь — молочная река, разлитая по небу. Я смотрю на звезды и думаю о вечности.

— Теть Клав, — говорю я. — Она меня простит?

— Не знаю, — говорит тетка Клава. — Не мне решать. Но если будешь хорошим человеком — может быть. А если нет — то нет.

— А как стать хорошим?

— Живи. Не ври. Не предавай. Работай. Молись. Люби — не себя, а других.

Я молчу. Смотрю на звезды.

— Ты главное запомни, Слава, — говорит тетка Клава. — Сын у тебя есть. От Анастасии. Не бросай его. Он не виноват, что ты дурак.

— А Ирина? Ее ребенок?

— Ее ребенок — ее. Ты его не увидишь. Ты сам сказал, что отказываешься. Теперь живи с этим.

Я закрываю глаза.

— Тяжело, теть Клав.

— Жизнь тяжелая, — говорит она. — А ты думал, легко будет?

Она уходит в дом. Я остаюсь на крыльце.

Стою под звездами. Слушаю тишину.

И вдруг — первый раз за много дней — чувствую спокойствие.

Не прощение. Не надежду. Просто... принятие.

Я сделал. Я ошибся. Я потерял.

Но я жив. И могу попробовать стать лучше.

Хотя бы для того, кто еще не родился.

Мой сын. Дима. Я назову его Дмитрием. В честь деда.

Он будет знать, кто его отец. И что его отец — дурак. Но дурак, который его любит.

Я захожу в дом.

Ложусь на жесткую кровать.

Засыпаю без снов.