Измена. Вера, Надежда, Любовь (СИ)

Глава 12. Маняня

Маняня слышала всё.

Она стояла в коридоре у лестницы, прижимая к груди полотенце, и слушала, как в гостиной разговаривают Ирина и Святослав. Она не подслушивала — просто оказалась там, когда они вошли. А выйти незаметно уже не получилось.

Она слышала, как Ирина сказала: «Я беременна». И как Святослав замолчал. Она слышала, как Ирина сказала: «Я знаю про Анастасию». И как Святослав заплакал.

Маняня перекрестилась. Тихо, чтобы никто не видел.

— Господи, — прошептала она. — За что?

Она знала, за что. За грехи. Все мы грешны. Но не заслужила Ирина такого. Не заслужила.

Когда Ирина поднялась наверх, Маняня вышла из коридора, прошла на кухню. Села на табуретку, положила руки на стол.

Руки дрожали.

— Ну что ж ты, — сказала она своим рукам. — Ты еще нужна. Не смей.

Она встала, подошла к плите. Макароны уже сварились. Она слила воду, добавила масло, сыр. Вера любила макароны с сыром. Люба любила пюре. Надя любила курицу.

Маняня приготовила всё. Разложила по тарелкам. Поставила на стол.

Потом поднялась наверх, постучалась в спальню.

— Ирина Сергеевна, — сказала она тихо. — Ужин готов. Девочки накормлены.

Тишина. Потом приоткрылась дверь. Ирина стояла на пороге, заплаканная, бледная.

— Спасибо, Марья Ивановна, — сказала она. — Я не знаю, что бы я без вас делала.

— Ничего, — ответила Маняня. — Справлялись бы. Вы сильная.

Ирина покачала головой.

— Я не сильная, Марья Ивановна. Я просто устала притворяться.

— А вы не притворяйтесь, — сказала Маняня. — Будьте собой. Усталой, злой, разбитой — но собой. Дети увидят, что вы живая. Это лучше, чем фальшивая улыбка.

Ирина посмотрела на неё. В глазах — благодарность.

— Вы мудрая, Марья Ивановна.

— Старая, — поправила Маняня. — Мудрость приходит с возрастом. И с болью.

Она спустилась вниз, на кухню. Села за стол, положила себе немного макарон — есть не хотелось, но надо. Силы нужны.

— Господи, — прошептала она снова. — Помоги ей. Помоги девочкам. Помоги нам всем.

Она перекрестилась. И начала есть.

Макароны были пресными. Но Маняня не чувствовала вкуса. Она чувствовала только горечь.

Глава 13. Вера

Вера сидела в своей комнате, обхватив колени руками, и смотрела в стену.

Она всё слышала. Не потому, что подслушивала — просто у неё был тонкий слух. Она слышала каждое слово. Каждый всхлип. Каждое «я не знаю».

Ей было десять лет. Но сейчас она чувствовала себя на сорок.

Она вспомнила, как в прошлом году на родительском собрании учительница сказала: «Вера очень взрослая для своих лет. Иногда это хорошо, иногда — нет».

Тогда Вера не поняла. А теперь поняла.

Взрослость — это когда ты знаешь то, чего знать не должна. Когда ты слышишь то, чего слышать не должна. Когда ты молчишь, хотя хочешь кричать.

В дверь постучали.

— Вера, — голос мамы. — Ужин.

— Я не голодна.

— Вера, пожалуйста.

Вера вздохнула. Встала. Открыла дверь.

Мама стояла на пороге. Глаза красные, лицо бледное. Но она улыбалась. Слабо, натужно, но улыбалась.

— Идем, — сказала мама. — Я сделала твои любимые макароны.

— Их Маняня сделала, — ответила Вера.

— Какая разница?

— Никакой, — Вера вышла в коридор. — Мам.

— Что?

— Я всё слышала.

Мама замерла. Её лицо стало еще бледнее.

— Вера...

— Я знаю про Анастасию. Я знаю про ребенка. Я знаю, что папа уходит.

Мама открыла рот, закрыла. Слезы потекли по щекам.

— Прости меня, — прошептала мама. — Ты не должна была...

— Я должна была, — перебила Вера. — Потому что я — старшая. Потому что я должна знать, что происходит. Чтобы защищать Надю и Любу.

Мама смотрела на неё, как на чудо. Или как на призрак.

— Ты — моя дочь, — сказала мама. — Но ты сильнее меня.

— Нет, — ответила Вера. — Я просто моложе. И у меня еще не болит сердце.

Она пошла вниз, на кухню. Села за стол, взяла вилку, начала есть макароны.

Они были пресными. Но Вера ела. Потому что надо.

Надя и Люба уже сидели за столом. Люба возилась с пюре, рисовала в нем пальцем рожицы. Надя смотрела на Веру большими глазами.

— Вера, — спросила Надя. — Почему ты такая грустная?

— Потому что я устала, — ответила Вера.

— А почему папа не ужинает с нами?

— Потому что он разговаривает.

— С кем?

— Со взрослыми.

— А мы не взрослые?

— Нет, — сказала Вера. — Мы — дети. И мы должны оставаться детьми, сколько сможем.

Она не договорила: «Потому что потом придется стать взрослыми. И это больно».

Мама вошла на кухню. Села за стол. Взяла ложку. Положила себе пюре.

— Маняня, — сказала мама. — Спасибо за ужин.

— Пожалуйста, — ответила Маняня.

Они ели молча. Четыре женщины — одна старая, одна взрослая, две маленькие. И одна нерожденная — там, внутри.

Семья. Которая держится.

Даже когда всё рушится.