Кто твой папочка

Глава 1

Лола

— Как ты мог скрыть это от меня?

Мой босс опирается предплечьями на свой стол из красного дерева. Вздыхает, будто утомленный мной. Но это не я пытаюсь разрушить наши жизни.

— И что бы это изменило, если бы ты знала, Ло?

— Я могла бы убедить его не делать этого. Он всегда прислушивался ко мне. — Скрестив руки на груди поверх черного платья-запаха, я сверлю его взглядом.

— Видимо, не в этом случае, раз он пришел ко мне, а тебя оставил в неведении, — без тени сочувствия произносит Брайан, говоря о человеке, который был мне как второй отец.

Я работаю в Murphy and Machon с двадцати двух лет, с того дня, как Теренс Мерфи взял меня под свое крыло.

Сердце сжимается от воспоминаний о нашей первой встрече. Мне до сих пор не верится, что он мертв.

И его смерть — лишь часть потрясения, которое прокатилось по фирме в последнее время. Остальное выяснилось, когда огласили завещание Терри.

— Все не так плохо, как ты себе представляешь. — Он переплетает пальцы на столешнице. — Нам всего лишь нужно прожить и проработать там один год. Если справимся, в главном офисе ничего не изменится.

— Там? Ты это так называешь? — Это же крысинное логово в какой-то дыре в Джерси. — Кто вообще живет в Джерси?

— Билли Джоэл, Брюс Спрингстин, Фил Симмс, Бон Джови и все эти…

Жгучее раздражение вскипает в моих жилах.

— Клянусь Богом, если ты сейчас произнесешь «отчаянные домохозяйки»…

— Вообще-то это «настоящие домохозяйки».

Я вскидываю голову и фыркаю.

— Почему ты это знаешь?

— Я живу один. Иногда скучно, — его ухмылка слишком лукава для этого идеально чистого офиса. У него здесь всё идеально выверено. На столе нет даже листа бумаги.

Если мы окажемся в Джерси, порядок нарушится очень быстро.

— Больше не будешь, — поддеваю я.

Улыбка сходит с лица Брайана, и я готова поклясться, что он едва заметно морщится. Эта маленькая трещина в его обычно идеальном самообладании выдает, насколько сильно он тоже недоволен предстоящими переменами. Просто он умеет скрывать эмоции и играть свою роль.

Терри был, пожалуй, самым рассудительным человеком на свете, и я не могу уложить в голове, зачем он поставил под удар то, над чем трудился десятилетиями, ради какой-то безумной затеи.

— Похоже, скоро тебе предстоит жить с Тупым и Еще Тупее, — язвлю я.

Он тяжело вздыхает, плечи немного опускаются.

— Салли не так уж плох.

Салливан Мерфи — один из сыновей Терри и младший партнер фирмы. Хотя теперь, полагаю, они с братом стали полноправными партнерами. Как и Брайан. В завещании Терри, полном шокирующих условий, было четко прописано, что они втроем должны получить равные доли. Но при условии.

— Салли в последнее время даже хуже Кэла. А это много о чем говорит. — В лучшие дни Салли — угрюмый засранец, а после того как его жена Слоан ушла от него, его характер стал невыносимым. Большинство сотрудников его просто боятся. Никто не решается заходить к нему в кабинет.

— Кэл безвреден, — отмахивается Брайан.

— Кэл бесполезен, — парирую я. — Он тратит на волосы больше времени, чем на дела. Ты же в курсе, что у него мелирование?

— Не может быть.

Я едва сдерживаю ухмылку.

— Такая красота не бывает природной.

Уголки его губ медленно поднимаются.

— Значит, ты считаешь его красивым?

— Я не это имела в виду. — Я вскидываю руки, чувствуя, как раздражение нарастает. — Не могу с тобой разговаривать, когда ты вот такой.

— Ло, хватит драматизировать. — Он проводит рукой по каштановым волосам, затем снова переплетает пальцы на темной деревянной поверхности стола.

Да, он тоже на пределе. Просто умеет держать себя в руках. Один взгляд на этот кабинет говорит мне всё, что нужно знать. Брайану будет непросто отказаться от этого места, как он пытается показать. Каждая деталь здесь кричит о нем: идеальный вид на Манхэттен из окон от пола до потолка, полы из красного дерева, которые он сам выбрал во время последнего ремонта, открытое пространство с кожаными диванами и огромным аквариумом, в который он уставился, когда глубоко задумался.

Но вместо того чтобы признаться, что ненавидит эту идею так же, как я, он просто вздыхает.

— Я справляюсь как могу. Если мы хотим, чтобы фирма продолжала работать, а мы все этого хотим, то условия доверительного фонда требуют, чтобы мы с Салливаном и Каллаханом жили и работали по адресу Вест 3-я улица, дом 100, триста шестьдесят пять дней.

— В Джерси, — напоминаю я, не скрывая гримасы.

— Да, в Джерси. И я понимаю, что тебе это не нравится…

— Не нравится? Это же подмышка Америки, что там может нравиться?

Ничего. Совершенно ничего. И тот маленький развалившийся домишко — полная противоположность нашему нынешнему офису.

— Как я буду добираться до работы? Я живу в Нью-Йорке.

— Можешь переехать к нам, — он откидывается на спинку кожаного кресла и усмехается.

Я даже не удостаиваю это нелепое предложение ответом. Ни за что на свете я не стану жить с этой троицей клоунов. За первую же неделю я кого-нибудь убью. Скорее всего Кэла — даже у самого терпеливого человека он вызывает желание придушить его.

— Тебе придется снять для меня квартиру в Джерси, — слова с трудом слетают с моих губ. Кто в здравом уме добровольно покинет Нью-Йорк ради Джерси?

— Договорились.

— Что? — горло перехватывает.

— Нам разрешено взять только одного оплачиваемого сотрудника, и ты прекрасно понимаешь, что слишком дорожишь этой фирмой и наследием Терри, чтобы позволить нам взять кого-то другого. — Он закидывает руки за голову, выставляя локти в стороны, и откидывается в кресле, впервые за весь разговор выглядя расслабленным.

Черт. Он меня переиграл. Конечно, юрист его уровня сумел убедить меня спорить за то, чего я сама не хочу. А я ведь точно не хочу жить и работать в Джерси. И уж точно не хочу появляться в убогом первом офисе Терри, не говоря уже о том, чтобы торчать там по сорок часов в неделю целый год. Я была в том здании пару лет назад — пауки там размером с ладонь, и они повсюду.

Боже, как же я ненавижу насекомых.

— Там вообще есть вода и электричество?

— Без понятия. — Брайан шумно выдыхает. — Он рассказал мне об этой затее пару месяцев назад, когда Слоан подала на развод. Я думал, у меня будет куча времени, чтобы его отговорить. Если бы я знал, что у него случится сердечный приступ и он упадет замертво в шестьдесят пять, я бы поднял эту тему раньше.

Он не столько «упал замертво», сколько уже лежал, когда это произошло. В постели с женщиной, моложе меня самой. Я закрываю глаза и пытаюсь вытеснить образы, которые преследуют меня каждый раз, как я думаю о том, где умер человек, который был мне как отец.

Мои родители всегда были слишком откровенны в разговорах о своей сексуальной жизни, так что, наверное, меня это не должно шокировать. Но я бы отдала многое, чтобы стереть знание о том, чем Терри занимался в последние мгновения своей жизни.

И знаем об этом не только мы. Знают все. Женщина, с которой он был, не перестает болтать, рассказывая подробности каждому встречному.

Все также ожидали, что после выхода на пенсию Терри оставит фирму Салли, Кэлу и Брайану. Пусть Брайан и не родной сын Терри, они вместе учились на юристов, и его давно считали членом семьи Мерфи.

Так что их новый статус полноправных партнеров никого не удивил. Но мысль о том, что они покинут этот огромный офис, где работают двадцать младших партнеров без доли, пятьдесят ассоциированных юристов и почти сотня других сотрудников, и проведут год в другом штате, сводит нас всех с ума.

Единственной альтернативой было бы распустить фирму, продать здание, которым теперь владеет траст, и начать всё заново. Да, часть юристов, возможно, перешли бы в новую компанию, но нам понадобились бы новые клиенты и контракты. И переезд такой махины — непосильный труд. К тому же деньги Терри от продажи были бы заморожены в трасте на десять лет, что никак не помогло бы ребятам.

А новость мы получили меньше чем через две недели после смерти Терри. Это только усилило стресс. Они еще даже не успели оплакать его. Никто из нас не успел.

— Сколько у меня есть времени, чтобы решить? — чувство вины не позволяет мне взглянуть ему в глаза. Вместо этого я сосредотачиваюсь на ряду дипломов и сертификатов в рамках на кремовой стене за его спиной.

Он прочищает горло и выпрямляется.

— У нас есть месяц со дня его смерти, чтобы переехать в квартиру и запустить офис. И девяносто дней, чтобы Слоан и Ти Джей переехали к нам.

— Что?! — мои легкие словно перестают работать, но я заставляю себя сосредоточиться на боссе.

Он лишь вскидывает бровь.

— О нет, — я прикладываю руку к груди. — Я не собираюсь уговаривать ее на это. То, что мы с ней подруги, вовсе не значит, что я смогу убедить ее снова жить со своим бывшим. Мне и так забот хватает — просто успеть запустить офис в срок.

На его лице появляется хитрая ухмылка — мол, попалась.

— Значит, ты едешь с нами?

Черт. Опять он чуть не заставил меня согласиться.

— Лола, — раздается голос Кэла, и его чертовски красивая голова внезапно показывается в дверном проеме — как всегда, без стука. В руках у него тот самый оранжевый мини-баскетбольный мяч, которым он то и дело швыряется — в стену, в голову Салли или просто в воздух.

Он — чертов ребенок.

Я с трудом сдерживаю раздраженный вздох.

— Не знаю, к кому ты обращаешься, потому что это точно не мое имя.

Кроме моих родителей, только он называет меня Лола. И только чтобы меня бесить.

— Я правильно расслышал, проходя мимо? Ты назвала меня красивым?

Он мастерски умеет выводить меня из себя. И к тому же этот гад говорит с сексуальным британским акцентом. Боже, как же тяжело его слушать. Почему ему вообще пришлось расти в Англии с матерью? Жил бы здесь, с отцом, звучал бы как обычный нью-йоркский парень. А так его акцент делает умным даже самое тупое высказывание. Это невероятно раздражает.

Я стискиваю зубы и сверлю его взглядом. Этот мужчина слишком хорошо осознает, насколько он привлекателен.

— Это не был комплимент.

Он напевает себе под нос, расплываясь в лукавой улыбке:

— Зато это точно было предложение угостить меня обедом. Я умираю от желания выпить голубой слаш (*синий ледяной коктейль) и съесть бургер в том месте на Восьмой улице. — Он перекидывает мяч из руки в руку, а его голубые глаза сияют весельем. Клянусь, он специально носит темно-синее, чтобы цвет глаз казался еще ярче. — Мы оба знаем, что ты обожаешь их картофельные чипсы. И у тебя куда больше шансов не напортачить с заказом. Я вечно все порчу.

— Это не чипсы, а картошка фри. И ты специально все путаешь, чтобы мы никогда не поручали тебе заказывать еду.

Его улыбка сверкает так ярко, что мне приходится усилием воли удерживать взгляд. Наверняка он отбеливает зубы.

— Вранье.

— Дай нам минуту, — говорит Брайан. — Потом она принесет тебе твой слаш.

Кэл улыбается, словно сорвал джекпот, и отправляет мяч прямо в кольцо, прикрепленное к двери ванной, которая выходит из кабинета Брайана. У Кэла в кабинете тоже есть кольцо. Они оба — чертовы дети. Да что там, все трое. Как я вообще могу всерьез рассматривать переезд в тесный офис с этими идиотами?

Когда Кэл исчезает за дверью, я снова поворачиваюсь к Брайану и делаю глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.

— Спокойнее, Ло.

— Ты хоть раз слышал, что нельзя говорить женщине «успокойся»? — Я качаю головой. — Брайан, я не смогу каждый день работать рядом с этим недорослем.

Он сжимает переносицу, уставший и раздраженный.

— Слушай, никто из нас не хочет, чтобы фирма развалилась. И нравится тебе это или нет, другого выхода нет. Дай мне девяносто дней, чтобы доказать тебе, что всё не так ужасно. За это время мы привыкнем к новому распорядку. А если Салли не удастся уговорить Слоан переехать, всё закончится само собой.

В животе образуется тяжелая яма. Потерять фирму, особенно так скоро после смерти Терри, — даже думать об этом невыносимо.

Он прав. Другого выбора нет. Я уже открываю рот, чтобы сказать это вслух, но дверь снова открывается, и Кэл возвращается. Баскетбольный мяч остался на полу, а он стоит в дверях, засунув руку в карман классических брюк, выглядя до неприличия расслабленным.

— Кажется, суд оставил нам ребенка.

— Что? — Брайан метает на меня быстрый взгляд, потом снова смотрит на Кэла.

Я резко разворачиваюсь к нему.

Он пожимает плечами, будто дети постоянно просто так появляются у нас в офисе.

А такого никогда не происходит.

— Какой-то мальчик пришел с запиской на шее. Я решил, что это одно из твоих срочных опекунств.

Из моего горла вырывается странный звук — смесь ярости и шока.

— Он шутит, да? — Я смотрю на Брайана, потом снова сверлю Кэла взглядом. — Скажи, что это шутка.

Кэл делает шаг назад и чуть наклоняется вбок. Затем выпрямляется и вытаскивает из-за спины маленького мальчика. Подталкивает его вперед и широким жестом указывает на него:

— Ребенок.

Я моргаю, переводя взгляд то на малыша, то на идиота ростом под два метра, стоящего рядом с ним, и секунд двадцать не могу вымолвить ни слова.

— Ты работаешь здесь десять лет. Ты знаешь, что это не так делается.

— У него записка, — Кэл трогает конверт, болтающийся на шнурке у мальчика на шее. — Твоя работа — читать эту чепуху, не моя.

Стиснув челюсти, я медленно разворачиваюсь к Брайану.

— Девяносто дней, — умоляюще произносит он, сложив руки, будто молится.

Собрав всю свою выдержку, я глубоко вдыхаю, расправляю плечи и дарю мальчику ободряющую улыбку.

Он смотрит на меня пустым взглядом, пока я снимаю с его шеи записку.

Увы, никакое дыхание не могло подготовить меня к тому, что было написано на этой странице.