Кто твой папочка

Глава 13

Лола

Резкий звонок разносится по комнате, заставляя меня вздрогнуть. На экране высвечивается Судебная система Нью-Джерси — я бросаюсь к телефону. Два часа жду, когда помощник судьи Кабельо перезвонит.

— Мерфи и Мэхон.

Через две секунды после начала разговора я обрываю мальчишку.

— Вы серьезно хотите сказать, что судья до сих пор не подписал новое определение?

Кэл, сидящий напротив меня — да, он пересел со мной в переговорную, как и обещал, — замирает, уставившись на меня. В руках у него — в рамке — фото Мерфи и Ти Джея, он держит его в нескольких сантиметрах над столом.

Я изо всех сил стараюсь его не замечать. После вчерашнего это и так было сложно. А теперь, когда он с такой умильной старательностью украшает наш офис семейными фотографиями, во мне поднимаются чувства, которых я не хочу.

Снимок у самого входа — хорошая идея. Там трое парней с Терри. Но когда он повесил фото его отца и меня с прошлогодней рождественской вечеринки, у меня в горле встал ком.

Да. Я определенно игнорирую бурю эмоций внутри. Мне нужен Кэл-чудо-в-нагрузку, как и раньше. Эта версия Кэла, от которой у меня предательски покалывает в местах, где не должно, — должна исчезнуть.

Он приподнимает бровь, и мой коварный желудок делает кульбит.

Отчаянно борясь с этим притяжением, я опускаю взгляд на стол и на ручку, которой постукиваю по юридическому блокноту.

— Ну… — бормотание помощника еле слышно из-за моего бесконечного стука. — Мы над этим работаем.

Раздражение во мне — живое, дышащее существо. «Работаем», черт возьми. Уже два месяца нашего клиента — у которого нет детей и, соответственно, алиментов — достает пробация (*Пробация — это мера наказания, при которой осужденного оставляют на свободе под надзором, давая ему шанс исправиться без тюрьмы.) из-за «задолженности», которую они вдруг насчитали. И только через пару недель после начала этого цирка, когда пришло письмо, бедный Ховард вообще узнал, что происходит.

Проблема — результат ошибки в канцелярии судьи Кабельо. И по какой-то чертовой причине он не торопится эту ошибку исправлять.

— На дом нашего клиента вот-вот повесят обременение из-за алиментов на ребенка, которого не существует. Вы это понимаете? — ярость у меня ничем не приглушить.

— Надеемся, что скоро.

Я стискиваю зубы.

— Мне нужно сегодня.

— Я поговорю с судьей, — он кладет трубку, прежде чем я успеваю потребовать «прямо сейчас».

Черт. Значит, придется звонить в пробацию и надеяться, что мне удастся выпросить у них притормозить оформление обременения.

Грохот едва не вышибает меня из кресла. Кэл поставил рамку, но теперь держит в руках второй отпечаток того же фото.

— А с этим что?

— Это в кабинет Салли, — криво улыбается он, и гордость прямо сочится из каждой черточки его красивого лица. — Оживляю обстановку. — Лицо у него внезапно становится серьезным, он отводит взгляд. — Если только ты не против.

Я оглядываю фотографии, которые он расставил. Его отец. Его брат. Его сын… и я.

Черт. Опять кольнуло в груди.

Кэл всегда казался мне мелкой лужей — весельчак и ветреный. Но я начинаю думать, что просто не давала ему шанса быть большим. Вздыхаю, снова смотрю на него — а он уже наблюдает за мной, и ожидание отпечатано в каждой линии лица, будто он по-настоящему ждет моего ответа. Воздух тяжелеет от его теплого взгляда. Ему и правда важно, что я скажу.

— Тут идеально, — прочищаю горло, голос предательски срывается.

— Что Лола хочет…

Эта чертова строчка — достаточно, чтобы выбить меня из странного транса, в который я умудрилась рухнуть.

— Перестань.

— Ло! — Салли орет из своего кабинета. — Отправляю письмо на твой принтер. Надо через JEDS (*Судебная электронная система данных) подать ходатайство об отложении на утро.

Я встаю, тело само несет меня к новому лазерному принтеру. Поставили его пока на угловой столик. До тех пор, пока не привезут побольше и без червей.

Лист еще теплый, когда я вынимаю его из лотка. Подам это и попробую снова дозвониться в пробацию.

— Я распечатал согласие сторон! — кричит Брайан. — Его надо финализировать в Tervant (*Tervant — это платформа, через которую юристы и суды оформляют, подписывают и подают документы, например согласительные приказы) и подать сегодня.

Я глотаю недовольный стон. Значит, звонить буду после согласия.

— Не забудь, чтобы у судьи Авелло запланировано слушание по делу Уинтерс на завтра, на десять тридцать. — напоминает Кэл.

Соблазн закатить глаза велик. Но как бы ни бесили эти его поручения, ни одна канцелярия мне со слушанием не грубила. Похоже, Папа Кэл еще очаровательнее, чем Обычный Кэл. По крайней мере, для секретарш в суде. Соглашаются легко, стараются помочь.

Я скриплю зубами.

— И… — начинает Салли.

— Хватит, — обрываю. — Я одна.

— Оу, Лола, — Кэл встает и делает шаг ко мне; воздух наполняется запахом его одеколона. — Тебе нужна просыпашка-вкусняшка.

Я свирепо гляжу на это неприлично красивое лицо.

— Что еще за?..

Он берет меня за руку — тепло его пальцев мгновенно просачивается в меня — и тянет к двери:

— Своими делами займетесь сами, бездельники. А мы с Лолой идем на просыпашку-вкусняшку.

«Просыпашка-вкусняшка»… Эти его дурацкие словечки. Я еще пытаюсь расшифровать это, когда в проеме возникает Салли.

— Какого черта… — он скрещивает руки, целиком перекрывая проход. — Что бы там ни было, что ты сейчас выдал.

— Перерыв на кофе.

Я едва сдерживаю улыбку. Не хочу, чтобы это было мило. Но это… немного мило. Как и сам Кэл.

— Это просыпашка-вкусняшка, правда, Лола? — подмигнув, он тянет меня к выходу.

— Нет уж, — вырываю руку, игнорируя, как бешено заколотилось сердце от его прикосновения. — Ничего «делать из этого» мы не будем.

— Поздно. Уже сделали, — невозмутимо отвечает он.

Я скрещиваю руки, чтобы он не схватил меня снова:

— Ничего это не «наше».

Он обнимает меня за плечи, его тепло прижимается ко мне. О нет. Это куда хуже. Я хочу это ненавидеть, но не ненавижу.

Его губы почти касаются уха, он шепчет:

— Это наше.

Мне стоит нечеловеческих усилий не вздрогнуть.

— Мы не…

— Шшш, Лола. Испортишь момент, — тихо, но с улыбкой в голосе.

И — словно сами по себе — уголки моих губ приподнимаются.

— Просыпашка-вкусняшка, встречай нас, — он разворачивает меня к двери.

Как ни печально, но «просыпашка-вкусняшка» и правда улучшает настроение. Через час я даже слегка разочарована, когда Кэл ускользает из офиса, не сказав ни слова. И только тогда понимаю: пока я расправлялась со всем, что навесили на меня мальчики, своего определения у меня все еще нет.

Фыркая, выталкиваю кресло и иду через коридор в кабинет Брайана.

— Что делаем по Ховарду? — дверная коробка скрипит, когда я приваливаюсь к ней плечом.

Он поднимает взгляд, косится на наличник, будто тот сейчас рухнет мне под ноги. Ничего не случается и он вздыхает.

— Место у нас, конечно, требует ремонта.

— Как и дело Ховарда.

Он прищуривается.

— Костюм не сработал?

— Что? — не понимаю я.

Он не успевает ответить: над дверью звякает колокольчик, и в нашу жизнь входит ярко-оранжевый костюм. Там, конечно, есть и человек внутри, но трудно сосредоточиться, когда тебя слепит неон.

Когда челюсть наконец возвращается на место, я выдавливаю:

— Ты что надел? — хотя мы с Кэлом работали в одном здании, вместе мы не работали, и этот наряд я вижу впервые.

Кэл распахивает руки, сияя:

— Это мой костюм «все-сделаю».

От этого жеста лацканы расходятся, и взгляд сам падает на грудь и розовый в белый горох галстук.

Еще вчера я бы сказала, что Кэлу идет все. Ошиблась. Этот костюм не просто нелеп, от него физически больно глазам.

— Оранжевый с розовым помогает работать?

Хихикнув, он вытаскивает из сумки лист бумаги и протягивает мне.

И снова моя челюсть падает.

— Мое определение по Ховарду? — выдыхаю. — Как?

Он откидывается на пятки, трогает лацканы и самодовольно усмехается:

— Это костюм. В таком меня невозможно игнорировать.

Брайан хмыкает.

— Срабатывает у этого придурка каждый раз.

Я прикусываю нижнюю губу, разглядывая мужчину в безвкусном костюме. Впервые, несмотря на вид, Кэл совсем не кажется придурком.

— Что Лола хочет…

И вот в этот раз, когда строчка срывается с его губ, она меня вовсе не раздражает.