Кто твой папочка

Глава 41

Кэл

Черт. Все плохо. Очень, очень плохо. Если я раньше думал, что у меня нервный срыв, то это было цветочками по сравнению с тем, что происходит сейчас.

Я дергаю себя за волосы, расхаживая по спальне, а сердце грохочет, словно барабанный бой. Я знал, что влюбляюсь в Лолу. Эти чувства становились сильнее с каждым днем. Но сегодня? Когда я видел, как она заботится о Мерфи, как вовлекает его в разговор с родителями… Это просто снесло мне крышу. Весь вечер был таким естественным. Таким правильным. Будто мы уже семья. И это слишком. Слишком много всего сразу.

Она утешает его, когда это нужно, смешит, когда он становится слишком серьезным. Черт возьми, он сам каждый вечер ищет ее, чтобы попросить почитать ему и уложить спать.

И пусть я убиваюсь от того, что пропустил так много в его жизни, то, как он тянется к ней, — совсем не расстраивает меня. Я готов сделать все, чтобы он был счастлив, если это в моих силах. И я понимаю, почему она для него — как свет в темноте. Но… черт, а что, если она не чувствует ко мне того же, что я к ней?

Я влюбляюсь в эту женщину. Нет, что там… я уже по уши влюблен. Мое сердце принадлежит ей. Я — бесформенная лужица на асфальте под окнами этой убогой квартиры в Джерси, отчаянно жду, что она протянет мне руку и поднимет, но до смерти боюсь, что она пройдет мимо и уедет обратно в Нью-Йорк.

Единственное, в чем я уверен, — она не падает вместе со мной. И я не могу винить ее за это. Да, в постели у нас феерверк, но за пределами спальни я только усложняю ей жизнь.

Ладно, я еще умею заставить ее улыбнуться. Наверное, это хоть что-то в мою пользу. Но это и близко не сравнить с тем, что она делает со мной. Впервые в жизни я чувствую, что по-настоящему живу. Мое сердце бьется ровно, когда она рядом, а когда ее нет — вот что происходит: я мечусь по комнате, дергаю волосы, пульс скачет, мысли носятся вихрем. Потому что вот-вот она поймет, что я полный идиот, и бросит меня, как мешок гнилой картошки.

— Кэл?

Я подпрыгиваю на метр и издаю позорный визгливый звук, резко разворачиваясь, размахивая руками.

Глаза Лолы расширяются, а зубы вцепились в губу, будто она сдерживает смех.

Я тяжело вздыхаю.

— Ты меня чуть до инфаркта не довела.

Ее губы подрагивают, а потом она уже открыто улыбается, заходя в комнату.

— До инфаркта, да?

Я, все еще задыхаясь, притягиваю ее к себе и прижимаю лоб к ее лбу.

— Да.

— Ты выглядел таким задумчивым, что я не хотела тебя перебивать.

Я закрываю глаза, вдыхая ее запах.

— Давно ты там стояла?

Она отступает и лукаво улыбается.

— Достаточно, чтобы услышать, как ты назвал себя лужицей на тротуаре.

Я морщусь, отпускаю ее и снова тереблю волосы.

— И что еще я сказал?

Она пожимает плечами, но по блеску в глазах я понимаю — слышала больше, чем признается.

— Остального не разобрала.

Я фыркаю.

— Как там Мерфи? Заснул?

Она кивает, берет меня за руку и тянет к кровати. К чертовой односпальной кровати. Как такое совершенное создание может любить мужчину, который живет в убогой квартире с братом и лучшим другом, спит на детской койке и понятия не имеет, как воспитывать ребенка?

Я сажусь рядом с ней на край матраса. За ней я бы пошел куда угодно.

— Спасибо за сегодня, — тихо говорит она, сжимая мою руку.

Я смотрю на нее, сердце застревает в горле, и хриплю:

— Это ерунда.

— Еще какая ерунда, — она качает головой. — Ты даже не представляешь, как все могло бы пойти наперекосяк, если бы ты не отправил их на ту экскурсию с привидениями. Ужин с ними и так был испытанием.

Я склоняю голову, сжимая ее пальцы.

— Они просто очень энергичные люди.

— Которые перебивают меня и даже не пытаются понять, что мне может нравиться тяжелая работа и учеба. Для них все — сплошные развлечения.

В животе у меня образуется тяжелая яма.

— Прямо как я.

Она резко выпрямляется.

— Даже близко нет.

— Есть. Это именно то, что тебе всегда во мне не нравилось.

— Нет. — Она яростно мотает головой, но вскоре замедляется. Затем закрывает глаза и тихо признается: — Ладно, да. — Вздыхает. — Но только потому, что я не позволяла себе видеть в тебе что-то еще. Ты был обаятельным и чертовски красивым — опасным для моего спокойствия. Я решила сосредоточиться на тех твоих чертах, которые напоминали мне родителей, чтобы держать тебя подальше.

Я снова превращаюсь в растаявшую лужицу на тротуаре.

Значит ли это, что теперь она хочет видеть во мне хорошее? Остается только надеяться.

Она кладет ладонь мне на щеку.

— Но за последние месяцы я узнала тебя. Настоящего тебя. Доброго, щедрого, веселого, умного мужчину, который прячет все это за дерзкой улыбкой.

Она смущенно опускает голову, щеки розовеют.

— Сегодняшний день — лучшее доказательство того, какой ты на самом деле. Ты сразу понял, что я хочу поработать, что у меня есть обязанности, которые нельзя игнорировать, и сделал все по-своему, чтобы облегчить мне задачу. Они бы никогда этого не поняли.

Она поворачивается ко мне, ее колено касается моего.

— Вот почему Брайан просит тебя помочь с таким количеством дел. Ты ведь знаешь это?

Я качаю головой, уже готовый возразить.

Но она сжимает мою ногу, заставляя замолчать.

— Он делает это потому, что ты хорош, Кэл. В некоторых ситуациях даже лучше него. Ты умеешь обращаться с людьми. Ты видишь, когда кто-то в отчаянии, замечаешь, что человек вот-вот сорвется, и не колеблясь, пытаешься облегчить ему жизнь шуткой или улыбкой. Ты не обесцениваешь его чувства, а делаешь ситуацию более терпимой.

Может, дело в том, как она на меня смотрит, или в том, что всегда находит правильные слова. А может, просто в том, что это она. Лола. Моя Лола. Я не знаю многого, но сейчас, глядя на нее, слушая, как она в который раз собирает меня по кусочкам, я понимаю без тени сомнения: я люблю ее.

Я влюблен в нее.

Слова почти срываются с губ. Мне нестерпимо хочется сказать ей это.

Но, возможно, она права. Я понимаю, что признание не облегчит ей жизнь. Оно не сделает ничего проще. Поэтому я молчу.

— Спасибо, Лола. Ты — то же самое для меня, — я прижимаю губы к ее макушке. — Ты делаешь все лучше.

Она выдыхает, и в ее взгляде мягкость сменяется задумчивостью.

— Можно я спрошу тебя кое-что, о чем ты, возможно, не захочешь говорить?

У меня внутри все сжимается, но я отвечаю:

— О чем угодно.

— Ты что-нибудь слышал от Бренди?

Я моргаю, переваривая ее слова. Совсем не то, что я ожидал услышать.

— Мамы Мерфи?

Она кивает.

Я качаю головой, достаю телефон из кармана.

— Я несколько раз звонил на тот номер, который он использовал в ночь, когда пытался с ней связаться, но без ответа. — Открываю переписку, которую начал в первый день школы. — Я отправляю фото и новости каждые пару дней, но она пока не ответила. Надеюсь, что она получает их. А если нет — сможет прочитать, когда вернется.

Лола берет телефон и пролистывает сообщения, просматривая строчку за строчкой.

— Я не знаю, почему она скрывала его от меня или как вообще смогла его вот так бросить, — говорю я, — но я бы отдал все, чтобы у меня были такие воспоминания за годы, которые я пропустил. — Я пожимаю плечами и тяжело вздыхаю. — Так что я даю ей как можно больше информации.

Лола моргает, и слеза падает на экран. Потом еще одна. Когда она поднимает на меня взгляд, ее зеленые глаза блестят, а губы дрожат.

— Кэл, это так трогательно. И намного больше, чем она заслуживает.

— Возможно, ты права. Но он заслуживает всего самого лучшего. И если он захочет общаться с ней, я никогда не встану на его пути.

Эта мысль крутится в моей голове с того дня, как я встретил судью Эспадрилью в ее кабинете, пока Брайан разыскивал своего клиента месяц назад. Ни один из родителей не поставил интересы ребенка выше своих собственных, и я черта с два допущу ту же ошибку.

Я тяжело вздыхаю, наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени и переплетая пальцы.

— Жизнь с мамой в Лондоне означала, что я видел отца только неделю на Рождество и две недели летом. Много лет я был уверен, что он просто не хочет нас. Что фирма для него важнее сыновей. Что ему нравится именно такой порядок вещей.

Лола качает головой.

— Не представляешь, сколько раз он говорил мне, как сильно жалеет, что не боролся упорнее, чтобы ты был здесь.

Я киваю, сглатывая комок в горле.

— Их развод был жестоким. Мама его ненавидела за измену, и я ни капли не виню ее за это. Отец был плохим мужем, тут не поспоришь. Но это не значит, что он не заслуживал шанса быть хорошим отцом.

Лола кладет голову мне на плечо.

— Развод никогда не бывает легким. Никто не бывает прав всегда.

Я улыбаюсь, глядя себе под ноги.

— Кроме тебя.

Она фыркает и отстраняется.

— Конечно, конечно.

Я глубоко выдыхаю и выпрямляюсь.

— Как только смог, я переехал в Америку учиться в университете. Не потому, что не люблю маму, а потому что наконец понял — отец всегда хотел быть частью моей жизни. Это она ставила преграды. Он много накосячил, да. Но большую часть детства она заставляла нас верить, что ему на нас плевать. Что проблема в том, что он отказался переехать в Великобританию, чтобы быть с нами.

Я провожу ладонями по ткани брюк.

— На самом деле это она настояла на том, чтобы увезти нас в Великобританию после развода. — Я бросаю на Лолу взгляд. — Мы с Салли родились здесь, ты знала? Когда мы уезжали, отец искренне думал, что для нас будет лучше остаться с ней. Но он никогда не переставал заботиться о нас.

Лола откладывает телефон на кровать и сжимает мою руку.

— Конечно, не переставал.

Я провожу большим пальцем по ее нежной коже, сосредотачиваясь на наших переплетенных руках.

— Он был прав, когда создал тот трастовый фонд.

Она резко втягивает воздух, напрягаясь рядом со мной.

Я пожимаю плечами и смотрю на нее.

— Мы все рушили свои жизни. Салли едва не потерял Слоан.

— Он и сейчас может, — напоминает она.

У меня сжимается желудок, но я решительно качаю головой.

— В этот раз он все исправит. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы осознать, что действительно важно, но теперь он знает. Он найдет способ достучаться до Слоани.

Лола криво усмехается.

— У тебя больше веры в них обоих, чем у меня.

Я разворачиваюсь к ней полностью и поднимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

— У меня есть вера и в нас. В нас всех. Мы справимся. И знаешь что? Я рад, что мы здесь, в Джерси.

Она удивленно фыркает, но на лице сияет улыбка.

— Серьезно?

— Если бы не Салли и Брайан, я бы не знал, что делать с Мерфи. Но особенно — если бы не ты. Черт, Лола, я бы пропал без тебя. И я до смерти надеюсь, что отец посчитал бы меня достойным тебя.

Ее глаза смягчаются, она склоняется ближе.

— Кэл, он был твоим отцом. Уверена, его бы больше волновало, достойна ли я его мальчика.

Теперь уже я фыркаю.

— Он тебя обожал. Если бы он не усадил меня в ту неделю, когда нанял тебя, и не сказал держаться от тебя подальше, я бы уже много лет бегал за тобой.

Ее челюсть отвисает, но слов не находится.

Я двумя пальцами закрываю ей рот.

— Я не был готов. И думаю, он это понимал.

Сжав губы, она глубоко вдыхает через нос и долго смотрит на меня, будто собираясь с духом. Наконец шепчет:

— А теперь ты готов?

— Да, Лола, — я наклоняюсь ближе, мои губы касаются ее губ. — Я готов ко всему, что нас ждет.

Она вцепляется в мою рубашку своими крошечными пальчиками и тянет меня к себе, целуя жадно и требовательно.

Электричество пробегает по венам, когда я хватаю ее за попку и усаживаю себе на колени.

Она стонет, оседлав меня, и пока я думаю только о женщине своей мечты и о том, что она — моя, все мысли, тревоги и сомнения тают без следа.

— Думаешь, сможешь быть тихой? — бормочу я ей в губы, уже мечтая сорвать с нее одежду и вытворять непристойности.

Лола невинно пожимает плечами.

— Не знаю, возможно, тебе придется придумать, как заставить меня замолчать. — Она играет моим галстуком, проводя гладким атласом по моей щеке. — Хотя, может, нам стоит проверить, сможем ли мы заставить тебя замолчать. Ты у нас болтун.

Я смеюсь.

— Можешь просто сесть мне на лицо и проблема решена.

Она качает головой, и я вижу хитрый блеск в ее глазах.

— У меня есть идея получше. — Она оглядывает комнату. — У тебя есть еще такие?

— Галстуки?

Их у меня с сотню. И она это знает. Маленькая хитрюга что-то задумала.

Она кивает.

— Покажешь, где они?

Я указываю на ящик. В этой комнате не так много мест, где они могут быть. Лола вскакивает с меня и останавливается у комода.

— Можно открыть?

Я громко смеюсь, совсем не тихо, и она делает укоризненный звук.

— Все, что мое — твое, дорогая. Делай со мной что хочешь.

Она ухмыляется, а я расслабленно закладываю руки за голову.

— Ты пожалеешь, что сказал это.

Нет. Если я знаю Лолу, она возьмет мои уроки и превзойдет их, а я буду наслаждаться каждой секундой.

Моя девушка все еще в платье после ужина, я — в брюках. Пока она роется в ящике, вытаскивая один галстук за другим, я любуюсь ее изгибами, предвкушая момент, когда снова увижу каждую прелестную частичку ее тела. Наконец она поворачивается ко мне с пятью галстуками в руках, каждый разного оттенка синего. Мои брови взлетают.

— Пять, да?

Она кивает, ее улыбка полна озорства.

— Ты должен быть полностью голым для этого.

— Только если ты тоже.

Она бросает галстуки на кровать, а затем поворачивается ко мне спиной, чтобы я расстегнул молнию на платье. Я сажусь и делаю это, осыпая ее шею нежными поцелуями. С каждым поцелуем чувствую, как она тает под моими губами, и, когда она разворачивается ко мне, думаю, что, может, я буду тем, кто использует эти галстуки на ней. Но стоит мне протянуть руку, как она отталкивает меня обратно.

— Ложись.

Я смеюсь.

— Все, что захочет Лола.

Терпеливо наблюдаю, как моя девушка стягивает платье с бедер, обнажая еще один комплект темно-зеленого нижнего белья. На этот раз кружево усеяно крошечными кристаллами. Она — сияющий подарок, который принадлежит только мне.

— Мне нравится, — бормочу я, проводя костяшками пальцев по ее груди.

Она резко втягивает воздух.

— Я сказала тебе лежать. Теперь мне придется тебя наказать.

— Черт, — шепчу я хрипло. — Делай, что хочешь.

Лола ухмыляется.

— Я так и собиралась. — Потом начинает раздевать меня. Сначала рубашка, потом брюки. Когда, наконец, спускает мои боксеры, я замираю, ощущая ее дыхание на коже, мой член умоляет о ее губах. Но она почти игнорирует его, дотягиваясь сначала до одного из галстуков.

— Я думала, эта кровать нелепо мала для такого большого мужчины, — говорит она, привязывая первый галстук к ножке кровати. — Но теперь… — Она поворачивается ко мне как раз в тот момент, когда обматывает галстук вокруг моей лодыжки. — Теперь я понимаю, что она идеальна.

Еще одно ругательство срывается с губ, когда я осознаю, что она задумала. Я смотрю на четыре ножки кровати, и живот сжимается.

— Ты собираешься связать меня.

Она кивает, зрачки расширены, в глазах голод.

— А потом я сделаю с тобой все, что захочу. Так что… думаешь, сможешь молчать, или мне использовать последний галстук, чтобы заткнуть тебе рот?

Вся эта сцена невыносимо заводит, и, что самое странное, я хочу, чтобы она это сделала. Хочу, чтобы она взяла под контроль все мои чувства, каждую клеточку моего тела.

— Попробуй, — тяну я лениво.

Она смеется — хрипло, чертовски сексуально.

— С превеликим удовольствием.

Лола склоняется надо мной, и ее роскошная грудь оказывается прямо у моего лица. Я кусаю ее, пока она привязывает мои руки к верхним столбикам кровати. Я полностью голый, распластанный, как морская звезда, а член настолько напряжен, что уже пульсирует, прижимаясь к животу.

Лола облизывает мой подбородок, затем губы, и томно стонет, прежде чем завязать последний галстук на моем рте, полностью лишая меня возможности говорить.

— Боже, ты такой горячий, когда выглядишь вот так.

Теперь, когда мои слова отняты, мне остается только смотреть, как Лола медленно сползает вниз по моему телу, сводя меня с ума каждым движением. Когда она устраивается между моими бедрами, я громко стону. Да, черт возьми, она собирается отсосать мне.

Она облизывает головку и издает самый горячий звук на свете, когда стонет от удовольствия, одновременно заглатывая меня глубже. «Хорошая девочка» — вот что я хочу ей сказать. Лучшая девочка на свете. Она берет меня до самого конца, и звук, который она издает, заставляет мои яйца сжиматься. Черт, если она продолжит в том же духе, я кончу прямо сейчас. Я хочу видеть ее голой, оседлавшей меня, но не могу произнести это. Мне остается только принимать все, что она мне дает.

Лола не останавливается — лижет, сосет, ласкает мои яйца. Я стону и дергаюсь в путах. Желание коснуться ее, обнять, утопить в себе становится нестерпимым. И тут она отстраняется, расстегивает бюстгальтер, открывая идеальную грудь, и начинает тереть ею мой член, дразня каждым сантиметром своего великолепного тела. Волна блаженства накрывает меня с головой.

Она стягивает трусики и прижимается своей мокрой киской к моему члену, двигаясь, скользя по мне.

— Смотри, что ты со мной делаешь, мистер Мерфи.

Черт, я сейчас кончу.

Она отклоняется назад, одной рукой играя с моими яйцами, а другой направляя свой шелковистый клитор по моей невыносимо твердой длине. Чувство — просто сумасшедшее.

Я зажмуриваюсь, но она цокает языком.

— Глаза открыты, мистер Мерфи. Ты не захочешь это пропустить.

— Охренеть, — бормочу я сквозь галстук. Звучит невнятно, но она понимает, и это заставляет ее улыбнуться.

Она чуть приподнимается и берет меня в руку, направляя мой член туда, куда я жажду попасть больше всего на свете. В тот момент, когда она медленно насаживается на меня, я пульсирую от восторга. Эта женщина, этот миг — совершенство во всем.

Она опускает ладони мне на грудь и садится до конца, лишая меня дыхания. Ее голова откидывается в сторону.

— Боже, да, ты такой офигенный, мистер Мерфи.

Я стону под ней, пока она начинает двигаться, накатывая на меня медленными волнами, каждым поворотом бедер сводя меня с ума. Она гонится за своим оргазмом — кожа раскраснелась, соски твердые, а ее роскошные волосы образуют вокруг нас золотистый занавес.

Наконец — черт возьми, наконец! — она склоняется ко мне, цепляет галстук зубами и стягивает его с моего рта, затем впивается губами в мои. Я не произношу ни слова, потому что, как только наши языки переплетаются, уже нет нужды что-то говорить.

Мы — это мы. Лола и я. Мы вместе и идем до конца.

И когда она достигает своего первого оргазма, я знаю: даже без использования рук я никогда не отпущу эту женщину.