Мучения Дьявола

Глава пятнадцатая

Вики

Я никогда не летала на частном самолете. Мои родители не испытывают недостатка в деньгах, но мы далеки от Настоящего богатства. Мои глаза вылезают из орбит, когда я поднимаюсь по трапу в салон самолета. Стюардесса приветствует меня стаканом апельсинового сока, или, может быть, это мимоза, но все, что она говорит, протягивая его мне, проходит мимо моих ушей. Я слишком занята, разглядывая роскошный интерьер: мягкие кожаные кресла, ореховый стиль, гигантский телевизор на одной из стен.

Бизнес-класс не имеет к этому никакого отношения. Не то чтобы я много летала. Мои родители всегда предпочитали отдыхать в Великобритании, но несколько лет назад мы поехали в Японию на восемнадцатилетие Бет, и папа потратился на бизнес-класс.

Еще одно воспоминание без приглашения заползает в мой разум. На мой восемнадцатый день рождения мы посетили Котсуолдс².

Прежде чем тяжесть депрессии ляжет мне на плечи и разрушит этот опыт, я отодвигаю его в сторону и делаю глоток из своего бокала. Ммм, это мимоза. Руки Николаса ложатся мне на бедра, и он направляет меня дальше в салон. Моя кожа нагревается от его прикосновения, и я слегка наклоняюсь к нему, вдыхая чистый аромат средства для мытья тела с легким привкусом дорогого одеколона.

— Где мне сесть? — спрашиваю я.

Его губы касаются раковины моего уха. — Ко мне на колени.

По моим венам разливается волна желания — напоминание о том, что мы до сих пор не переспали. Он же не может иметь в виду сделать это здесь, верно? Не с двумя телохранителями, устраивающимися на своих местах в хвостовой части самолета.

Хотя я не могу сказать этого наверняка. Николас — почти незнакомец. Может, я и знала его и его семью много лет, но мы не более чем знакомые, а теперь мы женаты.

Только потому, что умерла Бет.

Знакомая боль разрывает мою грудь, как из-за потери моей драгоценной сестры, которая и мухи не обидела, но умерла насильственной смертью, так и из-за меня, из-за того, что я никогда не была достаточно хороша, что бы я ни делала.

— Расслабься, — шепчет он мне на ухо. — Ты тверже моего члена.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и я сжимаю бедра. Возможно, он неправильно истолковал язык моего тела как нервозность, но я не поправляю его. Как бы сильно я ни обожала свою сестру, последний человек, о котором я хочу говорить в свой медовый месяц, — это Бет.

На этот раз я хочу чего-то для себя. Только для себя. И если это делает меня эгоисткой, пусть будет так.

Николас подводит меня к креслу. Я ставлю свою «мимозу» и кладу сцепленные руки на бедра. Он перекидывается несколькими словами с телохранителями, затем садится напротив меня. Его насыщенные шоколадные глаза останавливаются на моих карих, и я почти съеживаюсь под его пристальным взглядом.

— Могу ли я узнать, куда мы направляемся? — Мой вопрос задан не столько из любопытства, сколько для того, чтобы отвлечь себя относительно пункта нашего назначения. Он проигнорировал два предыдущих раза, когда я спрашивала его об этом во время поездки на машине на частный аэродром, где семья Де Виль держит свой парк частных самолетов и вертолетов. Я надеюсь, что это где-нибудь в тепле, или, по крайней мере, теплее, чем в Англии, когда мы стремительно приближаемся к зиме.

Он проводит пальцем по нижней губе, и я отслеживаю движение. Эта его манящая, чувственная сторона вызывает привыкание. Я никогда не видела, чтобы он вел себя подобным образом. И уж точно не с Бет. По крайней мере, не на публике. Возможно, наедине...

Жгучий ожог разливается по моей груди, и стыд охватывает меня. У меня нет права ревновать. Бет мертва. Как я могу ревновать к умершей женщине, особенно когда эта женщина была человеком, которого я любила больше всего на свете? Каким монстром это делает меня?

— Ну, я не знаю, — говорит он, вырывая меня из мрачных мыслей. — Может быть, если ты вежливо попросишь.

Легкий изгиб его губ — признак того, что он дразнит меня, — еще одно новое дополнение к личности Николаса, которая до недавнего времени состояла из сердитых взглядов и резких слов, которыми он обменивался неохотно и только при крайней необходимости.

Я на пороге того, чтобы выполнить его просьбу, но в последнюю минуту передумываю. Он привык, что люди капитулируют. Пора показать ему, что от меня он этого не получит.

Пожимая одним плечом, я придаю своему лицу выражение незаинтересованности. — Все в порядке. Я могу подождать, пока мы не доберемся туда.

Поворачиваясь, чтобы выглянуть в крошечное окошко, я замечаю, как Николас хмурит брови. Он не ожидал такого ответа. Хорошо.

— Как пожелаешь, — бормочет он, и когда я снова смотрю вперед, он сосредоточен на своем телефоне, оба больших пальца летают над клавиатурой.

В ответ я достаю книгу из сумочки. Мне не особенно интересно ее читать, но я заинтересована в том, чтобы заставить Николаса сделать первый шаг в завязывании разговора. Прошлой ночью и этим утром он одержал верх, ослепив меня своими превосходными навыками соблазнения и опровергнув мое многолетнее убеждение, что я не могу достичь оргазма. Но теперь я вернулась и отказываюсь играть роль податливой трофейной жены.

Самолет поднимается в воздух, и дождь забрызгивает иллюминаторы. Книга падает мне на колени, мои руки слишком заняты, так что костяшки пальцев побелели на подлокотниках кресла. Я не против полетов, но я никогда не была в восторге от взлета. Я посмотрела достаточно документальных фильмов, чтобы знать, что это опасная зона. Как только мы окажемся в воздухе, шансы на то, что что-нибудь случится, сведутся почти к нулю.

— Никогда бы не подумал, что ты боишься летать.

Я сдерживаю торжествующую улыбку, которую он заметил первым, и пожимаю плечами. — Я буду в порядке через минуту или две. Мне не нравится только эта часть.

— Ты уже пережила самую опасную часть.

— Что же это? Женитьба на тебе?

Намек на улыбку играет в уголках его губ. — Поездка на машине сюда. — Перегнувшись через стол, он высвобождает мою левую руку из мертвой хватки, вцепившейся в дорогую кожу, и заключает ее в свою гораздо большую ладонь. Тепло его кожи впитывается в мою, и его напряженный взгляд буравит меня насквозь, когда он проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев. Взад-вперед. Взад-вперед.

Черт возьми.

Мой верный сарказм увядает перед лицом его неприкрытой сексуальности. Он как будто околдовал меня. Одно прикосновение, один пылкий взгляд, один невероятный оргазм, и я превращаюсь в робкую маленькую мышку.

Как Бет.

Я вырываю свою руку из его руки, как будто исходящий от него жар обжег меня. Мои яичники горят, это точно. Это его игра? Чтобы каким-то образом превратить меня в точную копию жены, которая у него должна была быть. Жену, которую он выбрал.

Это мой единственный шанс наладить с ним отношения? Изменить каждую грань того, кто я есть, каждую нить ДНК, пока я не стану такой, как она? Это ли решение для того, чтобы мои родители наконец полюбили меня так, как я хочу?

Если в моих хаотичных мыслях есть хоть крупица правды, то это слишком высокая цена, которую я должна заплатить.

Тень падает на его черты, мышцы челюсти заметно напрягаются. Над нашими головами раздается писк указателя «Пристегнуть ремень безопасности», но он не отстегивает ремень, и его глаза не отрываются от моих. Кожа скрипит, когда я меняю позу, чувствуя себя неуютно под тяжестью его пристального взгляда. Он сводит кончики пальцев домиком и подносит их к подбородку, его локти опираются на разделяющий нас стол. На этот раз первой моргаю я.

— Что?

Его ноздри раздуваются, чтобы сделать глубокий вдох. — Мне любопытно.

— Что именно?

— Почему ты, казалось, не могла насытиться моими прикосновениями прошлой ночью и этим утром, но сейчас ты как будто боишься, что подхватишь неизлечимую болезнь, если наша кожа хотя бы коснется друг друга.

Единственный пронзительный смешок срывается с моих губ, но звучит он слишком фальшиво и, черт возьми, слишком поздно, чтобы проглотить его. — Не говори глупостей.

— Я никогда в жизни не был глупцом.

— Вот это уже просто печально.

— Меня также невозможно отвлечь, если я хочу получить ответы. Я бы посоветовал тебе поберечь силы и даже не пытаться. — Он протягивает руку ладонью вверх и ждет. И ждет. И ждет. Это битва, ведущаяся в тишине, и я уже знаю, что проиграю.

Его глаза, изгиб полных губ и ямочка на щеках, которые время от времени бросаются мне в глаза, и тот факт, что я была влюблена в этого мужчину столько лет, что жизнь до него кажется несбыточной мечтой.

Но если отдаться ему — значит потерять ту, кто я есть, как я буду с этим жить?

— Крошка, выкладывай. Скажи мне, о чем ты думаешь.

Крупица правды вырывается из меня без разрешения. — Я забываю, кто я, когда ты прикасаешься ко мне.

Он показывает мне эти ямочки на щеках, и я пропала.

— Если это вообще поможет, я не меньше тебя удивлен тем, насколько мне нравится прикасаться к тебе. Я не ожидал.

— Я не уверена, оскорбление это или комплимент.

Его улыбка становится шире. — Ты бы не питала иллюзий, если бы я оскорбил тебя.

— Приятно это знать. — Я уступаю, вкладывая свою руку в его. Он обхватывает меня пальцами, прежде чем слегка сжать. — Так что, ты ожидала, что я тебя оттолкну?

— Не оттолкнуть. Вовсе нет. Просто не... — Его взгляд перемещается вверх и вправо, прежде чем снова остановиться на моем. — Очарован. — Он подносит наши соединенные руки к своим губам и целует тыльную сторону моих.

Мысли о Бет прорываются на передний план моего сознания, захлестывая меня волной вины. Я загоняю ее глубоко в свой желудок. Сказал бы он ей все это, если бы они дошли до алтаря? Когда бы они ни были вместе, по крайней мере, в моем присутствии, он всегда вел себя уважительно, но, если подумать, он также был отчужденным. Отстраненным. И все же всякий раз, когда наши взгляды встречались, его глаза оживали, но тогда они были полны антипатии. Сейчас они полны интереса, и я не могу понять, что изменилось, кроме того, что мы поженились. Но церемония не меняет чувств человека.

— Ты ненавидел меня.

— Никогда не испытывал ненависти.

— Тогда что же?

Он покусывает внутреннюю часть щеки, тщательно обдумывая мой вопрос. — Я не уверен. Ты проникла мне под кожу, просто дыша.

Из меня вырывается смех с ноткой горечи в голосе. — Прелестно.

— Это прозвучало неправильно. — Он отпускает меня и проводит рукой по своему лицу от лба к подбородку. — Ты слишком самоуверенная, слишком... напористая. Мужчины Де Виль предпочитают своих женщин... пассивными.

— Звучит чертовски уныло.

Его губы приподнимаются с одной стороны. — Неужели ты никогда не встречала человека, который по какой-то непонятной причине тебя раздражал? То, как они ходят, как они говорят, их манеры и язык тела?

— Вообще-то, это большая часть твоей семьи.

Он тоже смеется, но гораздо веселее, чем я. — Думаю, теперь мы квиты.

Самолет выравнивается, и мой пульс возвращается к нормальному ритму. Когда он снова начинает стучать по своему телефону, я беру книгу, но слова сливаются друг с другом. Я не могу сосредоточиться, слишком занята, пытаясь справиться с бурлящими во мне эмоциями. Я замужем всего день, но все складывается не так, как я ожидала. Больше всего мой муж.

Может быть, у меня действительно есть шанс обрести счастье. И, черт возьми, я собираюсь им воспользоваться.