Мучения Дьявола

Глава Двадцать первая

Николас

Обычно я спокоен, пока кто-то не выведет меня из себя, но всплески моего гнева, как правило, быстро проходят.

Не сегодня.

Моя кровь на грани кипения, но мой гнев направлен внутрь в той же степени, что и на Викторию. Старый мамин друг, к которому Кристиан потащил меня, оказался тупиком в том, что касалось ключа, но уйти оказалось невозможно. Столкнувшись с завороженной аудиторией, она перешла к нескольким историям из прошлого, некоторые из которых были связаны с мамой, другие вообще не имели к ней никакого отношения. Она была явно одинока, ее муж умер более десяти лет назад, и даже я не был настолько бессердечен, чтобы бросить ее, когда было возможно, что она не разговаривала ни с одной живой душой в течение нескольких дней.

Раздражало то, что ее дом находился в мертвом месте, а это означало, что у меня не было сигнала, чтобы сообщить Виктории, что я опаздываю. К тому времени, как нам удалось сбежать, было уже больше четырех часов, и я знал, что сообщение не поможет, поэтому подождал, пока не вернусь в Оукли.

Большая ошибка.

Когда я не смог найти свою жену, на мгновение я запаниковал. То, что случилось с Элизабет, все еще свежо в моей памяти, и потерять Викторию из-за подобной участи было бы намного, намного хуже. Она мне нравится, тогда как с Элизабет… Она мне, ну не нравилась. Отнюдь нет. У меня вообще не было к ней никаких чувств, которые в то время я объяснял тем, что я — это я.

Виктория показала мне, что я могу чувствовать. Может быть, не очень глубоко, но это больше, чем я когда-либо считал возможным.

Как только я перевел дух, я позвонил назначенному ею телохранителю, и он сказал мне, где они находятся. Я навел справки о здании и компании, которой оно принадлежало, но так и не понял, зачем Виктория туда поехала.

Однако у меня в голове вертится вопрос, почему она не сказала мне, что у нее назначена встреча, с кем бы это ни было и зачем. Иронично, я знаю, потому что я не сказал ей, куда направляюсь, но логика тут ни при чем. Одержимость — да.

Она моя гребаная жена. Я требую знать, с кем она проводит время.

Без четверти семь к дому подъезжает машина, и Виктория выходит. Она не смотрит на верхний этаж, где мой горящий взгляд провожает ее внутрь, пока она не исчезает из виду. Проходит еще пять минут, прежде чем дверь в наши апартаменты открывается и она входит. Я пообещал себе сохранять спокойствие, когда увижу ее. В ту секунду, когда мой взгляд останавливается на ней, я нарушаю это обещание.

— Где, черт возьми, тебя носило?

Ее плечи слегка напрягаются, но это единственная ее реакция — пока она не закрывает дверь. Тогда она дает мне волю.

— Не перекладывай это на меня. Это ты сбежал, Николас. — Она бросает потертую кожаную папку на стол справа от себя. — Я слышала, ты куда-то исчез с Кристианом. Все в порядке. Ты выбрал, с кем тебе больше нравится проводить время, и это была не я. Но если ты думал, что я буду сидеть здесь и красить свои гребаные ногти, пока ты пропадаешь Бог знает где, то тебя ждет горькая доза реальности. — Положив сумочку поверх папки, она сбрасывает элегантный пиджак и швыряет его на ближайший стул.

— Ты моя жена. Ты должна мне все объяснить.

Она фыркает, скрещивая руки на груди. Ее сиськи приподнимаются от этого движения, и я не могу удержаться, чтобы не опустить глаза и не упиться видом ее возбужденных сосков сквозь белую блузку.

— Посмотри сюда. — Она ждет, пока я медленно переведу взгляд на север. — Ты мой муж. Ты должен мне объяснить.

Я зажимаю переносицу и делаю глубокий вдох. Так мы ни к чему не придем. Это та Виктория, которую я всегда знал; воинственная, склонная к спорам, чертовски упрямая.

Идеальный вариант.

Мой мозг не отвечает, когда я сокращаю пространство между нами, хватаю ее за лицо и прижимаюсь губами к ее губам. Так мы лучше всего общаемся. Разговор может прийти позже. Я изголодался по ней. Не имеет значения, сколько раз я пробовал на вкус ее губы, вдыхал цветочный аромат ее кожи или чувствовал ее совершенное тело под своими руками. Этого недостаточно.

Этого, блядь, никогда не бывает достаточно.

Зубы Виктории впиваются в мою губу, откидывая мою голову назад. Она укусила меня. Она, блядь, укусила меня. Я провожу пальцем по нижней губе, и она становится красной.

— Господи Иисусе, Виктория. Что за черт?

— Ты не найдешь решения наших проблем, засунув свой язык мне в глотку. Скажи мне, куда ты ходил и почему опоздал. Тогда я расскажу тебе, куда я ходила и что делала, и мы сможем двигаться дальше.

Я беру салфетку из коробки на кофейном столике и прикладываю к губе. — Тебе повезло, что я не отшлепал тебя за это.

Она склоняет голову, и ее плечи начинают дрожать. Сначала я думаю, что она плачет, но это не так. Она, блядь, смеется.

— Что тебя так развеселило?

— Ты. — Она плюхается на диван и скидывает туфли. — Ты на десять лет старше меня. Предполагается, что ты самый зрелый человек, и все же я здесь, веду переговоры о мире.

— Это действительно по-взрослому — кусать меня, черт возьми.

— Хочешь, залижу ранку? — Она усмехается, и мой гнев исчезает быстрее темноты от щелчка выключателя.

— Да, хочу.

— Тогда иди сюда. — Она хлопает по месту рядом с собой, и я не могу сесть достаточно быстро.

Нежно взяв меня за подбородок, она поворачивает меня лицом к себе. Наклоняясь, ее язык скользит по моей губе, стирая кровь, которую она нанесла. Стон, вырывающийся из моей груди, эхом отдается в ушах. Почти невозможно удержаться: не прижать её к дивану, не сорвать с неё одежду и не войти в неё, обретая покой.

Потому что именно такой она становится для меня: домом.

Но я этого не делаю. Я позволяю ей исследовать мое лицо кончиками пальцев и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Я жду.

В уголках моих губ появляется улыбка. — Хорошо, я начну первым. На этот раз.

— Ты сдаешься? Тебе плохо? — Она кладет ладонь мне на лоб.

Я обхватываю пальцами ее запястье и отвожу ее руку, останавливаясь, чтобы поцеловать ладонь. — Несколько недель назад, до того, как Элизабет...

Я оставляю эту мысль в покое не потому, что мне трудно сказать — умерла. Это не так, но я знаю, что боль Виктории от потери сестры все еще сильна и будет ощущаться еще некоторое время.

— Ксан нашел ключ, спрятанный в снежном шаре в старом кабинете моей матери, и мы пытались выяснить, к чему он может подойти. Кристиан разыскал старую мамину подругу и подумал, что у нее может быть какое-то представление от чего он. Меня потащили с собой в поездку. Он обещал, что мы вернемся к трем, и мы бы вернулись. Но Джин — так ее зовут — она не переставала говорить. Я пыталась отправить тебе сообщение, чтобы предупредить, что задержусь, но не смог поймать сигнал. Когда мы сбежали, было уже больше четырех. Я подумал, что будет лучше, если я лично объясню, куда я пошел.

— Она знала, к чему подходит ключ?

Я качаю головой. — Нет, то, что мы обнаружили в первую минуту, но просто уйти показалось невежливым. Судя по тому, как она себя вела, я бы не удивился, если бы оказалось, что мы были первыми людьми, с которыми она заговорила за последние недели.

— Это так печально.

— Да. Я подумал, может быть,.. о, я не знаю, я мог бы организовать человека по уходу за ней. Кто-нибудь, кому можно звонить раз в неделю, чтобы проверить, есть ли у нее все необходимое, и зайти на чашечку чая или еще что-нибудь.

Виктория сияет. — Я думаю, это прекрасная идея. Держу пари, твоя мама одобрила бы.

— Да. — Мой голос срывается, и, судя по сочувственному выражению ее лица, она думает, что это горе, но я давным-давно перестал горевать по своей матери и сестре. Шрамы, оставленные решением мамы покончить с собой, вместо того чтобы остаться и растить детей, все еще глубоки, но горе давно прошло. Я открываю рот, чтобы сказать ей, что ее боль тоже пройдет, но останавливаю себя. Все справляются с горем по-разному. Предполагать, что она будет чувствовать через год, два года, десятилетие, — глупый шаг. Смерть Элизабет может быть тем, с чем она будет бороться вечно.

— Твоя очередь. Где ты была?

Все ее лицо светится, когда она садится прямо. Мне до боли хочется снова прижать ее к себе. Она превращается во что-то вроде моей навязчивой идеи, и я не сержусь из-за этого.

— Несколько месяцев назад я основала компанию Montague Interiors. Я потратила большую часть своего времени на то, чтобы сделать веб-сайт таким, каким я его хочу, вместо того, чтобы искать клиентов до того, как он был готов. За несколько дней до смерти Бет, — она морщится, затем берет себя в руки, — отец Элоизы дал мне контактное лицо; человека по имени Энтони Дэвидсон. А потом... ну, все случилось, и у меня не было возможности связаться с ним.

Я впервые слышу об этом, но держу свои мысли при себе и позволяю ей продолжать. Хотя я запоминаю имя Энтони Дэвидсона. Я проведу расследование при первой же возможности.

— После того, как ты не пришел, я решила позвонить ему и договориться о встрече. Я ожидала, что это будет самое раннее на следующей неделе, но он сказал, что у него сегодня есть полчаса свободного времени. Тогда я попросила Эндрю отвезти меня.

— Эндрю, черт возьми, должен был позвонить мне и сказать, куда ты направляешься.

— О, прекрати. Эндрю — мой телохранитель, а не твой шпион. На самом деле, если ты добавил шпионаж в список его обязанностей, я увольняю его и нанимаю собственного телохранителя.

— Ты этого не сделаешь, — рычу я. — Не заставляй меня вживлять в тебя маячок, как Ксан в Имоджен.

У нее отвисает челюсть. — Он сделал что?

Я удивлен, что Имоджен не рассказала ей, что он сделал. Я приподнимаю правое плечо. — Де Виль — ублюдки-собственники. Это в нашей ДНК. Он хотел обезопасить ее и всегда знать, где она находится. Поэтому он попросил своего врача ввести ей маячок.

— Это… полный пиздец.

— Нет. Это любовь. Во всяком случае, его версия.

— Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы воткнуть в меня маячок, я воспользуюсь твоей зубной щеткой, чтобы почистить унитаз, и начну оставлять детали Lego на твоей стороне кровати. И это только для начала.

Я запрокидываю голову и смеюсь. Притягивая ее к себе на колени, я украдкой целую. — Расскажи мне о встрече. Я хочу знать все.

Ее глаза сверкают, свет в них ослепительный. — О, Николас, это было потрясающе. Недавно он купил старый дом не так далеко отсюда и хочет, чтобы я отремонтировала его. Не я лично. Я имею в виду, он хочет, чтобы я разработала дизайн интерьера и руководила проектом. — Она хватает меня за плечи и сжимает. — Ты понимаешь, что это значит? Если у меня все получится, он порекомендует меня своим друзьям и деловым партнерам. Для такой новой компании, как моя, где у меня еще нет отзывов, это может иметь огромное значение.

До сегодняшнего дня я понятия не имел, что Виктория стремится работать, не говоря уже о том, чтобы руководить собственной компанией. Хотя я решил взять ее с собой в свадебное путешествие, чтобы дать нам возможность получше узнать друг друга, все, что я действительно обнаружил, — это то, что она неравнодушна к фисташковому мороженому и не любит грибы. Мы были слишком заняты сексом, чтобы разговаривать.

— У меня есть контакты, с которыми я могу тебя познакомить.

Она так яростно трясет головой, что та рискует отделиться от шеи. — Нет. Ни в коем случае. Я ценю твое предложение, но я хочу сделать это сама.

— Ты примешь помощь от отца своей подруги, но не от меня. От своего мужа.

— Это другое дело. Отец Элоизы просто открыл одну дверь. Я должна была представить свой бизнес-план таким образом, чтобы Энтони подумал, что я способна взяться за эту работу. Если я позволю тебе открыть несколько дверей, ты, вероятно, пригрозишь убить тех, кто сидит за ними, пока они спят, если они не наймут меня.

Я хихикаю. Она недалека от истины. — Хорошо, я тебя понял, но пообещай мне кое-что.

Она морщит носик, и это чертовски мило. Как я раньше не замечал, насколько она очаровательна? Неужели я был слеп? Под воздействием наркотиков? Гребаный идиот?

— Зависит от обстоятельств. Я ничего не обещаю, пока не узнаю, в чем дело.

Я щелкаю ее по кончику носа. — Из тебя получится прекрасная деловая женщина с таким отношением. Я хочу, чтобы ты пообещала мне, что если будет что-нибудь, что я могу сделать, чтобы помочь, ты придешь ко мне. Взамен я обещаю не врываться и не захватывать власть. Договорились?

Она на мгновение задумывается, склонив голову набок, затем протягивает руку. — Договорились.

Ухмыляясь, я беру ее. Я мог бы пообещать не совать свой нос туда, куда не следует, но я никогда не обещал не проверять каждого человека, с которым она вступит в контакт, и тщательно проверять их.

Эту женщину я не планирую терять. Никогда.