Мучения Дьявола

Глава восемнадцатая

Вики

Мой муж выпустил на волю зверя, о существовании которого я даже не подозревала, который скрывался под поверхностью, ожидая в тени, когда появится нужный человек и выпустит его из клетки.

Я ненасытна.

С момента вчерашнего приезда в Хорватию мы занимались сексом пять раз, прерываясь только для того, чтобы поесть, принять душ, подышать воздухом, а затем начать все сначала. И все же сегодня утром я проснулась с пульсирующим клитором и неутолимой потребностью снова обладать им. Все, что мне потребовалось, — это потянуться к нему, и он дал мне то, чего я жаждала.

Мне больно, но в хорошем смысле. Мое тело уже взрывается для него от небольшой стимуляции. Все мысли о страдании от какого-то биологического дефекта исчезли. Николас доказывал снова и снова, подарив мне по меньшей мере пятнадцать оргазмов, что со мной все в порядке. Все, что мне было нужно, это... ну, он.

За исключением того, что он никогда не должен был быть моим.

Я бы все отдала, чтобы вернуть свою сестру, но если бы она была здесь, то сейчас была бы замужем за Николасом, и я могла бы восхищаться им только издалека. Новый приступ вины захлестывает меня, раздавливая изнутри. Пройдет ли это со временем, или у меня всегда будет это ужасное чувство, что я украла что-то, что мне никогда не принадлежало?

Приняв душ, я выбираю летнее желтое платье длиной до колен и засовываю ноги в удобные белые кроссовки. Николас упомянул что-то об осмотре старого города этим утром, а затем, если погодные условия будут подходящими, мы отправимся кататься на яхте после обеда. В последнюю минуту я хватаю белый кардиган на случай, если на воде будет холодно.

Запах свежей выпечки и бекона приводит меня в столовую. Этот дом огромен по большинству стандартов, но по сравнению с Оукли он просто карлик. Хотя я предпочитаю это, и мне немного грустно, что это не то место, где мы построим свой дом. С другой стороны, мои друзья в Англии, и Имоджен тоже. Я бы ужасно скучала по ним, если бы мы жили здесь.

Выбрось все из головы, Вики. Он не упоминал, что живет здесь.

Николас кладет трубку в ту же секунду, как я вхожу, и улыбка, которую он мне дарит, источает секс, его темные глаза блуждают по моему простому наряду, как будто я надела Chanel и прогуливаюсь по красной ковровой дорожке. У него определенно есть способ заставить меня почувствовать себя центром его мира.

Смотрел ли он так на Бет? Чувствовала ли она то же, что и я сейчас? Как ни странно, мы никогда не говорили о ее браке с Николасом. Я была слишком переполнена гневом и, да, ревностью, чтобы просить ее, а она никогда не вызывалась добровольно и не жаловалась на свою судьбу. Это было не в стиле Бет. С ней было легко находиться рядом, она была доброй и говорила спокойно. Не в первый раз я задаюсь вопросом, способствовали ли наши разительные различия тому, что мои родители отдавали предпочтение ей, а не мне. Была ли я слишком трудной для них? Слишком откровенной? Слишком непослушной?

— Ты прекрасно выглядишь.

Прекрасно иногда может звучать как второстепенное слово, не такое плохое, как «милая», но примерно в том же духе. И все же, когда Николас говорит это, кажется, что он делает мне величайший комплимент.

— Надеюсь, это подойдет для того места, куда мы направляемся. — Я подтягиваю рукава три четверти, улыбаясь сотруднику, который выдвигает для меня стул.

Николас ждет, пока он уйдет, затем наклоняется вперед, опершись локтями на обеденный стол вишневого дерева. — Ну, я бы предпочел, чтобы ты была голой, но не думаю, что в Хорватии разрешено разгуливать в чем мать родила. — Он усмехается. — Однако, когда мы будем на яхте... — Он оставляет остальную часть предложения на усмотрение моего воображения, но не требуется особого творчества, чтобы понять, что он имеет в виду.

— Я не был уверен, что ты захочешь, — говорит он, указывая на несколько тарелок с фруктами, выпечкой, беконом, яйцами и тостами. — Но убедись, что ешь побольше. Я не хочу, чтобы ты упала в обморок у меня на глазах.

— На это мало шансов. — Я наклоняюсь вперед, наполняя свою тарелку горячей едой, и беру еще миндальный круассан. — Я большая любительница поесть.

Его взгляд устремляется на юг. — Я тоже.

Я не думаю, что он говорит о еде, и мой желудок несколько раз переворачивается. — Я думала, ты наелся после вчерашнего вечера.

Его язык высовывается, чтобы облизать губы, и меня охватывает желание забыть о завтраке и вместо этого наброситься на него.

Видите? Ненасытная.

— О, у меня большой аппетит, который редко удается утолить.

Похоже, я не единственная. Может быть, мы все-таки идеальная пара, даже если нам не суждено быть вместе. И может быть, только может быть, этой совместимости будет достаточно, чтобы однажды он влюбился в меня.

Я могу подождать. Никто из нас никуда не собирается.

Пока мы едим, я пользуюсь возможностью немного расспросить Николаса о Хорватии и его любви к парусному спорту. Он оживает, когда говорит, и я не могу не восхищаться тем, насколько он оживлен. Я никогда не видела его с этой стороны, что только заставляет меня падать еще глубже. Каждый инстинкт кричит мне не позволять себе падать слишком глубоко, но я просто пассажир в этом путешествии. Куда бы это меня ни привело, это вне моего контроля.

В половине десятого мы выходим из дома и направляемся к старому городу, до которого всего полмили ходьбы. Бэррон и Эндрю следуют за нами по пятам, их присутствие — прискорбная необходимость. Де Виль не только чертовски богаты, но и занимают такое положение в Консорциуме, что о них ходят дурные слухи, а там, где слухи, там и опасность.

Бет — тому доказательство. Она даже не была Де Виль, но ее связей было достаточно, чтобы стать мишенью.

Горе растекается по моей груди, соперничая с чувством вины за первое место. И вот я здесь, в этом потрясающем месте, моя рука заключена в руке Николаса, я наслаждаюсь всеми чудесами, которые может предложить жизнь, а моя сестра лежит в земле. Я должна спросить Николаса, приблизился ли он хоть немного к разгадке того, кто ее убил, но (и, Боже, пожалуйста, прости меня) на этот раз я хочу чего-то, что будет только для меня. Мы здесь всего на несколько дней. Эгоистично ли с моей стороны хотеть насладиться медовым месяцем, прежде чем реальность разрушит мое счастье?

Я боюсь, что ответ будет утвердительным, но все же я храню молчание.

Мы исследуем узкие улочки и потрясающую архитектуру этого старого средневекового города, где кипит бурная жизнь, а также посещаем кафедральный собор Дубровника и Доминиканский монастырь. Когда у меня начинают болеть ноги, мы заходим в местное кафе пообедать, поглощая по тарелке пеки³ — традиционного хорватского блюда из мяса, картофеля и овощей, приготовленного на открытом огне. С полными животами и с готовым разорваться сердцем мы направляемся к пристани, где Николас круглый год пришвартовывает свою парусную лодку.

Гордость наполняет его голос, когда он указывает на нее при нашем приближении. — Вот она. Семьдесят пять футов чистого блаженства.

— Она великолепна. — Мой взгляд скользит вдоль борта и ближе к носу. Нос? Я хмурюсь, читая название лодки.

— Мучения дьявола? — Я смотрю на Николаса, прикрывая глаза от солнца. — От человека, который ведет очаровательную жизнь?

Его глаза темнеют, прежде чем взгляд устремляется к горизонту, по лицу скользит непроницаемое выражение. — У всех нас есть свои демоны, Виктория.

Я мысленно проклинаю свою бесчувственность. Николас вообще не вел счастливой жизни. Он страдал, потерял людей, которых любил, не в последнюю очередь свою мать и сестру с разницей в две недели. Может быть, прошло почти двадцать лет с тех пор, как Аннабель Де Виль была изнасилована и убита, и его мать предпочла прекратить свои страдания, чем жить с горем, но я сомневаюсь, что время уменьшает боль столь великой потери. Я чертовски уверена, что через двадцать лет все еще буду отчаянно скучать по Бет.

— Прости. Это было бестактно с моей стороны.

Он качает головой, словно пытаясь прогнать болезненные воспоминания, теснившиеся в его голове. — Пойдем. — Взяв меня за руку, он ведет меня по выветрившейся дорожке и по металлическому трапу на борт лодки. Бэррон и Эндрю стоят внизу, не делая ни малейшего движения, чтобы последовать за нами.

— Они не пойдут? — Я поворачиваю голову в сторону двух мужчин, которые смотрят куда угодно, только не на нас.

— Нет. Им это не нравится, но я хочу побыть с тобой наедине.

— А это не опасно?

Он улыбается, все признаки его прежнего огорчения исчезли. — Только для тебя. — Он обнимает меня за плечи и целует в волосы.

Я явно падаю в обморок. Все мои мечты сбываются, и я не могу поверить, что это моя жизнь. Мой новый муж, может, и не верит в любовь, но у этого мужчины романтика возведена в ранг изящного искусства.

И на данный момент этого достаточно. Всегда ли этого будет достаточно, еще предстоит выяснить.

Он показывает мне лодку, но, несмотря на все мои усилия все запомнить, многое проходит мимо моей головы. Кажется, я запомнил, где нос, а где корма, и знаю, что такое гик и как его не задеть, когда он раскачивается над лодкой, если я не хочу случайно искупаться в Адриатике, но на этом все.

— Я не уверена, насколько буду полезна в качестве первого помощника.

— У тебя все получится. Я много раз плавал один. Сядь поудобнее и расслабься. Если мне понадобится твоя помощь, я дам тебе четкие указания.

Он садится за руль, и вскоре мы оставляем причал позади и выходим в открытые воды. К счастью, у меня, кажется, нет морской болезни, хотя море сегодня спокойное. Если бы оно было буйным, это могла бы быть совсем другая история. Несмотря на то, что Николас в шутку предложил подержать мне волосы, пока меня тошнит, рвота перед ним не станет моей карточкой для игры в бинго, по крайней мере, в первый год нашей совместной жизни.

Если только ты уже не беременна. Во время вчерашнего сеанса секса в марафоне не было никаких разговоров об использовании контрацепции, а это значит, что Николас полностью ожидает, что у нас будут дети. Я бы тоже хотела детей, но надеюсь, это произойдет не слишком быстро. Я хочу познакомиться с Николасом поближе и начать свой бизнес, прежде чем стать матерью. Когда я вернусь домой, я, возможно, поговорю с врачом о приеме таблеток, просто чтобы немного лучше контролировать себя.

Я еще не рассказала Николасу о Montague Interiors и понятия не имею, как он отнесется к идее моей работы. Не то чтобы это имело значение. Ему придется смириться. После окончания колледжа мне потребовалось некоторое время, чтобы определиться, чем я хочу заниматься со своей степенью дизайнера. Я могла бы пойти по многим разным направлениям, но дизайн интерьера был тем, что волновало меня больше всего. Как только мы вернемся в Англию, я собираюсь связаться с контактным лицом, которое дал мне отец Элоизы, и начать свой бизнес с нуля.

Мы плывем вдоль побережья около часа. Пейзажи захватывают дух, и я делаю кучу снимков на свой телефон, отправляя некоторые из них в групповой чат своим друзьям. Ревность — это ошеломляющая реакция, и когда я наблюдаю, как Николас мастерски управляет этой гигантской лодкой, как ветерок развевает его волосы, как напрягаются мышцы, когда он перекладывает гик, я думаю, что они правы. Если бы мы поменялись ролями, я бы тоже ревновала.

У скалистого выступа Николас бросает якорь, и лодка останавливается. — Подумал, может, пойдем поплаваем. — Он хмурится, склонив голову набок. — Ты ведь умеешь плавать, правда?

Это еще одно напоминание о том, что на самом деле мы ничего не знаем друг о друге, но время еще есть. У нас впереди вся оставшаяся жизнь, чтобы узнать, как мы любим есть яйца (пожалуйста, всмятку) и какие фильмы заставляют нас плакать. Хотя я не думаю, чтобы Николас пролил хоть одну слезинку даже по До встречи с тобой⁴, из-за чего мы с Бет плакали навзрыд.

— Я умею плавать, но не взяла с собой купальник. — Если бы он сказал мне, что планирует, я бы взяла его с собой.

Кривая усмешка приподнимает его губы с одной стороны. — Я тоже. — Одним плавным движением он стягивает футболку через голову и бросает ее мне. За ним следуют его джинсы и нижнее белье, и он стоит там, как мужчина, которому совершенно комфортно быть обнаженным. Подмигнув мне, он ныряет с борта лодки в искрящуюся воду Адриатического моря.

Когда он выныривает, чтобы глотнуть воздуха, он загибает палец. — Раздевайтесь, миссис Де Виль, и идите сюда. Вода великолепна.

Волна удовольствия скачет по моим венам. Я никогда не купалась нагишом, но все когда-нибудь бывает в первый раз.

Схватив платье за подол, я стаскиваю его через голову и бросаю на скамейку, которая тянется вдоль задней части лодки. Я скидываю кроссовки и нижнее белье. Вместо того чтобы нырять, я сажусь на бортик лодки и спрыгиваю ногами вперед. К счастью, вода теплее, чем я ожидала. Сильные предплечья обхватывают меня сзади, одна рука обхватывает мой живот, другая обхватывает грудь. Он целует мое плечо, и его наполовину возбужденный член прижимается к моим ягодицам.

— Я хочу тебя снова. — Его голос звучит чудесно, как будто он сам не может до конца поверить в свое признание. — Я хочу тебя все время. Ты ведьма, жена?

Тот же прилив силы, который я почувствовала, когда его член был у меня во рту, охватывает меня. Вот как я побеждаю. С помощью секса. Я не дура. Я знаю, что и мужчины, и женщины могут наслаждаться энергичным сексом без участия любви, но это может привести к чему-то большему.

Он утыкается носом в мою шею, и секунду спустя я оказываюсь лицом к нему. Он целует меня так, словно ему вынесли смертный приговор, и это его последнее желание. Радость взрывается в моей груди. Даже в самых смелых мечтах я никогда не думала, что это произойдет. И подумать только, когда мои родители впервые рассказали мне о моем браке по расчету, я боролась с ними. Хотя в то время меня поглотила скорбь по Бет и обвинение Николаса в том, что с ней случилось.

Я все еще в глубоком трауре и тону в чувстве вины, но это не мешает мне украсть этот кусочек счастья. Я это заслужила. Да, заслужила.

Он прерывает поцелуй и обрызгивает меня. Это так дразняще, и совсем не похоже на того Николаса, которого, как я думала, я знала. Оказывается, я его совсем не знала.

— Видишь ту бухту? — Он указывает на небольшой участок песчаного пляжа, скрытый скалами, выступающими из склона холма. — Думаешь, ты сможешь заплыть так далеко?

— Я уверена, что смогу.

— Хорошая девочка. Поехали. — Он скользит по воде, его кроль гораздо более впечатляющий, чем мой брасс. Мне требуется около десяти минут, чтобы добраться до береговой линии, и к тому времени, как я выныриваю из моря и зарываюсь пальцами ног в песок, у меня перехватывает дыхание.

— Думаю, мне нужно больше работать в тренажерном зале. — Я прижимаю руку к животу и набираю полные легкие воздуха.

— Секс — лучшее упражнение. Он обхватывает меня за талию и притягивает вплотную к своему телу. — Черт возьми, что ты со мной делаешь?

Он не ждет ответа. Его язык скользит по моим губам, а руки одновременно везде. У него их всего две, но, черт возьми, он хорошо ими пользуется. Ни один дюйм моего тела не ускользает от его внимания, когда он опускает меня на песок.

— А что, если нас увидят?

Он покусывает мочку моего уха, и мое нутро сжимается. — Не увидят.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я позаботился об этом.

Я не уверена, что это значит, но я слишком нуждаюсь в нем, чтобы сомневаться. Когда он толкается, и его пирсинг скользит по моим внутренним стенкам, мои опасения развеиваются, как пепел на ветру. Если кому-то не все равно и он наблюдает за нами, то его ждет незабываемое зрелище.

Моя голова покоится на коленях Николаса, и осеннее солнце высушивает соль и песок на нашей коже. Его пальцы перебирают мои волосы, и от их нежности у меня на глаза наворачиваются слезы. Я знаю, что у Николаса есть жестокая сторона — репутация его семьи хорошо известна в наших кругах, — но с тех пор, как наши судьбы были предрешены, он не проявлял ко мне ничего, кроме понимания и привязанности. Это начало, не так ли? После того, что я сказала на похоронах Бет, он мог превратить мою жизнь в сущий ад, и какая-то часть меня ожидала этого. Вместо этого он показал мне свою беззаботную, заботливую, сострадательную сторону, о существовании которой я и не подозревала до того, как мы поженились.

Мое сердце разрывается от обожания к этому мужчине, но я никак не могу сказать ему, что увлечение, которое я когда-то испытывала, быстро становится чем-то большим. Что-то гораздо более глубокое и страшное. Конечно, мне бы хотелось, чтобы однажды он признался мне в своей вечной любви, чтобы он признал, что совершил ошибку и должен был выбрать меня с самого начала, но я не могу контролировать то, что он говорит, делает или чувствует. Все, что я могу сделать, это быть верной себе и надеяться, что этого будет достаточно.

— Я перепробовал все возможные варианты в поисках убийцы Элизабет, но ничего не вышло.

Я напрягаюсь. Вот мы лежим обнаженные на золотом песке, солнце согревает нашу кожу, и он думает о моей сестре. Бет не раз приходила мне в голову, и именно я вчера поднимал тему о ней, но для Николаса затеять разговор сразу после того, как мы занялись сексом, все равно что получить по зубам. Это еще одно напоминание о том, что на этом пляже с ним должна лежать Бет. Он рассеянно пропускает ее волосы сквозь пальцы. Ее тело, которое он целует, трогает и трахает.

Я сажусь и подтягиваю колени к груди, обхватывая их руками. — Я собиралась спросить, но... — Я замолкаю. По правде говоря, я не хотела спрашивать. Не хотела, пока мы не вернулись в Англию с этим путешествием мечты в зеркале заднего вида. Я не хотела постоянно напоминать себе, что меня здесь не должно быть. Что Николас не должен был стать моим.

— Прости. Я не сдамся. Я никогда не сдамся, пока не найду, кто ее убил, и не заставлю их заплатить.

Его извинения, произносимые в тот момент, когда его сперма все еще высыхает на внутренней стороне моих бедер, причиняют боль. Это чертовски больно, но я не хочу, чтобы он видел, как сильно ранили меня его слова.

Собравшись с силами, я сдерживаю выражение лица, прячу боль внутри и обращаю свое внимание на него. — Это не твоя вина.

— Моя. Я говорил тебе, что найду виновных. — Он проводит рукой по лицу. — Никто не ускользает от меня. Никто.

Отчаяние и почти полное поражение в его взгляде заставляют меня протянуть руку и ободряюще коснуться его руки. — Я знаю, ты поступишь с ней правильно. Я доверяю тебе.

— Я, черт возьми, так и сделаю, — рычит он. — Я клянусь тебе, что никогда не перестану искать.

Хотя найти убийцу Бет — это то, от чего я тоже никогда не откажусь, я внутренне морщусь. Не имеет значения, сколько пройдет времени; факт остается фактом: Николас принадлежал Бет до того, как стал моим, а это значит, что я никогда не смогу стать его первым выбором.

Это удручающая мысль.

— Ты не возражаешь, если мы вернемся? — Мой голос звучит чересчур бодро, но он, кажется, этого не замечает. — Я немного устала. Должно быть, все дело в солнце.

— Или сексе. — Его улыбка оставляет трещину в моем сердце.

— Да, и это тоже.

К тому времени, как мы отплываем обратно в порт, солнце садится, окрашивая небо в оттенки, которые напоминают мне кроваво-оранжевый. Когда Николас предлагает поужинать, я притворяюсь, что у меня болит голова. Он целует меня в лоб, совершенно уместно, идеально сдержанно. Поцелуй его жене. Просто не та жена, которую он изначально выбрал.

Пока я поднимаюсь по лестнице в постель, в моей голове звучит одно слово: Самозванка.