Мучения Дьявола

Глава Двадцать вторая

Вики

Отражение, которое смотрит на меня, когда я сажусь за туалетный столик, чтобы накраситься, совсем на меня не похоже. У меня загорелый блеск после медового месяца в Хорватии, но это больше, чем загар. Я сияю изнутри.

Жизнь, о которой я когда-то мечтала, но никогда не считала возможной, теперь принадлежит мне. Временами чувство вины все еще закрадывается, напоминая мне, что эта жизнь была предназначена для Бет, а не для меня. Когда тяжесть этого давит, как тяжелое одеяло, я говорю себе, что моя сестра любила меня и хотела бы, чтобы я была счастлива.

С тех пор, как мы с Николасом вернулись из нашего свадебного путешествия, кроме сообщения в одну строчку от мамы со словами «с возвращением», я ничего не слышала от своих родителей. Я не уверена, дают ли они мне время приспособиться к моей новой жизни в Оукли, то ли просто рады, что я больше не их забота. Каковы бы ни были их причины, и несмотря на мою изрядно поношенную броню, меня задело, что они не пришли навестить меня или проверить, как я. Чтобы спросить меня, как у меня дела, все ли со мной в порядке, или мне от них что-нибудь нужно.

Ну и черт с ними. Теперь у меня новая семья и новый бизнес. Энтони прислал мне фотографии дома на выходных, а также планы интерьера. У меня есть шесть недель, чтобы донести окончательный набор идей до него и его жены, хотя у меня гораздо меньше времени на составление первого проекта. Если они одобрят, работа начнется в новом году. Положительная реакция Николаса на Montague Interiors подстегнула меня еще больше, и мне не терпится приступить к работе.

Начинай с малого, ставь перед собой большие цели. Это мой девиз, и я полна решимости создать что-то, что будет принадлежать только мне. Что-то, на что я могу оглянуться назад и сказать: — Я сделала это.

Дверь в мою гримерную открывается, и входит Николас. Мое сердце бешено колотится, а желудок опускается и поднимается, словно я катаюсь на американских горках. Наши глаза встречаются в зеркале, его глаза блестят от вожделения. Может, он и не любит меня, но он отчаянно хочет меня.

Он неторопливо подходит ко мне сзади и убирает мои волосы с лица. Наклоняясь, он легко целует меня в шею. Повсюду появляются мурашки, и я дрожу. Он протягивает руку через мое плечо и крепко сжимает мою правую грудь, и это не игра. Он как будто предъявляет на меня права. Я выгибаю спину, подставляя грудь под его ладонь. Другой рукой он обхватывает мое горло и запрокидывает мою голову назад. Проходит несколько секунд, пока мы смотрим друг на друга, наш зрительный контакт глубокий и продолжительный. Наклоняясь, он касается губами моего уха.

— Будь сегодня хорошей, жена.

Он отпускает меня, разворачивается и выходит из комнаты. Воздух со свистом вырывается из моих легких. Я даже не помню, как задержала дыхание, но, должно быть, задержала. Насколько это было горячо? Я касаюсь своего горла, на моей коже остается отпечаток его руки. Покалывание охватывает все мое тело, пока не распространяется повсюду, и я извиваюсь, желая, чтобы у меня между ног была рука Николаса, а не дурацкий стул. От сидения на стуле нельзя получить никакого облегчения.

Быстро встав, я направляюсь в спальню. Она пуста. Отлично. Теперь я собираюсь провести день, чувствуя себя раскрасневшейся и нуждающейся. По крайней мере, я с нетерпением жду ланча с Элоизой и Бриони. Я предложила им, чтобы Имоджен присоединилась к нашей группе, и все они с готовностью согласились. Она моя невестка, но она всегда была для меня чем-то большим. Как только я встретила ее вскоре после того, как она вышла замуж за Александра, я поняла, что нам суждено быть друзьями на всю жизнь. Я бы пригласила и Саскию присоединиться к нам, но она уехала по делам.

Я надеваю джинсы и черный кашемировый джемпер с высоким воротом и провожу пару часов, обдумывая планы дома Энтони. Это большое место, где можно дать волю моему творчеству. Я только надеюсь, что жене Энтони понравится то, что я в итоге придумаю. Возможно, он и нанял меня, но я бы поспорила, что она принимает решения, когда речь заходит о ее доме.

За несколько минут до двенадцати я иду по коридору в ту часть дома, где жили Имоджен и Александр. Они делят верхний этаж со мной и Николасом, но из-за огромных размеров Оукли мы редко сталкиваемся друг с другом без особого желания.

Я нахожу Имоджен сидящей в библиотеке, подтянув колени к груди, и читающей роман. Она поднимает глаза, когда я вхожу, сияет и кладет книгу на стол слева от себя, прежде чем встать. Она одета в изумрудное шерстяное платье длиной до икр, которое облегает ее формы и подчеркивает едва заметный детский бугорок. Имоджен повезло. У нее достаточно высокий рост, чтобы надеть подобный наряд, а цвет идеально оттеняет ее рыжие волосы. Я бы выглядела в нем чертовски нелепо, но за эти годы я поняла, какая одежда мне подходит.

— Готова идти? — Спрашиваю я.

— Более чем готова. Я с нетерпением жду этого.

В истинном стиле Имоджен она обнимает меня и целует в щеку. Поначалу мне показалось неловким ее стремление постоянно обниматься. Для британцев ненормально быть такими тактильными. Но теперь я с нетерпением жду объятий Имоджен. В ней есть что-то такое, что заставляет тебя чувствовать себя центром ее мира, и, прожив всю свою жизнь как центр ничьего мира, я приму это.

— Ты выглядишь великолепно, как всегда.

Я фыркаю. — Ты видела себя? — Я делаю жест рукой. — Ты выглядишь так, словно сошла с обложки модного журнала.

Взяв меня под руку, она сияет. — Пойдем. Я умираю с голоду.

— Ну, ты же ешь за двоих.

Мы приходим в ресторан на несколько минут раньше, но к тому времени, как встречающий показывает нам наши места, появляются Элоиза и Бриони. Мы заказываем мимозу (безолкогольную для Имоджен), и как только официант удаляется, начинается допрос.

— Ладно, мисси, выкладывай. — Это от Элоизы. — И даже не думай упускать какие-либо детали. Мы хотим услышать все. Длина, обхват, ну, ну, в общем, все. — Она усмехается. — И выходила ли ты вообще из спальни.

— Мы можем добраться до всего этого. — Бриони машет рукой в воздухе. — Что я хочу знать в первую очередь, так это то, как сработал DefCon 6.

— DefCon 6? — Элоиза морщит нос, затем прижимает ладонь ко лбу Бриони. — Ты опять курила травку?

— Я не курю травку, — протестует Бриони. — Ни разу после университета и того неудачного притона. Помнишь? Когда я попала в A & E и мне пришлось объяснять родителям, почему я пропустила важный экзамен?

— О, да. — Элоиза смеется. — Я и забыла об этом. Никогда не видела, чтобы лицо становилось таким зеленым, как у тебя.

— Это не смешно, Элоиза, — надув губы, говорит Бриони. — Я могла умереть.

— Небольшое преувеличение, — отвечает Элоиза, как всегда практичная. — Но не могли бы мы вернуться к вопросу? DefCon 6?

Я быстро рассказываю им о своем визите в офис Энтони Дэвидсона и неандертальской реакции Николаса на мое отсутствие. Когда я заканчиваю словами «Мы с этим разобрались», Элоиза заливается смехом.

— О, держу пари, что так и было. — Она щелкает пальцами, ни к кому конкретно не обращаясь. — Гарсон, резиновое кольцо сюда, пожалуйста.

— Элоиза, — предупреждаю я, тыча ее пальцем в ребра, — Мы даже не во французском ресторане. — Она показывает мне язык. — Может быть, ты уйдешь?

— Только когда выложишь нам всё. Всю подноготную. Без цензуры.

От ответа меня спасает подходящий официант, хотя, если судить по румянцу на щеках бедняги, он слышал весь этот разговор. Меня бы не удивило, если бы он вернулся туда, в зону обслуживания, и умолял кого-нибудь другого обслужить наш столик.

Мы делаем заказы на обед, и как только он уходит, три пары глаз обращены на меня. Я бросаю умоляющий взгляд на Имоджен. — Ты ведь спасешь меня, правда? В конце концов, мы теперь родственники.

— Ни за что.

— Предательница, — бормочу я.

Тактика избегания не сработает. Я знаю этих девушек. Они не успокоятся, пока я не расскажу им сплетни.

— Детка. — Элоиза склоняет голову набок, изображая сочувствие. — Это как сдирать пластырь. Лучше покончить с этим одним махом, тогда боль утихнет.

Закрывая глаза, я делаю глубокий вдох. Когда я открываю их, эти три пары глаз все еще смотрят на меня, но теперь они уже поставили локти на стол и подперли подбородки руками.

Господи, спаси меня.

— Мы прекрасно провели время. Он взял меня с собой в Хорватию, где солнце светило каждый день, когда мы были там. Он любит ходить под парусом, и у него там есть лодка. У меня не было морской болезни, и это было облегчением. Еда была прекрасной, а страна и ее жители — просто потрясающими. — Я пожимаю плечами. — Что еще ты хочешь знать?

— Ну, для начала, никакой чуши. — Элоиза закатывает глаза. — Каким он был?

Чертовски чудесно. Удивительно. Все мои мечты в одной восхитительной упаковке.

— Он был добр ко мне.

— Боже, помоги мне. — Бриони вскидывает руки в воздух.

— Что? Я серьезно. Я думала, он будет… наверное, холодным, но он оказался совсем не таким. Он был… вежливый.

— Вежливым? — Элоиза снова закатывает глаза. — Эта игра в избегание, которую ты затеяла, не сработает, детка. Чем скорее ты расскажешь грязные сексуальные подробности, тем скорее мы оставим тебя в покое.

— Почему тебя интересует моя сексуальная жизнь?

— Потому что мы ничего не получаем, — говорит Бриони.

— Говори за себя, — вмешивается Имоджен. — Я более чем, кхм, удовлетворена.

Клянусь, даже кончики моих ушей покраснели. — Это чертовски унизительно, просто чтобы ты знала.

— Почему? Мы же тут все свои. — Элоиза, похоже, провозгласила себя главной мучительницей. — Выкладывай, Де Виль. — Она смеется. — Я поэт, сама того не зная.

— А еще тебе будто восемь лет, — бормочу я. — Прекрасно. Он... благословен. И там пирсинг. И слухи верны. Это умопомрачительно.

За столом раздается общий вздох, и, если уж на то пошло, все трое придвигаются ко мне поближе, как будто, сократив физическое расстояние, они узнают подробности намного быстрее.

— У Николаса пирсинг? — Спрашивает Имоджен. — Никогда бы не подумала. Интересно, знает ли Александр?

— Они братья, — отвечает Бриони. — Я уверена, они видели друг друга голыми. — Она поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза и покачивая бровями. — Какой пирсинг?

— Я не знаю. Я не совсем ценитель пирсинга в члене.

Большие пальцы Элоизы бегают по экрану телефона. — Это было похоже на что-нибудь из этого? Она сует свой телефон мне в лицо, засыпая меня слишком большим количеством фотографий членов разного размера, все с пирсингом.

Я прикрываю глаза. — Ты не возражаешь? Я собираюсь поесть.

— Ты все усложняешь больше, чем нужно. — Она тяжело вздыхает.

Я опускаю руки. Мне следовало ожидать, что это произойдет. Я знаю этих девушек много лет, и за это время у нас не так много общего. Хотя… Я никогда не делилась своей неспособностью испытывать оргазм. Они бы проанализировали это за суши и придумали миллион способов исправить меня.

Однако Элоиза права в одном: пока я не поделюсь достаточным количеством подробностей, чтобы удовлетворить их бешеное любопытство, выхода нет.

— Еще фонариком мне, блядь, в глаз посвети, Элоиза. Это была штанга, ясно? И секс был просто потрясающим. Он толстый, длинный и знает, как пользоваться этой чертовой штукой. Мы можем уже закончить?

— Хм, а кто заказывал морского окуня?

Застонав, я смотрю на этого бедного официанта. Его лицо красное, как свекла. Я боюсь, что у него лопнет кровеносный сосуд, пойдет кровь из носа или он потеряет сознание. Мои друзья не испытывают подобных угрызений совести.

— Это была я. — Бриони поднимает руку и лучезарно улыбается ему.

Он бросает нам еду так быстро, что я удивляюсь, как половина из них не оказывается у нас на коленях. Когда он отступает, все, кроме меня, разражаются смехом.

— Вы все отправитесь в ад, — говорю я, набирая полную ложку риса.

— По крайней мере, там тепло. — Бриони дает пять Элоизе, которая энергично кивает.

Теперь, когда они окончательно смутили меня, разговор переходит на более безопасные темы, и, когда болтовня закручивается вокруг меня, Имоджен наклоняется ближе.

— Я очень рада за тебя, Вики. Я знаю, как сильно ты его любишь.

Я не поправляю ее. Имоджен убеждена, что то, что я всегда чувствовала к Николасу, — это любовь, а не увлечение. Что я точно знаю, так это то, что не потребуется много усилий, чтобы позволить себе влюбиться в него. Я уже на полпути к этому.

Моя ответная улыбка натянута. — Жаль, что он никогда не почувствует того же.

Она обхватывает мои пальцы своими и сжимает. — Дай ему время. Как он может в тебя не влюбиться? Ты умная, забавная и невероятно красивая. У него нет ни единого шанса.

Я прижимаюсь головой к ее голове. — Я рада, что мы невестки.

— Я тоже.

Остаток обеда проходит без дальнейших расспросов. Имоджен настаивает на оплате счета, на что, как она изо всех сил старается подчеркнуть, это деньги, которые она заработала, работая в Zenith техником-архитектором, а не из глубоких карманов Александра.

Это то, чего я сама жду с нетерпением. Наличие собственных денег даст мне финансовую самодостаточность, которой я так жажду. Конечно, с Де Виль не развестись (да я и не хочу этого), но это также не значит, что я хочу полагаться на Николаса в деньгах. Я отчаянно независима и намерена таковой оставаться.

Мы выходим из ресторана, и начинаются поцелуи, объятия и обещания скоро снова пообедать. Допрос окончен, но я могла бы оформить это в письменном виде, прежде чем соглашаться на следующую встречу. Когда я говорю об этом Элоизе, она смеется.

— Я обещаю, что любые дальнейшие вопросы будут заданы заблаговременно.

— О, отлично, — говорю я. — У меня есть время сжечь их.

Наша машина подъезжает к обочине, но прежде чем я сажусь внутрь, мое внимание привлекает чей-то силуэт на другой стороне улицы. Когда я сосредотачиваюсь, вида уходящей женщины достаточно, чтобы мое сердце упало на землю. Волосы, походка, легкий наклон головы, когда она пробирается сквозь толпу.

— Бет? — Шепчу я.

Я срываюсь с места и мчусь через дорогу, не обращая внимания на рев клаксонов и визг тормозов. — Бет! — Я кричу, теряя ее из виду в толпе людей. Множество голосов позади меня в унисон выкрикивают мое имя, но я слишком зациклена на качающейся темноволосой голове в нескольких футах передо мной. Мужчина толкает меня в плечо, и я спотыкаюсь, но каким-то образом удерживаюсь на ногах. Потягиваясь, я широко растопыриваю пальцы и касаюсь плеча женщины.

— Бет. — Мой голос срывается. — Бет, это я.

Женщина оборачивается... и это не Бет. Конечно, это не она. Как это могла быть она? Моя сестра мертва. Это просто еще одно ложное наблюдение. Это случалось несколько раз с тех пор, как она умерла, как будто мое подсознание постоянно ищет ее, надеясь на чудо. Мои плечи опускаются.

— С тобой все в порядке? — Беспокойство отражается на лице незнакомки, и она протягивает руку, чтобы поддержать меня, когда я колеблюсь.

— Прости. — Я прикусываю губу, когда одинокая слеза скатывается по моей щеке. — Я думала, ты кто-то другой.

Эндрю резко останавливается рядом со мной, и мои друзья не отстают. Я, наверное, довела его до сердечного приступа, убегая таким образом. Но я была так уверена. Со спины она могла бы быть Бет, но лицом к лицу она совсем не похожа на мою сестру. Неправильный нос, глаза неправильного цвета, круглое лицо вместо сердечка.

— Пойдем. — Имоджен обнимает меня, и все остальные собираются вокруг. — Давай отвезем тебя домой.

Я встречаюсь взглядом с Элоизой, затем с Бриони. — Я думала это была Бет, только это была не она.

— Со спины она действительно была похожа на Бет, — говорит Элоиза. — Ошибку легко совершить. Ты все еще горюешь. Неудивительно, что твой разум и зрение сыграли с тобой злую шутку.

Я начинаю дрожать. Должно быть, это из-за шока. На долю секунды я поверила в чудеса, но момент воспарившей надежды не компенсирует мучительного падения обратно на землю.

— Давай отвезем тебя домой, — снова говорит она, и Имоджен подзывает нашего водителя, который разворачивается и останавливается прямо перед нами.

Я обнимаю своих друзей, заверяя их, что со мной все в порядке, хотя это и не так. Я потрясена до глубины души, и все, чего я хочу, — это вернуться домой, свернуться калачиком в постели и пережить последние несколько секунд, когда я думала, что моя сестра жива.

Имоджен оставляет меня наедине с моими мыслями по дороге обратно в Оукли, но когда мы подъезжаем к входной двери, вида Николаса, стоящего там и ждущего меня, достаточно, чтобы вызвать еще больше слез.

— Я отправила сообщение Александру. Надеюсь, ты не возражаешь.

Я сжимаю ее руку. — Спасибо.

Николас подходит к машине и распахивает дверцу. Как только я выхожу, он обнимает меня, гладит по волосам, и я таю в его крепких, теплых объятиях.

У меня нет Бет, но у меня есть Николас, и, как ни странно, вездесущее чувство вины, которое я испытываю, зная, что живу ее жизнью, сегодня немного менее мучительно.

Возможно, встреча с этой женщиной была способом Бет послать мне сообщение, сказать, что все в порядке, и что я заслуживаю быть счастливой.

И может быть, только может быть, я иду к этому.