Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

Глава 14. Между небом и землёй

Всё смешалось, прошлое, настоящее, меня как будто раскрутили и толкнули вперёд, а куда я в таком состоянии попаду, вселенную этот вопрос мало волнует.

Пока я всё ещё в прошлом, застряла в воспоминаниях и должна пройти этот путь снова.

Но зачем?

Кто-то из небесной канцелярии исправляет ошибку?

Нет, мне просто дан второй шанс, сейчас наблюдаю, чтобы вспомнить, что произошло, и сделать правильный выбор. Вернуться в свет окончательно, как и положено, или дать себе ещё один шанс, потому что за эти несколько дней я внезапно стала слишком важным человеком для многих людей.

Но вспомнить все события пришлось, нет другого пути, кроме осознания.

Итак, первые часы после гибели, вот точка отсчёта. Я – призрак, неприкаянная душа, которой очень непросто даётся осознание произошедшего, меня окружает холод, вселенский страх одиночества и пустота тонкого плана. А ещё какие-то «элементы» не самой приятной наружности, старые, свежие, но все такие же, как я, неприкаянные.

Но, на секундочку, я на тот момент не прошла все стадии, даже до принятия дело не дошло. Я не мертвяк, от которого шарахаются все кошки и даже крысы. Я вполне симпатичное приведение и теперь слоняюсь по нашему тусклому офису, потому что краски для меня потухли. Все, кроме одной…

Дима…

Из-за него я вернулась сейчас…

Он оказался моим якорем в прошлом?

Всё потому, что я в последний, самый важный момент очень на него обиделась, когда мои глаза закрылись навсегда под неприятное пиканье телефона, я вдруг решила, что он выбрал карьеру и от меня отшатнулся, как от прокажённой.

Боже мой, как я была неправа…

Мне так больно на него смотреть, так больно…

Бедный, по-настоящему убитый горем и чувством вины. Я накручиваю вокруг него круги и не могу достучаться.

Я самый неумелый призрак, так хочется шепнуть, что его вины в этом нет...

Но не могу…

Вспышками в памяти подсвечиваются события после того, как я «увидела» себя мёртвой. Сначала лифт и тело, потом чёрный мешок, какие-то распоряжения нашего «распрекрасного», озабоченного шефа, душа у него, надо сказать, чернейшая, неприятная злая и уродливая, старая и потерявшая человеческий облик. Но кто я такая, чтобы судить его, для этого существует высший суд, но на него не так просто попасть…

Глеб Исаакович приказал выдать всё за самоубийство, но Дима заявил молодому следователю, что кофе подменили, что у меня на телефоне должно быть видео или аудио о причинах скоропалительного увольнения.

Долгая ночь расследования моей гибели, суета, допросы. Людочку взяли сразу, ещё «тёплую», она потянула за собой Кешу, как сообщника и наговорила на шефа, видать, тот не успел её припугнуть. С её слов записали, что Глеб обронил фразу: «Хорошо бы как следует проучить и припугнуть стерву, чтобы не вякала про домогательства». А девица оказалась без тормозов, поняла всё буквально и подменила стаканчики с кофе, пока Иннокентий караулил в коридоре.

Для них это был РОЗЫГРЫШ! Какие часто устраивают стримеры, подстроить пакость и сделать запись на телефон, чтобы потом в чате «угорать». Они так и сказали, думали, я почихаю, покроюсь пятнами или меня понос прохватит, это их уровень шуток, и розыгрышей, ведь кому-то уже слабительное подсыпали и было весело, именно угорали всем чатом…

Тупость — ужасная штука, потому что от неё страдают не тупые, а те, кто их окружает.

Под утро всё стихло, офис закрыли не несколько дней.

Я снова переживаю тот самый тягостный период, когда зависла в тонком плане, хоть бы инструкцию какую-то, или путеводитель выдавали. Ничего, ни стрелочек, ни сопровождающих.

Только замкнутое пространство офисного центра.

Наступил момент, когда и моя душа отчаялась найти путь в свет, показалось, что я так и застряну в этом ненавистном небоскрёбе навсегда, как жертва лютой несправедливости. Сколько времени я оставалась в призрачном состоянии, понятия не имею.

Долгая очередь на кремацию, вот что меня сбило. Вышли все сроки, всё нарушилось, правила перехода, электромагнитные, радио, и прочие волны, столько помех, столько обманчивых «путей», как в лабиринте, иду на свет, а оказываюсь непонятно где. Паника, страх, душа уже начала скатываться в беспамятство и озлобленность, как многие такие же как я.

В какой-то из дней я вдруг ощутила лёгкость. Моего тела больше нет, привязки к этом миру исчезли, и я решила испытать ещё раз удачу, на самой крыше установлена какая-то мощная антенна, мне почему-то показалось, что это и есть тот самый тоннель со светом в конце, куда нужно попасть с одним путеводным желанием – вырваться.

Не помню, о чём на самом деле я мечтала в тот момент, но, когда открыла глаза увидела над собой мужчину, невероятно похожего на Диму, только крепче, немного старше. Как жаль, что я сразу всё забыла и свои мытарства в тонком плане, и унизительное увольнение, и упущенный шанс, на счастье с Дмитрием.

В тот момент во мне просто что-то щёлкнуло, что это он. Странный, иной, встревоженный, немного злющий, незнакомый, и такой притягательный…

Тогда была только интуиция…

Теперь всё иначе.

Я повзрослела, немного вижу будущее и понимаю, что всё зависит только от нас самих. Мне жаль Дмитрия, но увы, он не для меня, он не мой мужчина. У него скоро произойдёт встреча с милой женщиной, и всё будет хорошо…

Потому что он больше никогда не будет тянуть с предложением, никогда не будет сомневаться в своих чувствах и оправдывать нерешительность материальными, финансовыми проблемами.

Нас жизнь развела, у неё всегда свои планы на каждого.

И мой план, отвоевать своё счастье…

— Я люблю Савелия! — стоило произнести эти магические слова, как сознание пронзила боль, но не такая, как в первый раз. Гораздо легче, теперь я понимаю, что это тяжесть тела, тяжесть реальности, а не боль в привычном понимании.

Я ожила. Сейчас я вернулась осознанно в этот мир, вернулась к нему, к своему единственному мужу, с кем перестану быть красивой пешкой в чужих играх, а стану собой…

— Анна, девочка моя, ты должна жить. Ты нужна нам! Савелий очнулся, он просил, умолял передать тебе, что любит. Что у него в этом мире кроме тебя ничего нет. Очнись, не пугай меня, дочь…

— Всё, я с вами и гнать будете не уйду…

Хриплю пересохшим голосом и пытаюсь улыбнуться потрескавшимися губами. Вот это сейчас было больно…

— Уф, наконец-то третьи сутки мы за тебя молимся и боремся. А ты уж нас напугала, так напугала. Граф приезжал…

— Надеюсь, вы его не впустили? Старший или младший?

— Младший, сказали ему, что ты при смерти, пришлось впустить, он недолго побыл, посмотрел на тебя и уехал. Ничего не сказал.

Я теперь начинаю видеть более чётко, пелена перед глазами прошла. В комнате сейчас няня, видимо, дремлет в кресле, и отец, сидит рядом и держит меня за руку. Почему-то так стало уютно и тепло. Словно я, наконец, дома среди родных людей, и всё будет хорошо.

— Хорошо, что вы меня ему показали в таком виде. Ему нужна муза, дева неземная и лёгкая, весёлая, а я уже не такая. Я тяжёлая как гиря, и с этим ничего уже не поделать. Оклемаюсь и сама отвезу ему кольцо.

— Значит, решилась? Выветрились из тебя маменькина дурь?

Вздыхаю и едва заметно киваю. Не про графа я сейчас хочу говорить. Но боюсь узнать тяжёлую правду, что у Савелия всё плохо, я себе не прощу слабость и неуверенность, какой страдала первые дни.

Но теперь знаю, почему я стала такой мямлей нерешительной. Поганец — новый хозяин агентства переломил меня через колено, как тонкий прутик. Заставил усомниться в своих силах, и я поверила. Как же не поверить, если даже на высший суд после смерти не смогла пробиться, как любая приличная душа.

— Аннушка, очнулась? Супчику наваристого, а? — няня услышала наши разговоры, проснулась, и сразу о насущном.

— Да, только не очень горячего, пожалуйста.

— Сейчас, милая, сделаю. Куды уж тебе горячего-то, ошпариться, тёпленького, конечно же.

Няня вышла, и я решилась задать непростой вопрос:

— Отец, ты же был у Савелия, как он? Я за него боюсь больше, чем за себя.

Иван Петрович вздохнул, нелегко ему, боится сказать правду так, чтобы меня снова не ввергнуть в транс.

— У лекарей из госпиталя прогноз не самый хороший. Упал он неудачно спиной на бревно, вроде позвоночник-то цел, но пока ходить не может, а рука заживает. Его скоро отпустят, потому что больше ничем помочь не могут. Вот такие новости.

— Так, а сидеть он может? Скорее всего, компрессионный перелом. Придётся его забинтовать, и положить дома, наш аптекарь посмотрит, если его способностей хватит определить причину, почему Савелий не может ходить, то будем следовать рекомендациям аптекаря. Но у меня другой вопрос, более щепетильный.

— Куда его забрать?

— Да.

— Если он уедет к себе, то и ты меня оставишь, а я пока не могу один, держусь заботами о тебе, дочь. Может быть, уговорим его у нас поселиться.

— Папочка, ты лучший! Именно этого я и хочу. А тот дом переведём в доходный, сделаем образцовые квартирки под аренду, со своей мебелью, причём новой. Это будет и заработок, и реклама нашего проекта.

— Какая ты у меня разумная, вся в меня! Тебе пока лежать велено, а я сам сегодня вечером к Саве проеду, и обсудим, думаю, что он не откажется.

— Он может и заупрямиться, ты его уговаривай так, мол, есть у нас неплохой знахарь, и надо бы поближе к нему пока поселиться. Главное, чтобы Сава не возомнил себя обузой. Скажи, что это чисто твоё решение, а я тут ни при чём.

— Ох и умна ты, дочка. Скажу, для тебя всё что угодно. И, кстати, тебе тут с фабрики молодой человек приезжал, Герман, сказал, что идеи все восхитительные, они сейчас решили кресло сделать на пробу, всё просчитают и через пару дней отчёт предоставят.

— Ох. У меня даже мурашки по телу от удовольствия. Очень хочу увидеть, а сколько я спала?

— Спала? Ты в агонии была, три дня лихорадки, кое-как тебя с того света вытащили. Только вот звала ты, какого-то Дмитрия, потом Саву…

— Три дня? Боже, а ведь могла и не вернуться.

— Тьфу на тебя, как это не вернутся, а мы как же? Няня, я, Савелий, мы без тебя уж никак…

— И я без вас никак. Спасибо большое, я уже гораздо лучше себя чувствую. Завтра сама поеду к Савелию, сейчас только суп, и вы меня ещё ловить замучитесь.

— И не будем, бегай, дочка, бегай, лишь бы нам на радость.