Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

Глава 18. Долгожданная встреча

Как и предсказывала Глаша, нянюшка собрала еды столько, что Савелию на неделю хватит. Или как минимум, ещё троим болезным на три дня.

— Я тоже пройду, а то примут вас за страдалицу, да и заберут на леченье-то, и корзина тяжёлая.

Глаша взглядом намекнула на мой тёмный фингал на щеке, да и вообще вид потрёпанный жизнью.

— Пойдём, — безропотно соглашаюсь, а у самой сейчас на душе такая какофония чувств творится, что начинаю бояться за своё состояние. Как бы не получить ещё один приступ или того хуже, новый инсульт.

Столько дней я не видела Савелия, столько всего произошло, и я теперь понимаю, почему именно он. Но так ли оно на самом деле?

Я изменилась, и он тоже, сейчас мы такие, какие есть без прикрас.

Мне жизненно необходимо сверить с реальностью свои чувства, а не иллюзия ли то была, или какая-то очередная ошибка. Настолько всё запутанно, настолько некоторые события изменили моё восприятие себя и мира, да и жизни, что я уже начинаю опасаться, войти, увидеть его и разочароваться. Сейчас может произойти всё что угодно, и даже отторжение.

Нас быстро пропустили, записав имена в большую амбарную книгу, пояснили Глаше, куда пройти и как себя вести.

А я всё ещё как в тумане…

— Вот его палата, двери прикрыты. Я здесь подожду, а вы пока войдите, вам же поди есть о чём поговорить.

Киваю, какая, однако, Глаша умненькая девица. Подтолкнула меня к входу, а сама отошла к окну с корзиной.

Тихонько открываю двери, и в нос сразу ударил сильный запах медикаментов, видимо, перевязку только что закончили. Савелий лежит на кровати в малюсенькой палате, даже не палата, а отгороженная тоненькой перегородкой «капсула», через щель видна следующая «палата» на две койки.

Боже, я думаю о чём угодно, смотрю куда угодно, только не на него.

— Анна? Ты пришла? — бесцветный, осипший голос заставил меня вздрогнуть, сделать шаг ближе и вдохнуть…

— Сава… Молчи, молчи пока, дай наглядеться на тебя, такой, точно такой… Боже мой, как я боялась, что всё спуталось, и я делаю одну глупость за другой. Но нет, милый, мой. Прости, что не приходила раньше.

Моё сердце отреагировало гораздо быстрее, чем разум, забилось неистово, я сделала правильный выбор, я его чувствую. Скорее присаживаюсь на небольшую табуретку рядом, беру его здоровую руку и подношу к губам.

— Я ведь провалилась в свой мир, точнее, в своё прошлое, вспомнила всё и вернулась, вернулась к тебе. Ты моя судьба, хочешь ты этого или нет, Савелий Сергеевич. Без тебя и мне жизни нет.

В его глазах блеснули слёзы. Голова поседевшая, щетина за эту неделю превратилась в бороду, он постарел, повзрослел, как, впрочем, и я. Но всё равно красивый, и силы в нём те самые, какие меня так притягивают, захватывают и не позволяют думать ни о ком другом, кроме как о нём единственном. Влюбилась, как девочка.

— Но я, скорее всего, не смогу ходить… Нужен ли я тебе такой? Жизнь с инвалидом не сахар.

— Ты ног не чувствуешь?

— Чувствую, но не так чтобы можно было встать.

Облегчённо вздыхаю.

— Послушай, есть алгоритм лечения, но придётся тебе пролежать недель шесть в корсете, правильная диета, кальций, рыба и холодец, потом массажи, пиявки. Потом я тебе покажу примерные упражнения, сначала с ходунками, потом, когда мышцы окрепнут с костылями и с тростью. Придётся набраться терпения, но я не я буду, если не поставлю тебя на ноги. Вот увидишь, у меня один знакомый на сноуборде с сосной вот так столкнулся и кубарем пролетел с горы. И ничего, через год, как новенький стал. И ты встанешь, потому что не смеешь не встать.

И снова целую его руку.

Надо было видеть его улыбку, он уже понял, что отступать я не намерена.

И тут же снова сожаление:

— Я разорён, мельница сгорела, фабрика не приносит и половины от мукомольного производства. Даже если сейчас дела пока идут неплохо, то потом всё хуже и хуже…

— У тебя есть я! И мой отец. Мы тебя забираем к нам, устраиваем на первом или втором этаже твой кабинет, спальню и тренажёрный зал. Твой дом превращаем в доходный, там же сделаем городской отдел продаж. Я уже начала расчёты по продукции, но из-за приступа не успела. Вместе мы быстрее сделаем расчёты. Сделаем акцент на маржинальные позиции. А за это время найдём адекватного мельника и составим коллаборацию. Наш пароход и агрегат, его мельница. Видишь. Мы ещё не начали работать, а планы уже полны перспектив.

— Аннушка, милая моя, ты мой ангел. Я не заслужил такого счастья. И ты ради меня порвала с графом.

Улыбаюсь, хотелось сказать, что это он со мной порвал, потому что я стала слишком приземлённой, как кувалда. Но не решилась.

— Послушай, возможно, я не должна тебе говорить, особенно сейчас. Но в том мире я нелепо умерла, это было убийство. И там у меня был жених, я не могу сказать, что любила его, но он нравился мне, и человек достойный. Вы поразительно похожи. Только ты сильнее, красивее, ты более цельный, решительный, и моя душа рядом с тобой поёт от радости. Я это только сейчас поняла. Это не может быть ошибкой, ты меня позвал, и я пришла. Поэтому мы больше никогда не будем возвращаться к глупой теме, кто из нас чего достоин, кто кому подходит или нет. Ты мой, мой единственный и самый дорогой человек во всех мирах. Потому я не сомневаюсь, и тебе не советую.

— Слушаюсь! Сама видишь, в таком состоянии я немного подкаблучник, если жена приказывает, приходится исполнять.

— Вот и молодец. А когда тебя выпишут, в смысле отпустят домой? Боли сильные?

— Хоть завтра, они уже ничего не могут сделать, дальше либо лежать пластом, либо подчиниться твоей воле и пытаться вставать на ноги.

— Конечно, подчиниться моей воле.

Мы снова тихо засмеялись, боже, какое облегчение, что он не впал в уныние хотя бы сейчас. К счастью, я сижу вполоборота, и мой синяк ему не виден, не хочу пока рассказывать свои «чудесные» приключения и особенно подробности про бриллиантовое колье от графа и подлое признание Марьи про биологического отца. У нас и без этого проблем не в проворот.

— Аннушка, я прекрасно понимаю, что просто нам не будет…

— Послушай, пока ты не скатился в оправдательные объяснения, поясню тебе одну вещь, что бизнес часто терпит подобные кризисы, тебе ли не знать. Есть люди, кто ломается, как спичка, а есть те, кто кайфует от работы, испытывает страсть. Забывает о выходных, об обедах и с головой уходит в дела, потому что это реально интересно. Потому умоляю, настройся на этот лад и жди того счастливого момента, когда мы с тобой сможем начать работать вдвоём, представляешь, как будет здорово.

— С нетерпением жду. Так хочется тебя поцеловать, но от меня запах пренеприятнейший, и ты пропахнешь. Вот встану на ноги и держись…

— Вот именно, пока ты встанешь на ноги, и моя голова заживёт. У нас там лекарь одарённый оказался по соседству. Он посмотрел мою голову и сказал, что в ту ночь инсульт случился. Так что я как бы тоже сейчас примерно, как ты, ни тебе любви, ни секса, ни детей. Пока всё не рассосётся. Так что этот год для нас двоих решающий.

— Боже мой!

— Тс-с-с-с! Я тут про обед упомянула, за дверью Глаша ждёт с полной корзиной гостинцев от няни. Я тоже голодная, мы сейчас перекусим, а потом я поеду домой, и мы за вечер приведём твои новые апартаменты в удобный, надлежащий вид, подумаем, как тебя перевезти к нам, чтобы не растрясти, и потом всё будет сказочно и замечательно.

Моё заразительное воодушевление, наконец-то пробило неуверенность Савелия, он поверил. Да я и сама поверила, что у нас всё будет хорошо.

Расспрашивать, как, и что произошло я не собираюсь, позже мы об этом обстоятельно поговорим, сейчас если мы не расколемся – уже хорошо.

Я позвала Глашу и наше «романтическое» свидание вдруг превратилось в пиршество.

— Как тут всего много, даже буженина, а запах. Нам придётся поделиться с твоими соседями, иначе они не простят. Так, похлёбки сами съедим, пироги тебе на вечер и на утро, бутерброд с бужениной сейчас, а вот эти пирожки и бутеры Глаша отнеси, пожалуйста, в соседнюю палату, только постучись, можно ли.

— Да, конечно, а вам-то помогать?

— Я справлюсь, что я своего родного мужа не накормлю обедом? Конечно, накормлю.

Надо было видеть счастливую улыбку Савелия, видать, он уже решил, что я его бросила.

К своему стыду, я никогда в жизни не ухаживала за больными, вообще не было такого опыта. Навещала болезных в больницах, дарила подарки, разговорами поддерживала, но вот так кормить с ложечки не умею. Ведь нужно всё делать очень осторожно, потому что сидеть ему нельзя, и даже подушку высоко поднимать пока нежелательно. Но как-то умудрилась, приноровилась вливать ему в рот бульон, и помогать откусывать бутерброд. Ух, изголодался он на казённых харчах.

За перегородкой послышались радостные возгласы, мужчины осыпали Глашу комплиментами на год вперёд. А она решила тоже поработать сестрой милосердия и помогла одному мужчине с обедом.

Такая благостная картина, она бы продолжалась бесконечно, и я была бы счастлива, но похлёбка закончилась, я и свою успела быстренько доесть вприкуску с бутербродом. Сложила посуду в корзину, вытерла мужу салфеткой губы, удобнее поставила тарелку с пирожками на тумбе и накрыла её белой тканью.

— Так не хочется прощаться, у меня теперь душа будет неспокойная, ты же о себе даже позаботиться не можешь. И как ты вообще эти дни. Я нарисую специальную кровать, и ваши умельцы её сделают, она с ручками и поднимается, как кресло. Столько всего нужно сделать…

— Здесь есть санитарки, они приходят и помогают, стоит только погромче крикнуть.

— Ну ладно, уговорил, раз тебе так приятна забота санитарок, до утра я тебя оставлю, но завтра уже домой. Хватит прохлаждаться, работать пора.

Мне так хочется с ним ещё говорить, шутить и просто слышать его голос, и это взаимно, мы истосковались друг по другу…

Дверь скрипнула, я думала, что вернулась Глаша, и даже не повернулась, но неприятный распевный голос и слова заставили меня рассвирепеть.

— Я, только я имею права на моего брата. Ты ему никто! Убирайся вон.

На пороге стоит Лидия в неизменном чёрном «наряде», а за её спиной бледная, как моль, испуганная женщина, видимо, та самая невеста, какая пыталась, да не вышла за Савелия замуж.

Нам только женской драки в больнице не хватало.

— М, да, кажется, Сава, ты уже сегодня поедешь домой, оставить тебя на растерзание этим гиенам я не могу.

Встаю с табуретки и понимаю, что сейчас вполне могу запустить горшком из-под супа этой мымре в лоб. Другого способа самообороны у меня нет.