Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

Глава 15. Неслучайная встреча

Я удивительным образом пошла на поправку. Стремительно даже наш знахарь, утром заглянул меня проведать и удивился.

Хотя кого я обманываю, не удивился он. Только вид сделал, чтобы подыграть, а на самом деле всё прекрасно понимает, что никакая это не болезнь, а дела магические. Сверхтонкие, и зачастую непостижимые.

Немного неприятно, что он знает мой секрет или догадывается, надеюсь, что не сдаст куда следует, как незаконную подселенку в местное бесхозное тело.

— Ваши гематомы удивительным образом рассасываются, но сие к лучшему, бывает же и другое. Это я сейчас про висок вам пытаюсь пояснить. На щеке тёмное и жёлтое пятно ещё дня три продержится, однако у вас, барышень, на этот случай всегда найдётся какая-то хитрость.

Он, не стесняясь своих экстрасенсорных способностей, водит у моего виска рукой, проводя очередной сеанс «электрофореза», а по всему телу растекается приятное, расслабляющее тепло. Мысли успокаиваются, и силы из непонятной жидкой кашицы, наконец, твердеют. Другими словами, я сейчас собираюсь, концентрируюсь и скоро начну активничать.

Скорее бы.

— Ой, чуть не уснула, что вы сказали? Женские штучки? Это про что?

— Пудры, деточка. Пудры!

— Ах, да, точно. Кажется, у меня есть, непременно нанесу слой пудры, и синяк будет незаметен. Мне же в город выходить можно? Я больше не свалюсь?

— Нет, не свалитесь. Сейчас с каждым днём силы начнут добавляться, — наклонился и вдруг шепнул на ухо. — И дар, может, какой-то откроется. У таких, как вы, всегда открывается. Но не могу знать, что у вас будет предложить этому миру.

— Ой, надеюсь, не начну ходить по воде и не смогу делать из воды вино, был один очень добрый, замечательный парень и такой красивый, все его любили, а закончил плохо на кресте. Посему, я предпочитаю просто хорошо работать, любить мужа, и родить детей. Пожалуй, этого будет достаточно.

Лекарь рассмеялся, наклонился и поцеловал меня в макушку и прошептал по-отечески:

— Золотые слова, деточка. Золотые слова. И мужа твоего поставим на ноги, с твоей-то силой воли и желанием, ты и без меня справишься. Главное — верить.

— Всем сердцем верю.

— Вот и молодец. Если голова не кружится, то можно с сопровождением из дому-то выйти. Но не забывайте есть, и сытно. Сейчас вам силы нужны.

— Это я с удовольствием.

Няня тут же и подала плотный ланч, для завтрака поздно, для обеда рано, но у меня сегодня грандиозные планы с долей хитрости.

Сейчас с помощью Глаши смою с себя болезнь в ванной. Потом попрошу её сделать самую простую и даже жалкую причёску, выберу самое скромное платье, чуть лучше, чем у гувернанток и продавщиц. И поедем с ней в дом Орловых, вот прям в таком ужасном виде. С синяком на щеке, с тёмными кругами под глазами, и с три короба навру. Да простят меня все силы добра и защитники правды.

Скажу графу, хоть отцу, хоть сыну, это уже не так важно, скажу, что у меня после припадка в голове образовалась аневризма. И медицина бессильна, в любой момент могу преставиться, и выживание десять процентов из ста, да и жизнь ли то будет, скорее борьба за каждый новый день.

Никому не хочется жену с такой проблемой. Распишу, если надо, ужастики. Что могу и дурочкой стать, прям овощем. Нужна ли им такая графиня? Это самое беспроигрышное алиби из всех. Железобетонное.

Потому и не стесняюсь зачуханного вида, в любом случае для меня этот выход будет последним в аристократический свет.

Выбрав Савелия, я признаю поражение и с великим удовольствием уступлю баронессе Румянцевой «победу». Нам с мужем хватит простых спектаклей, не премьер, нам хватит обычных ресторанов и развлечений. И то при условии, что Сава встанет на ноги, а если не встанет, то и вообще можно успокоиться и махнуть рукой на эти дурацкие радости жизни, там начнутся иные будни, о которых пока не хочется думать.

Глаша весьма скептически отнеслась к моим требованиям к образу, а когда услышала, куда мы с ней сейчас поедем, только что у виска не покрутила. Но вслух пререкаться не решилась.

Если я сказала, значит, так и должно быть.

Платье красивое, но скромное, серый очень плотный сатин с благородным блеском, к нему прилагается очень большой кружевной воротник и манжеты, какие и служат главным украшением, но я их отвергла и для пущей убедительности выбрала вязаную шаль, помолвочное кольцо уже сняла и положила в футляр.

Оглядела себя и поняла, что сейчас идеальная форма и вид, чтобы сообщать бывшему жениху о расторжении помолвки.

— Няня, я сейчас по делам, примерно через час вернёмся, тогда возьму суп для Савы и поеду в госпиталь.

— А куда такая собралась-то? Хоть бы синяк припудрила… Это ж позор в таком виде-то.

Она критически осмотрела меня и решила напомнить, что приличные девушки с синяками не разгуливают.

— Так надо, поеду к графу и верну кольцо. Думаю, что увидят меня страшненькую да блёклую, сами обрадуются разрыву отношений.

— Умно, надо же! Об этом я и не подумала, для такого-то дела и опозориться лишний раз не страшно. Ну, благослови тебя Бог, моя радость. Поезжай. Супчик для Савелия Сергеевича я сварю. Не переживай.

Прасковья перекрестила меня и отпустила с миром, на первый подвиг.

А я удивляюсь, почему я спокойная, как удав? Может быть, потому, что я вспомнила, как это, быть ни живой, ни мёртвой, вспомнила те души, что существуют рядом с нами и…

В этот момент я вдруг поняла, что я их вижу.

Не слышу, слава богу, а то они такие болтливые, и зачастую как заевшие пластинки повторяют одно и то же по кругу. Но вижу и теперь стараюсь не показать, что они могут со мной выйти на контакт.

Надеюсь, что эта «суперспособность» сама пропадёт со временем, когда я наберусь сил и снова оживу.

Неспешно под ручку с Глашей спускаемся по широкой лестнице и выходим в наш небольшой дворик.

Теперь у меня свой выезд, а значит, абсолютная свобода. За спиной чуть было крылья не выросли, от счастья. Сейчас одно небольшое, неприятное дельце, а уж потом…

— Остап Макарович, знаете, где находится особняк графа Орлова Андрея Романовича? — спрашиваю, пока верный кучер с великой осторожностью помогает мне сесть в карету. Ловлю его встревоженный взгляд на тёмном пятне.

Однако реакцию синяк вызывает именно ту, что мне нужна.

— Как же, конечно, знаю. Но повезу вас не быстро, чтобы не растрясти.

— Да, конечно.

Город не изменился, всё так же по улице снуют брички, люди спешат по делам, такие же звуки, такие же запахи, такие же проблемы: Я и граф.

И вдруг понимаю, Модест не прислал ни единого цветочка…

Вот это вообще подло, даже просто по-дружески, видел, как я страдала, и не единого цветка, никакой поддержки.

— Глаша, а мне хоть кто-то присылал цветы, пока я болела?

— Нет, не было. А должны были?

— А сама как думаешь? Но так даже проще. До этой секунды я ещё переживала, как сказать Его Сиятельству о расторжении помолвки, то теперь эти переживания пусть будут у него. Мне лично всё равно, как теперь пострадает его репутация.

Глаша вздохнула, как-то по-женски взросло, слегка улыбнулась и негромко поделилась своими мыслями:

— Он приезжал, постоял у кровати и уехал, даже слова не сказал. Но расстроился. Видать, не так себе представлял женитьбу, думал, что девицы всегда порхают как бабочки по цветам, ан нет. Вот так женится, а после его жена растолстеет, после родов, и жаль её будет, горемычную. Ну, да нас всех такая участь ждёт.

— Какие у тебя мудрые мысли, права, во всём права. Так и скажу графу, что я женщина простая, приземлённая и мещанка. Хочу рожать и толстеть, толстеть и рожать, а в перерывах работать, как мужичка…

Глаша прыснула смехом, но прикрыла рот платочком. Я лишь улыбнулась, смеяться буду потом, когда получу волю.

Экипаж остановился у широких кованых ворот, наш экипаж во двор не пропустят. Придётся мне самой пройти. Надеюсь, на порог в таком платье пустят.

— Вы такая бледная, я с вами, ежели что, посижу на лавочке и подожду.

— Хорошо, пойдём.

Остап помог нам выйти, и пока мы осматривались, отъехал от парадного входа подальше, чтобы видом простенького экипажа не омрачать респектабельность аристократического гнезда.

Я понятия не имею, как здесь всё устроено, если ты простой человек и не приехал в карете с самим графом, то кого просить о докладе?

Моя смышлёная камеристка нашла вход для пеших посетителей, что притаился с самого края кованого кружева забора, провела меня к парадному входу в особняк и обратилась к первому же лакею.

— Мил человек, моя госпожа приехала к Его Сиятельству графу Модесту Андреевичу или к самому Андрею Романовичу, разговор срочный, будь добр, доложи. Шелестова Анна Ивановна.

— Сейчас доложу, у Андрея Романовича очень важный приём, Модест Андреевич в отъезде, но на ваш счёт у меня есть чёткие распоряжения, принимать в любое время, но сожалею, что придётся вам немного подождать, — ещё раз взглянул на меня и всё же задал вопрос по существу моего вида. — Госпожа, вы себя хорошо чувствуете, позвольте вас проводить в гостиную, подать чай, или может быть ещё что-то?

— Да, проводите, ничего не нужно, если ожидание не продлится более получаса, дольше я, наверное, ждать не могу, — мне даже в роль вживаться нет необходимости, вид сам за себя говорит.

Глаша поняла, что её не пустят, и поспешила укрыться в карете Остапа, а я пошла собирать новые приключения на пятую точку, словно мало мне дуэлей, припадков, синяков, разводов…

Лакей учтиво взял меня под руку, словно я и шага самостоятельно сделать не смогу, но внезапно не повёл, а потащил за собой. Еле успеваю перебирать ногами.

Он меня убирает с глаз долой. Чтобы никто из знатных посетителей не увидел замухрышку невесту младшего графа?

Я ликую, всё складывается наилучшим образом, с таким видом мне и объясняться не придутся.

В особняке нет привычной парадной лестницы, и небольшого фойе при входе. Наоборот, сразу большой зал, и две шикарные лестницы, слева и справа, но сходятся в центре на небольшом подиуме, специально, чтобы было где создать торжественный выход семейства. Повсюду уже привычная позолота, картины, драпировки и дорогие предметы интерьера. Если графский дом такой великолепный, то в царских покоях, наверное, и ослепнуть можно…

— Госпожа, вот сюда, здесь маленькая милая гостиная, где Её Сиятельство графиня встречается со своими приятельницами за чаем, милая женская комната, она скрасит ваши минуты ожидания.

Он свободной рукой едва заметным движением руки показал направо. Теперь вижу, что там декорированная белоснежная дверь, а ведь и незаметно, что она есть. Да, собственно, мне всё равно, где ждать, лишь бы присесть и дождаться.

На лестнице послышались мужские голоса.

И одного слова достаточно, чтобы узнать низкий баритон Его Сиятельства графа Орлова старшего.

— Григорий Васильевич, я полностью поддерживаю ваш законопроект на эту злободневную тему. Напишем рецензию, для меня честь, что вы решили мне поручить непростую миссию.

— Да, поручил, но дело пока должно быть только между нами, посему и к вам заехал лично, чтобы не множить досужие разговоры в Сенате до времени.

— Благодарю за доверие, Ваше Сиятельство.

Мы с лакеем ускорились, но не успели.

До заветной двери осталось шага четыре, бежать неприлично, и я, выдернув руку из крепкой хватки настойчивого провожатого, поворачиваюсь лицом к сиятельным мужчинам и приседаю в глубоком книксене, отчего голова нестерпимо закружилась…

А в ушах начался неприятный шелест: «Посмотри, посмотри на него, посмотри, посмотри… Это он, он, он, твой настоящий отец, отец твой!»

На языке неприятный привкус плесени, из глаз звёзды, сжимаю ткань юбки кулаками, держу сама себя и не выдерживаю…

Поднимаю голову и смотрю на того, кого Орлов только что назвал Григорием Васильевичем.

Теперь я понимаю, в этом мире у меня ни одна встреча неслучайна, всё это козни каких-то неприятных сил, даже мой спонтанный приезд, сюда именно в это время, что-то или кто-то подстроил специально, внушил, заставил…