Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

Глава 31. Виолетта

Вид Виолетты меня, скажем прямо, озадачил. Она словно на пожаре собиралась и сбежала, и, судя по всему, платье домашнее, слишком потрёпанное и короткое, из-под него видны видавшие виды ботинки. На плечах старая шаль, и в руках такой же древний саквояж, даже у нашего лекаря новее. Единственное, что в ней напоминает былую баронессу – мои серьги.

— Что с тобой случилось? Боже мой, — я протянула к ней руку, чтобы приобнять и отвести в гостиную, а она тут же зарыдала, да так горько, как, и я не смогла бы в самой ужасной ситуации.

— Аннушка, прости меня, прости, я целовалась с Модестом, но всего раз…

— Фу, глупости какие. Он свободный, я замужем за другим, между нами всё закончилось ещё год назад. Оставалась формальности, но и они улажены. Так что, если он тебе нравится…

— Он всем нравится, но посмотри на меня, я из-за моей опекунши дошла до ручки, и самое ужасное, вчера Дубов сделал предложение Кате. Они за моей спиной встречались, и совести не хватило признаться. Я в один день потеряла всё, дом, близких друзей, осталась одна ты, но я и с тобой поступила нечестно.

Этот самообличительный монолог она выдала сквозь громкие всхлипы.

— Сейчас что-то придумаем, у тебя совсем нет денег?

— Есть, отобрала у опекунши, она мою пенсию и мою ренту отбирала и прятала, я уже документы переделала, пенсию сама буду получать. А к тебе пришла извиниться, потому что если и ты меня бросишь с обидой, то я вообще не понимаю, как жить дальше. Даже квартиру найти можно, но друзей. У меня никого нет, ни единой родной души. Только дальние родственники в Пруссии, но я не хочу туда. Аннушка, только ты меня не бросай.

Обнимаю её, улыбаюсь и тихо пытаюсь остановить её горестный поток.

— Я на тебя не в обиде, но единственное, просто хочу предупредить, что Модест себе не принадлежит, у него семья, много забот и перспектив. Его женят на подходящей женщине, и это не ты и не я, — решила умолчать подробности того, как Андрей Романович пытался меня купить, как «очень важный гаджет» для сыночка.

— Ты потому от него отказалась? Он ненормальный? Больной? — её испуганный шёпот и меня немного напугал, не дай бог, эта бредовая мысль получит статус сплетни.

— Тю на тебя, нет, конечно. Я до умопомрачения влюбилась в своего мужа, мне нравятся мужчины старше, солиднее и основательнее. Я просто повзрослела, и ты тоже…

— Я посмотрела на тебя и тоже решилась. Ты очень смелая, Аня, мне было очень страшно сбежать из-под гнёта тётки. Последней каплей стало уродливое платье от дочки её подруги, это вместо того, чтобы дать мне мои же деньги и позволить купить платье, в котором не было бы стыдно любому из молодых людей со мной в кафе посидеть.

— Слу-у-у-у-ушай! Кстати, о платьях. Я же всё забыла, у нас тут переезд грандиозный, привезли платья из дома мужа. Если тебе нетрудно, останься пока у меня, мне, как бы это помягче сказать, нужен проводник в этом мире. Ну в смысле не в мире, а в нашем обществе. Я как слепой котёнок, не понимаю, что можно, что нет, не помню ничего про Торговый центр, а мне по работе завтра надо его весь обойти. Как тебе такая должность, пока не устроишься? Можешь со временем спокойно найти себе квартиру такую, какую хочешь, м?

— П-п-прав-да? Ты хочешь, чтобы я тебе помогала?

— Если это как-то нелепо звучит, то прости, после инсульта…

— Что ты, что ты! Это звучит как самый лучший подарок.

— Ты не говори никому, что я тебя нанимаю, ну тебе же нужны деньги, правда, много платить не смогу, но зато кров и стол, а ещё наряды, есть платья, какие я вообще не понимаю…

— Я на всё согласна, можно, я тебя обниму. Деньги у меня есть, за квартиру я готова работать компаньонкой.

Она не дождалась разрешения, бросила саквояж и обняла меня.

Мы обе остались довольны сделкой, потому что она действительно нужна мне. Даже просто шепнуть имя знакомых, да вообще всё. Я ничего не знаю и не помню. Реально как слепой котёнок.

— Пойдём чай пить, мне ещё нужно дорисовать эскиз стола, чтобы он был понятным, и платья разобрать. Но есть условие, Савелий Сергеевич очень болен, к нему не входить, и на мою компанию не рассчитывать, я должна максимум усилий тратить на работу и на мужа.

— Я умею себя занять. Шить и рисовать. Мою акварель все хвалят. Но у меня она недостаточно женская. Люблю архитектуру, и людей…

— Ты умеешь рисовать?

— Ну да, я же тебе в альбом постоянно рисовала. Ой, прости, ты забыла. Да вот же.

Она присела, распахнула свой саквояж и достала три внушительных скетчбука, один подала мне.

Открываю и понимаю, что в этом мире мечты сбываются гораздо быстрее, чем в нашем.

— Вот только я сетовала Савелию, что не могу сама и дела вести, и рисовать проекты, а ещё на носу рекламные постеры. И ты появилась, как по мановению волшебства. Боже мой, это же вылитый стиль Гибсона.

Листаю страницы с зарисовками, они и правда очень качественные, я бы их назвала «усидчивыми», видно, что она рисовала не просто так, а продуманно, а некоторые и с натуры. Какие-то быстрые, другие прям с фотографическими деталями, но только кусочки зданий. Скорее от того, что формат листов маловат.

Но вот девушки у Виолетты превосходные, иллюстративные, лёгкие, светлые, и напоминают романтический стиль Гибсона. Самый рекламный стиль.

— Я портреты людей училась по рекламным проспектам рисовать.

— Так это то, что надо. Как понимаю, у тебя вещей нет?

Отрицательно качнула головой и вздохнула.

— Тогда пойдём, на третьем этаже есть свободная спальня. Там слишком не бегать, это всё же этаж отца, я его предупрежу, что ты теперь живёшь у нас.

— А можно?

— Я же сказала, что ты мне нужна больше, чем я тебе. Так что не переживай. Располагайся, и через час я тебя позову разбирать платья, выберешь себе наряд, и мне поможешь, нам завтра нужно быть шикарными, чтобы в Торговом центре все головы поворачивали, рассматривая нас…

Виолетта рассмеялась.

Я проводила её на третий этаж, в ту самую гостевую квартиру, в которой отец хотел «спрятать» меня от гнева маменьки. Комната полностью готова, только в ней теперь мебели чуть больше, чем нужно. Но она чуть не задохнулась от восторга.

— Это мне одной, такая огромная и со своей уборной, и вода тёплая есть. У нас в квартире помывочная на этаже, и туалет там же. Ужасно неудобно, а порой и опасно.

— Я рада, что тебе комната подходит. Располагайся, кстати! Вот здесь в шкафу наряды, это Глаша повесила платья из дома Савелия. Так, вот эти три, я заберу, они мне нравятся, а вот эти примеряй, они новые, подгоняй, если надо, вон там в тумбе должны быть швейные принадлежности, а я пойду проведать мужа.

— Да, боже мой! Вот это платье меня сводит с ума. Я в нём завтра с тобой поеду.

— Вот и отлично.

Я взяла в охапку три платья, какие мне самой очень понравились, но больше из-за цвета, они подходят к рыжим волосам. А самое красивое, голубое оставила Виолетте, она в него влюбилась с первого взгляда.

Спустилась на второй этаж и объявила няне и Глаше, что Виолетта теперь живёт у нас, она не приживалка, потому что доход имеет, но она художник и мой компаньон по части оформления рекламы. Попросила относиться к ней уважительно, как к члену семьи.

— Слушаюсь, но у меня не хватит сил убирать в её комнате, — простонала Глаша.

— Она трудолюбивая, жила небогато, сама всё умеет, только стирку и стол.

— А если так, то такая жиличка нам только в радость, всё меньше уборки и за комнатами есть кому присмотреть, — Глаша пожала плечами и поспешила разбирать вещи, недавно привезли, кажется, последнюю партию, и в основном сервизы, посуду и утварь, а с ними всегда много проблем.

Стоило нам остаться одним с няней, и она не упустила шанс напомнить, что не все друзья одинаково хороши:

— Ты ей доверяешь? А вдруг она хитрая змеища?

— Мы все, такие в некоторых ситуациях. Пока мне без Виолетты невозможно делать дела, она реально классно рисует, а мне уже завтра надо начать рисовать красивые картинки с креслом. К Савелию она не полезет, а отец для неё слишком старый. Так что, девица безопасная. Отнесись к ней по-доброму, она сирота и очень уж суровая, и жадная у неё была опекунша.

— Хорошо, но сюсюкать не собираюсь, даже не проси.

— И не буду. Я к Саве, потом чай все вместе, и, наверное, батюшка уже вернётся к тому времени.

— Так, он вернулся, промчался в свой кабинет как шмель, какие-то бумаги забыл.

— Понятно, но я всё равно к мужу, хочу рассказать ему, что у нас теперь есть кому рисовать стулья.

— Если что, то я на кухне, перебираем старую нашу утварь многое на выброс, а что поновее из дома Савелия Сергеевича в работу пустим. Вы же всё равно в этом доме навсегда теперь, да и куда. С семьёй-то лучше.

— Да, нянюшка, с семьёй лучше, и этот дом огромный, и отца нельзя оставлять одного.

Но к мужу зайти я не успела, нагнал меня, как коршун отец взял под руку и молча повёл к себе на этаж.

Я даже понять ничего не успела, секрет какой-то? И почему нельзя при Савелии. Или снова всплыл какой-то старый «косяк» Анны, а мне отдуваться?