Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

Глава 32. Сделку заблокировали?

— Папа, что-то случилось?

— Да, сделку нам заблокировали.

— Какую? Как? С домом?

Отец как-то по-мужски скривился и качнул головой, словно ему не галстук, а удавка на шее затягивается. Это предчувствие очередной опы передалось и мне.

— Ничего не понимаю, Лидия вдруг оказалась нищей и требует долю. Ей, видите ли, жить негде, и этот дом её тоже по праву.

— Как негде? У неё целый этаж…

Отец быстро подошёл к столу, пошарил в портфеле и протянул мне какое-то заявление. Пытаюсь прочесть, но не могу вникнуть в этот запредельный бред.

— Поясни, пожалуйста, на словах.

— Эта идиотка отдала на пожертвование всё своё имущество, в том числе и квартиры. Теперь бегает и требует долю.

— Постой, так это был её выбор. Она и следующее также отдаст? Неужели клерки не понимают.

Отец в отчаянии махнул рукой.

— А-а-ай! Всё они понимают. Но по закону на две недели имеют право отсрочить сделку, Агеев, вроде не против подождать, тоже понимает, что это дурь. У него самого такая же сестра была ненормальная. Но в целом дела не самым лучшим образом складываются. Если её секта сильна, а они сильны, то нам таких врагов не одолеть. Савелию про этот поворот в деле даже сказать боюсь, его удар хватит.

— М, да… А что делать? Хотя нет, я знаю. Пора нанимать лучшего детектива. Я чувствовала, что дело нечисто. Она как одержимая себя вела. И эти чёрные одежды. Ей голову промыли, лишили критического мышления, её надо привести в чувства. И где её дети? Может быть, ради детей она опомнится, — про то, что она травила Савелия, пока молчу, потому что она не сама на этот шаг продвигалась, хотя кто её, дуру такую знает. Если полиция начнёт копать, заденут секту и нас спалят, как спалили мельницу.

Иван Петрович снова тяжело выдохнул, потёр подбородок и выдал совершенно пугающую правду:

— Детектива я нанял сразу после взрыва, уже есть несколько подозреваемых по делу о поджоге, только найти, да и живы ли они. Беда в другом, детей Лидии давно никто не видел. Есть сведения, что в этой секте есть что-то типа закрытой школы, туда помещают детей прихожанок. Где это заведение пока даже выяснить не можем, видать, в другой губернии, в глухой провинции. Украли малышей, и я думаю, что её не просто обработали. Но и шантажируют детьми. Это такое дело, такое, ну, в общем, они нам хребет переломят. Ничего святого, раз уж и мельницу они спалили, то на всё пойдут. Они неистово борются с прогрессом, считая его лютым злом. Узнали про агрегат и спалили. Вот такие дела. Думали, что это рыбка, а оказалась щука зубастая и палец нам оттяпала. Дочь, прости, я понятия не имею, что нам делать.

Хорошо, что я успела присесть в креслице, а то бы и рухнула. Такого шока даже в самом страшном кошмаре не могла представить…

— Но как она детей-то?

— Так многие одинокие бабёнки-то детей от первого брака, да от нелюбимого мужа в интернат, не такие плохие заведения, даже я в таком пять лет учился. И у меня был замечательный класс и наставники. Но думаю, что этим детям повезло меньше. Фанатики они такие, во всём фанатики.

— Уф-ф-ф-ф! Но как-то допросить их? Секта противозаконная?

— Видимо, у этой секты есть очень знатные покровители, возможно, и не секта, а как-то благотворительной организацией числится, потому на неё и смотрят сквозь пальцы. А те делятся с покровителями-то. Обирают таких вот Лидий. Продают с молотка, да мало ли. Сталкивались уже, но непонятно как в нашем случае выкрутится дело.

Обхватываю себя руками, держусь, пытаюсь сконцентрироваться и не потерять здравомыслие и постараться принять хоть немного верное решение, только бы не наломать дров себе же на костёр:

— Так, сейчас меня волнуют два вопроса: первый — это дети. Второй, это дом, если на него наложили запрет это одно дело, но совершенно другое дело, если мы однажды получим такую бумагу, по которой дом вдруг стал собственностью какой-то секты?

— Ох, дочь, права, во всём права. Но делать-то что? Полиция возьмёт поджигателей, допустим, но те не посмеют ничего сказать, у них тоже дети могут быть в этом проклятом пансионе.

— Подумать! Прежде всего, подумать! И Саве ничего не говори. Лидия ему, скорее всего, что-то наврала про детей, он и не знал. Она вообще утонула во лжи и ненависти. Задавать ей вопросы бесполезно. Потом подумаем, и может быть, продолжить расследование, но тайно.

— А что тут думать…

— Я хочу составить грамотное письмо графу Орлову, он очень порядочный человек, но отнести это послание придётся тебе. Дело не только в нас, а ещё и в детях. Завтра я с Виолеттой еду в Торговый центр, словно ничего не произошло…

— С Виолеттой? — отец не понял и переспросил.

— Ах да! У тебя на этаже с этого дня живёт девочка. Она моя, как это правильно назвать-то, наперсница, компаньонка, чтобы мне одной не выходить в люди. И она художница на фабрике. Так что не пугай её.

Отец рассмеялся.

— Пугать не буду. И без этого страхов достаточно. Но подумать надо, я про дело. И письмо графу написать идея хорошая, потому как кроме него я не могу придумать, к кому ещё обратиться.

— Всё, пошла к Саве, потом надо на завтра платья приготовить. Дела фабричные откладывать не могу даже на день, и так опаздываем по всем показателям. Через две недели по плану первая распродажа, а у нас вообще ничего не готово.

— Пчёлка моя, сердце радуется. Только главного-то ты не поняла?

— Нет, — пожимаю плечами, потому что реально не поняла, о чём он.

— Дочь, опасные люди с нами в контрах! Смертельно опасные. Вы завтра в люди, а кто вас охранять будет?

Вытаращиваю глаза. Об этом я реально не подумала, даже самым краем сознания не дошла до меня такая постановка вопроса.

— А как же? Дома сидеть? Я же не могу…

— Охранника вам пришлю, молодого, красивого парня, чтобы не возникло подозрений. Без него чтобы никуда.

— Уф, напугал. Конечно, охранника так охранника. И красивый охранник нам сейчас очень кстати, Виолетту жених предал, так что пусть подружки ей завидуют. Всё, побежала я…

Само как-то получилось, что я вдруг встала, подошла и поцеловала отца в щёку. Он расцвёл улыбкой. Видимо, настоящая Анна никогда не удостаивала его такой чести.

— Береги себя, дочка, и о письме подумать не забудь.

Я лишь кивнула, потому что у меня внезапно возникла одна мысль.

А куда это Митя запропастился. Он же у меня тайный советник и помощник, или это была моя иллюзия?

Жаль, хороший был помощник. Но и биполярка тоже не самый лучший компаньон по жизни.

Вышла от отца и сразу же получила долгожданный ответ:

«Да тут я, тут, отлучался, пока ты с лекарями-то общалась, не нравится мне, что они тебя насквозь пытались просмотреть. Но и от Савелия почти не отхожу, без меня ему совсем дурно».

— Понятно, значит, ты не плод моих дурных фантазий, а жаль. За Саву спасибо. В этом мире нет обезболивающих, так что вся надежда на тебя. Сейчас у меня дела, а вечером поговорим.

«Не плод, а самый настоящий, пора бы уже привыкнуть, а то ведь обижусь. Есть у меня новости про эту секту, я ж не просто так мотался, а по делу. Как в госпитале-то увидел Лидию-то вашу, понял, что с ней что-то не то происходит».

— Не может быть? Ты у них в логове был?

«Был, чуть было не попался. Отец твой прав. Люди опасные. Нам с тобой против таких не выстоять, тут хитростью надо».

Я уже спустилась на этаж ниже и вошла в спальню к Савелию, с Митей диалоги пришлось завершить. Не хочу, чтобы муж хотя бы тень озабоченности увидел. Он, конечно, узнает о проблеме, но только после того, как я всё выясню.

Вечером я закрылась в своей спальне и приступила к непростому разговору, если бы кто-то посмотрел со стороны, то разговору само́й с собой, или с «воображаемым» другом быстро нашлось бы объяснение в психиатрической лечебнице. Пока о таком «товарище по несчастью» я даже Савелию признаться боюсь. Потому говорю едва слышно:

— Митя, рассказывай всё, что знаешь, режь правду, не жалеючи.

Он немного помолчал, но я вдруг ощутила его присутствие. Причём раньше это было холодное, неприятное, пугающее чувство чего-то опасного.

А теперь всё изменилось, или я его приняла, или он набрался сил и освоился.

Готова поклясться, он из призрака-задохлика-шкета вдруг превратился в довольно крепкое нечто, сил у кого-то подпил? Надеюсь, что не у меня, самой мало, но ничего не сказала по этому поводу, жду, когда он соберётся с мыслями и, наконец, расскажет всё, что разведал. И у меня ещё хватит времени и сил составить непростое письмо несостоявшемуся свёкру Орлову.

— Секта страшная, большая и могущественная. Её последователи повсюду.

— Та-а-а-ак! И чем они нам грозят, — из его слов, я уже понимаю, что это что-то про мою душу сейчас будет… Но как я ошиблась, меня ждал экскурс в непростую историю. От сути которого волосы на голове строем начали ходить.

— Лет сто назад в твоём мире помер не самой доблестной смертью один горе-вояка. Трус, но с магическими способностями. Как и мы с тобой, из-за внезапной смерти не смог совершить правильный переход. И, как и мы, да и многие здесь, очнулся в свежепреставленном теле. А когда осознал суть произошедшего, сделал вывод, и, в принципе, верный, что прогресс загнал так много народа в окопы, а потом и выкосил миллионы жизней. Прогресс – зло. И если у этого мира есть шанс жить спокойно, без всяких потрясений, то он этого добьётся. И добился. Создал тайное общество, с отделениями во всём мире. У него были самые добрые намерения, но пришли новые фанатики и извратили идею, превратив её в подобие инквизиции. Они неустанно глушат и выкорчёвывают все прогрессивные идеи, и людей, способных создавать нечто новаторское, как ты, как Савелий. Они враги не только прогресса, но и ваши личные. Мир по-разному воспринимает эти идеи, где-то у них крепкие позиции, как в Испании, Италии. А в Германии и Пруссии, Англии слабее, потому там и развивают технику, пока как могут, но с каждым годом всё настойчивее преодолевают преграды фанатиков. Потому у них эти агрегаты и есть, а у нас нет. Дурак он был, не понял, что войны, это не про технику, это борьба тёмных и светлых сил, и он сам же создал прецедент для нового витка разрушительной войны.

Вздрагиваю, но, кажется, уже поняла о чём он…

— Как это?

— Германия, Англия почти задушили у себя этих сектантов. И совершают прорыв. Им нужны ресурсы. Мы для них лёгкая добыча.

— Твою ж налево. Точно. Так всегда и происходит. А делать-то что? У нас, говоришь, эта секта слишком к власти добралась… Постой-ка, а ты, ты-то, кто такой? Ты ведь с этим делом как-то связан?

— Не помню своего прошлого, так же как и ты. Но я совершенно точно из хороших…

— Чем докажешь? — слишком резко спрашиваю.

— Детьми.

— В смысле? — я потеряла нить, почему он из темы политических заговоров сразу к детям прыгнул.

— Мы затаимся, но ты завтра, как бы между прочим, заедешь к Агеевым, обсудить дело с продажей дома и расскажешь про этот интернат, что Лидию вынуждают к таком глупым шагам. Это детское заведение, как и предположил твой отец, находится в провинции, городок небольшой, в двадцати верстах от столицы на север. Место глухое, на него власти внимание не обращают, вот там приют и устроили, спрятали детей и шантажируют родителей. Мне нельзя проникать в секту, там есть ясновидящие, не хочется попасть под раздачу какого-нибудь экзорциста. Потому действуем тайно и чужими, более сильными руками.

— А как мне Марк Юрьевич поможет? Почему его руки сильнее наших? Он одарённый?

— Не он, а его жена Татьяна, она занимается программой «Детство», в её обязанности входит инспекция таких домов. Ни у кого и подозрения не возникнет на Шелестовых-Егоровых. Лидия по приказу секты пытается перейти дорогу Агееву, а он дёрнет их за самое больное – за приют, и лишит средства манипуляций. У Агеевых сил достанет, у вас нет.

— Митя, ты гений! Гениальный мой, гений!

— Достаточно одного слова. Но да, я такой. Позже, когда детей заберут, надавим на Лидию принудительно бы её в лечебницу закрыть, она совершенно больная, на грани сумасшествия находится. Адепты неофитам продыху не дают, то голодом, то проводят проповеди по двадцать часов без сна и отдыха. Сами-то меняются, а несчастные женщины уже потеряли связь с реальностью. Ещё немного и её не спасти. Так что…

— Я поняла, завтра обязательно, как бы между прочим, заедем к Агеевым.

— Есть ещё кое-что про Агееву Татьяну.

— Что?

— Она такая же, как мы. Попаданка из нашего мира. Так что вам будет о чём поговорить.

Не будь Митя призраком, я бы задушила его в объятиях. Но он внезапно засиял, видимо, мои благодарственные эмоции для него та, самая пища, без которой он не может существовать. Но за эту информацию я совершенно не жалею для него своей радости и даже сил.

— Но Орлову-то когда писать?

— После того как детей спасём. А то он со своей порядочностью накрутит нам дел и все карты спутает. Позже. Всё, теперь спи, я пойду Савелия караулить.

— Карауль. Боже мой, чем я заслужила такого помощника…

— Ты? А я думал, чем заслужил такую подругу.

Клянусь, я его отчётливо увидела. Мужчина, в серой простой одежде, типа нашей толстовки и спортивных штанах, он словно на тренировку вышел и не вернулся, симпатичный, крепкий с короткой бородкой, и нет, я никогда раньше не видела его живым, а может быть, видела, но забыла. Скорее всего, мы случайно встретились в тонком плане, и я его утянула за собой в этот мир. Мне тело нашлось, а ему нет.