Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

Глава Глава 26. Ловушка для Модеста…

— Какое счастье, что отец с раннего утра уехал в Сенат, а матушка ещё вчера отбыла в имение, подальше от всевозможных пересудов. Людям совершенно нечем заняться, ей-богу, они только и делают, что сплетничают…

Проворчал Модест утром, пересматривая свежие газеты, и заметил небольшую заметочку о том, что вчера после очередного скандала, которые, видимо, уже вошли в привычку в этом семействе, из госпиталя спешно забрали несчастного мельника Егорова. Мало ему страданий, так теперь бывшая жена и сестра, не стесняясь, делят наследство ещё живого Савелия Сергеевича. Бедный, бедный страдалец, за какие грехи на его голову господь послал ещё и такие испытания?

Гнусная статейка очень напоминает заказную. И чутьё уже подсказало, кто стоит за этими публикациями. Семейство Варвары Румянцевой, всё не могут остановиться, и даже личная просьба Модеста, и благородная попытка сгладить остроту отношений не возымела действия. Варя не умеет проигрывать, и теперь не успокоится, пока не загонит Анну в щель между досками, старого дома.

— Ваше Сиятельство, вам записка, — лакей слегка поклонился и на серебряном подносе протянул милый конверт. Женское, романтическое послание.

— Спасибо…

Взял послание с некоторым пренебрежением, как нечто незначительное. Но лишь для того, чтобы никто не заподозрил увлечённость и волнение. Лишний раз не стоит давать повод для сплетен и собственным слугам…

Стоило остаться в одиночестве, достал из конверта тончайший лист, пропитанный нежнейшим ароматом женских духов, и прочитал:

«Приветствую, тебя мой друг, не могу перестать думать о том, что произошло случайно, не смею претендовать на многое, то было бы постыдно для девицы. Но я лишь мечтаю показать свои наброски цветов, знаю, что по вечерам ты занят тяжкой, обременительной службой, возможно, я улыбкою своей и творчеством смогу развеять печаль. Твоё мнение о моих работах очень важно, я их мало кому показывала, буду признательна за встречу».

Ниже время и место. Подписи нет. Но аромат и небольшой рисунок розы вместо имени, указывают на нежную баронессу фон Розен.

Небогатую, чрезмерно романтичную, живую, забавную, милую и, кажется, готовую на всё, лишь бы втиснуться в окно возможности. Пока Анна отошла в сторону, а другая, более сильная соперница не начала наступать в борьбе за сердце молодого графа. Первого жениха столицы в этом сезоне.

Как это волнительно, заставлять женские сердца биться, их глаза сияют, грудь трепещет и становится упругой, манящей…

— Пожалуй, я заслужил приятного времяпрепровождения, поцелуя, и нежных взглядов Виолетты. Чем не пара для меня…

И в этот момент вдруг вспомнились слова, вскользь оброненные Арсением Дубовым, что Виолетта слишком привязчива, слишком наивна и порой способна на опрометчивые поступки. Особенно если дело касается любовных дел. Её лёгкость мгновенно обращается в ревность…

— Он её просто испугался… Понял, что поэтическая натура ему, человеку приземлённому, не подходит. Приземлённые люди никогда не поймут людей пылких и жадных до жизни, страсти и бунта.

Попытался себя взбодрить пафосным словом, но увы, не вышло. Ни одной строки не родилось. Яд газетной статейки про перипетии Анны легла тонким слоем, как пыль на стекле кареты, и не позволяет увидеть чистоту мира, ощутить радость, не позволяет поймать настрой.

Только хотел собраться на свидание с Виолеттой, как взгляд выхватил две даты, противоречащие друг другу.

Сегодняшняя газета, и в записке стоит следующее число. Свидание завтра.

— Какое разочарование.

Он втайне имел надежду прогулять скучную стажировку, сегодня наставник уезжает на неделю в Москву, чем не повод для побега. Даже дождливая погода лучше, чем сидеть в пыльном кабинете, анализируя старые дела, — занятие сие нудное и пустое, пользы не приносящее. Уж лучше с девицей.

— Сегодня схожу на службу, надо убедиться, что начальник в отъезде, а завтра обязательно прогуляю. Клянусь нежностью музы, от одного дня на воле не убудет от моих мучителей.

Потянулся, спрятал записочку в карман пиджака и пошёл собираться «на службу». Побыстрее сбежать из дома, пока не вернулся отец и не началось новое нравоучение.

День протянулся уныло, четыре часа в кабинете, над пыльными папками убивают любую музу, стоит той только взмахнуть крыльями.

Но всё же есть один проводник в мир грёз, тоненький, шелестящий листок бумаги, с ароматом роз и аккуратными строчками…

Перевернул лист записки и набросал несколько строк, как если бы в темнице томящийся сокол, мечтал о свободе:

В ожидании заветной встречи,Дух мой полон трепетной любви.В твоих объятьях — мир такой беспечный,Тону я в страсти вечной... трам, пам, пам…Случайной и недолговечной…

Понял, что не уловил и десятой доли того, о чём хотелось написать, только испортил записочку. Вздохнул, взглянул на часы и понял, что пора и честь знать.

— Не хватало ещё ослепнуть, побледнеть и превратиться в старого клерка, занудного до привкуса кислоты на языке.

Быстро сдал дело, надел фуражку, щегольски подхватил трость и поспешил на улицу, вдыхать воздух свободы.

— Ох, а кучера-то я отпустил до положенного времени.

Вспомнил про свою же оплошность, хотел, было расстроиться, но не успел. Его словно караулит шикарная, белая карета баронессы Румянцевой, уже не в первый раз. И если раньше, это показалось бы забавным совпадением, как в случае с Виолеттой, то теперь нет. Это намеренный акт слежки.

И её твёрдое желание отвоевать своё.

Если бы не моросящий дождь, какой так некстати зарядил свою заунывную песнь, то Модест сделал бы вид, что не заметил, и поспешил в небольшой мужской клуб. К счастью, остались ещё места в столице, где можно укрыться от навязчивых девиц.

Но дождь сыграл Варваре Васильевне на руку.

— Ваше Сиятельство, я вас подвезу, не делайте вид, что не заметили мой экипаж…

— Как же вас не заметить, такого богатого выезда нет даже у князя Разумовского.

— Благодарю Вас за столь выдающийся комплимент, наше семейство впервые сравнивают с такими уважаемыми людьми, как князья. Но что же вы, право слово, садитесь, на вас больно смотреть, дождь усиливается, вы промокнете и заболеете, а я буду чувствовать вину.

Низкий голос девицы, не мужской, нет, а скорее театральный, обволакивающий, и заставляющий подчиниться. Есть менторские нотки, какие бывают у сильных мира сего. Но Модеста такими голосовыми хитростями и давлением не пронять.

Чего не получилось у Варвары, то с лёгкостью сделал дождь.

Ещё несколько минут и красивый камзол промокнет насквозь, и в таком случае придётся брать городской извоз и возвращаться домой, чего совершенно не хочется.

— Уговорили. Если вас не затруднит, довезите меня до клуба, там пережду…

— Тише, не спешите. Я мечтала вот так посидеть с вами в тишине, посмотреть в ваши глаза и, наконец, открыться…

Модест ощутил приступ раскаяния за опрометчивый шаг, но он уже в карете, дверь захлопнулась, и кони неспешно пошли вперёд.

Проявить малодушие и сбежать? Просто выпорхнуть птицей из клетки, в какую угодил случайно. Зря в прошлый раз он позволил себе слегка фривольный тон, воздушный поцелуй, то был скорее акт издёвки, мол, прощай навек, не мой ты, Варя, человек…

— Думаю, что нам не стоит даже начинать, — попытался провести черту сразу и ограничиться услугой, но не более.

А она всё поняла иначе и по-своему вывернула.

— Зря. Мы сейчас едем ко мне домой. Чай с новым французским десертом, кроме того, у нас есть гувернантка, что недурно играет на фортепьяно, и разучила новые венские вальсы…

— Вы заманиваете меня? Уговариваете? Вы же понимаете, что я не принял ваше предложение тогда, и после, и ещё через какое-то время…

Они оба говорят, потом останавливаются на полуслове, молча смотрят друг на друга, и у каждого своя цель, причём прямо противоположная.

Варвара вздохнула, улыбнулась и решилась.

— Вы мне симпатичны. Все об этом знают и уже потешаются надо мной. Думаете, я не заметила в ресторане тот жест Виолетты и ваш смех.

Модест сначала не понял, а потом вспомнил, как шаловливая «Роза» приложила пальчик к верхней губе, и они все рассмеялись.

— Хотите мести? Может быть, стоит уже определиться, и более не мечтать о недостижимом?

— Хм, хорошая идея. Но есть способ проще. Я хочу вас купить…

Модест от удивления ругнулся, долгим взглядом изучал бесстрастное лицо «соперницы», но так и не понял, это шутка или оскорбление.

— За такие слова будь вы мужчиной.

— Вы же стрелялись с Анной, можете и со мной. Но сначала выслушайте. Это деловое партнёрство. Оно дарит вам перспективы, куда более радужные, чем вам кажется.

— Да неужели.

— Да! Это не моё предложение, а моего отца. Послушайте, я вас искренне люблю, а любящая женщина прощает некоторые слабости мужчины. Понимаю, что вы ищете музу для поэтического трепета в душе. И это нормально. Да-да, нормально. Иметь молодых, нежных девиц, это очень возбуждающе для мужчин, и я вам в этом потакаю.

Модест вспыхнул, румянец залил его бледные щёки. Но промолчал в удивлении, неужели, это так очевидно. Он ведь любил только Анну.

Варвара продолжила, не обращая внимания не смущение кавалера.

— Безграничный счёт в банке. И сразу очень престижная должность, мой отец уже переговорил с людьми, они возьмут вас на более перспективную службу в Министерстве иностранных дел. С неё вы гораздо быстрее сможете попасть на пост канцлера или подобную должность. И полная свобода от отца. Но за исключением алкоголя и борделей. Любовниц я вам буду подбирать сама, если уж на то пошло. Здоровых, красивых и пылких. Ваша жизнь станет сказкой. Вы прославитесь как поэт и сделаете карьеру, о какой все только мечтают.

— А если откажусь…

Варвара улыбнулась.

— Значит, вы глупее моего пёсика. Я выбирала из шести щенков, но этот сам подошёл и настойчиво тявкнул, сам выбрал меня и счастливую жизнь. Послушайте, ваше сиятельство, от такого нельзя отказываться. Это преступление против себя. Ваш отец очень достойный человек, но из-за его парадоксальной тяги к честности, не может добиться тех вершин, на какие способен сам и вы, его сиятельные сыновья. Со мной вы сделаете карьеру, будете удовлетворены и счастливы, а ещё вас более не будут тревожить дела бренные и пошлые.

— Вы покупаете мой титул?

— Мы покупаем будущего канцлера. И кстати, дело с Воропаевым честным путём решить невозможно, ваш отец и здесь несколько ошибся. А я его могу стереть в порошок.

— Не думал, что вы настолько всемогущая.

— Да, я такая. Деньги, знаете ли, решают всё.

— Но всё же, если я откажусь.

— Я продолжу мстить всем вашим пассиям. Анну затравят газеты, Виолетту, скажем, изнасилуют какие-то уроды в парке, где она иногда засиживается с книгой. За тот жест в ресторане и насмешки, я уже давно бы так с ней поступила.

— Она мне нравится. И этим подписала себе приговор? — Модест сглотнул ком в горле, ощущение, что он сидит в одной карете с дикой рысью, способной разодрать его в клочья, стоит только обронить одно неверное слово.

— Отлично, можешь её использовать как хочешь. Но жениться ты обязан на мне. И спать со мной не реже одного раза в неделю. Естественно, свои похождения, не афишируя, чтобы не позорить меня и себя.

Показалось, что он уже согласился, и сейчас они обсуждают детали, причём так грубо и грязно, как это делают торговцы мясом на рынке, где-то в диких городках на Кавказе.

Луч солнца ворвался в полумрак кареты, дождь закончился, остались только капли на стекле.

Модест стукнул тростью в стену, заставляя кучера остановиться.

— Сударыня, я вас услышал, и ваши фантазии, признаюсь, меня удивили. Послушать, так я каждую неделю меняю женщин и сплю в борделях…

— Разве это не так? — она искренне удивилась.

— Вас обо мне дезинформировал Воропаев. Поменьше слушайте похабные фантазии этого неудачника. Я граф, и ценю достоинства, какое вы вдруг назвали слабостью моей и отца. Но мне польстило ваше желание получить меня в мужья. Очень польстило…

— Простите меня за излишнюю откровенность, и возможно, за пошлость в выражениях, но я искренне.

— Прощаю, но теперь настоятельно требую прекратить травлю Анны и тем более преследование Виолетты.

— Вы влюблены в Анну до сих пор, после всего, что произошло?

— Уважаю, я её уважаю, как личность, — он вспомнил слова отца о бывшей возлюбленной и повторил их. Внезапно ощутив силу, какую они несут с собой. Проявить уважение – сильное качество. И возбуждающее не менее, чем любовь.

— Хм, уважать эту пустышку? Хорошо, ваше право. Это не я, это газетчики, они теперь следят за каждым её шагом. Она для них желанная мишень, чтобы ни сделала, всё достойно вульгарных статей.

— Да, но они не написали о её жертвенности. Она вернулась к мужу, который пострадал. Об этом нет ни слова. А это подло. Прощайте…

— Наше предложение будет в силе две недели, потом в моём лице вы приобретёте безжалостного врага. Подумайте хорошенько. СВОБОДА ОТ НАЗИДАНИЙ ОТЦА! Свобода в деньгах, безграничная свобода, должность и карьера. И воля писать стихи.

— Прощайте, баронесса. Вы предлагаете мне клетку, куда более суровую. А в неволе стихи не рождаются…

— До скорой встречи, думаю, вы решитесь…

— Посмотрим…

Модест слишком поспешно вышел из душной кареты. Слишком крепкий «аромат» духов Варвары Васильевны заставил слезиться глаза.

Вспомнился маленький, затюканный хозяйкой пёсик на подушечке, очумевший от запаха и тугого банта на шее.

— Он, поди, тявкал на тебя, прогоняя вон, а ты его и взяла, думая, что это акт преданности. Глупая баба.

Карета уже повернула за угол, а ошарашенный граф так и стоит на тротуаре, опершись на трость и размышляя о внезапном повороте в личной жизни.

— О мой бог! Виолетта! — опомнился, свистнул извозчика и назвал адрес своей новой пассии, всё остальное пугает не меньше, особенно то, что какой-то клан решил сделать из него «ручного» канцлера, и для начала купить. Но те угрозы сулят проблемы только в обозримом будущем и терпят, а жизнь наивной, жизнерадостной девицы под угрозой уже сейчас…