Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

Глава 20. Мои розовые очки разбиты

Отец не хотел оставлять нас одних, но, в конце концов, мои уговоры подействовали. Он сдался и уехал домой, готовить всё к возвращению любимого зятя. А мы остались вдвоём, в больничной комнатке без приватности и без малейшей возможности поговорить откровенно о нас.

— Устал я, неимоверно устал. А ведь это только начало пути… (тяжёлый, надрывный выдох).

Улыбаюсь и глажу его по руке и чувствую, как ему это приятно, и обидно, что только поглаживание, да скромный поцелуй теперь наш максимум в интимных делах.

Хочется его поддержать, но без сожалений в голосе, да и в словах, чтобы не унизить его мужское достоинство.

— Ты устал от неопределённости, сейчас стабилизируем хотя бы быт, выспишься, на нянюшкиных пирогах отъешься, и полегчает. И от яда очистишься, силы появятся. Потом постепенно включимся в работу. Единственное, мне уже завтра надо проехать на фабрику. Мы потихоньку начали новый проект, сначала кресло введём. Потом диваны раздвижные, чтобы в собранном состоянии мало места занимали, а вечером раздвинул и можно спать.

— Хм, бедные люди давно таким пользуются и без наших диванов.

— Это как? — я искренне удивилась, ведь ни разу не встретила ни единого намёка на небогатую мебель, тем более раздвижную.

— Ящики с добром, утром они собираются как комод один на другой, а ночью расставляются вдоль стены, наверх матрац или шубу, а то и половик, вот тебе и постель. В деревнях-то и вовсе на лавках спали.

Я удивилась его познаниям в вопросах нищего быта. Но не хочу пока о личном опыте, сначала про дела:

— Та-а-а-ак! Это очень интересно. И кстати, умно. Можно такие ящики и делать, они не дорогие, сделать отдельный сегмент рынка…

— У этих людей нет достаточно денег, чтобы много покупать, они и на полу поспят.

Этот экскурс в реалии наших потенциальных покупателей меня очень заинтересовал. Понимаю, что мне в ближайшие дни придётся самой идти в народ и изучать все особенности быта. Пока не увижу, не пойму.

Однако глобальную проблему мебельного производства я уже уловила. Мука нужна всем, а мебель является слишком уж привилегированным производством. Потому и низкая маржинальность, низкая отдача и обороты. Без мельницы мы реально очень скоро скатимся на дно.

— Нам придётся сделать максимально широкий ассортимент. От очень дешёвого до очень дорогого.

— Если делать всё, то богатые клиенты перестанут покупать, у них вбито понятие элитности, а без них, нам не выжить, — следующее откровение Савелия вогнало очередной беспощадный гвоздь в крышку гроба моих новаторских идей. Ни много ни мало, именно так.

Фабрика Егорова уже на максимуме запросов рынка.

И всё же я не сдаюсь:

— Но средний класс они нам простят? Мы можем, по крайней мере, хотя бы ассортимент среднестатистических жильцов доходных квартир и комнат производить.

— Можем. Но в таком варианте нужно выходить на владельцев, тех, кто обновляет свои дома, это и есть самые лакомые заказы. Они очень хороший доход дают. Я в этом году упустил двоих.

— У нас есть конкурент?

— Да, блошиный рынок. Хозяева решили скупить старьё, подлатать и обставить свои комнаты. Я бы на их месте поступил бы так же.

— Вот это уже попахивает катастрофой. Рынок совершенно не прогретый, люди не понимают, что жить с удобствами приятнее. Экономят, и в результате идёт стагнация. Дома и жильё строятся мало, новые квартиры не продаются, и это не толкает вперёд всю сопутствующую экономику. А деньги, полагаю, лежат на счетах и доходность один-два процента. И люди ютятся на десяти квадратных метрах, потому что площадей нет. Да здесь развернуться можно и нужно. И к делу подойти с широкой ноги.

Поток моего сознания заставил Савелия улыбнуться.

— Ты пойдёшь!

— Вместе пойдём, придётся нам с графом ещё раз встретиться.

— Я буду ревновать.

Он так просто ответил, и кротко, что я ещё раз погладила его руку, пытаясь успокоить:

— Ты вне конкуренции. Да, он шикарный мужчина, но он старше меня на тридцать лет, и семьянин, так что я с ним только на тему экономики общаюсь. И про предпринимательские законы, например. Причём продуктивно. Но тему новостроек и доступного жилья обсудить надо. Хотя бы проконсультироваться.

Савелий смотрит на меня с обожанием, рассматривает, улыбается, заметила это, не выдержала, наклонилась и поцеловала в щёку, уколовшись о колючую щетину. Солоноватый вкус на губах, в нос ударил запах медикаментов и больного тела, но меня это не оттолкнуло.

— Я так долго тебя ждал…

— Я просто заблудилась в мирах. Но вот, исправилась и вернулась.

— Я так сожалею, что сейчас в таком состоянии, и поверить не могу, что удар получил от неё…

Наклоняюсь ниже и шепчу в ответ.

— Пока не думай об этом, давай лучше про любовь. Если что, то я тебя любого могу ласками заставить жить, но пока нам лучше не спешить. Про инсульт – это правда, и нужно время, чтобы не повторилась ситуация. Мы узнаем друг друга лучше. Поженимся как все нормальные люди, и ты познаешь, что такое настоящая любовь. Пусть это будет для тебя ещё одной мотивацией, скорее встать на ноги.

— Какая же ты хитрая лиса.

— Я такая…

— За это тебя обожаю. Но про фабрику ты права, нам просто нужно будет как-то разделить дела, возможно сделать…

В этот момент меня осенила гениальная мысль, и я его перебила, чтобы не потерять идею:

— Точно! Ты – гений! Мы создадим два бренда. Прям два названия одно вычурное для богатых, второе для клиентов попроще, нам придётся для состоятельных сделать шикарный просмотровый зал, а для простых – обычный мебельный магазин. Вот и всё.

— Вот это идея на миллион! Так и поступим.

Нашу внеплановую планёрку нарушили санитарка и доктор, что пришли забинтовывать и зафиксировать тело моего мужа перед транспортировкой.

— Вы бы вышли, госпожа, сейчас утку подадим, потом не самые приятные перевязочные процедуры, мы вас позовём.

— Хорошо, только поосторожнее, пожалуйста.

— Конечно, мы всегда осторожны со своими пациентами, пока прочтите рекомендации, если будут вопросы, спросите после осмотра, — ответил доктор и тут же подал мне два листа для изучения.

Пришлось выйти из палаты, устроится на небольшом диванчике у окна и читать описание состояния больного, диагноз и рекомендации, к счастью, почерк у доктора вполне разборчивый. Читаю, постоянно отвлекаясь и прислушиваясь к стонам и переговорам в палате мужа.

Через несколько часов эти обязанности по уходу лягут и на мои плечи. Вот такая жизнь, нет романтики, а сразу суровые испытания. А когда-то я пеняла Дмитрию, что у нас слишком много романтики, а до серьёзных отношений дело не дошло.

Рекомендации типичные, фактически «ни о чём», рану перевязать я приглашу нашего лекаря-знахаря, его чудодейственные мази в разы лучше работают, про корсет и режим жизни, спрошу у великого доктора, только бы граф не забыл и направил его к нам. Ещё, надеюсь, что Склифосовский подтвердит диагноз знахаря про гематому в голове после инсульта. Вообще чудо, что я в этом теле и живая.

Ещё один момент заставил задуматься, как настойчиво Лидия решила избавиться от родного брата. Кто-то её надоумил? А какой смысл? Хотя нет, смысл есть, всегда есть смысл – элементарная человеческая жадность. Сава её лишил всего и получил ответку…

— Эй, Голос, чего молчишь? Самое время для пояснительной бригады

В шутку обращаюсь к «Голосу» и внезапно получаю ответ, слишком уж человеческий:

— Тебе же не нравится, не нравится наши речи, ты их гонишь от себя…

Прошелестел невидимый собеседник, и я уловила, что он мужской. Но образа так и не вижу.

— Ну с чего ты взял, просто не привычно, а если это биполярное расстройство? Не каждый день вот так дельный совет можно услышать от магического голоса.

— У нас нет договора, я просто отплатил, отплатил тебе за спасение, наше спасение из тьмы. Здесь много лучше, не так ужасно. Ты сильная, смогла вырваться…

Сиду и, мягко говоря, офигеваю.

Я помогла этой тени вырваться из того серого пространства, где зависала непонятно сколько времени после смерти?

— Значит, ты всё знаешь?

Решила не обращать внимания на откровенный намёк о договоре, пока только разведать, какого «друга» по интересам я себе подцепила, пока шлялась между мирами.

— Не всё, только то, что в доступе, но могу узнать, копнуть, пошарить, подслушать. Для этого нужен договор. Договор или ничего…

— Понятно, ладно, раз ты вырвался, то свободен, я тебя не держу.

Откровенно издеваюсь, потому что сама чувствую, что мы с этой непонятной субстанцией связаны.

— Как же не держишь, я теперь помощник, помощник твой, помощник… Договор нужен, договор…

— Ну да, конечно, продать душу дьяволу?

— Это другое, другое. Я продаюсь, продаюсь на службу. Если не примешь, не примешь, я снова окажусь там, там…

— А можно не повторять одно и то же по десять раз?

— Со временем, со временем, я привыкну и буду говорить, говори-и-и-и-ить, буду. Мне трудно, я восстанавливаюсь…

— И что с меня? Сделаю договор, а что я должна тебе за службу?

— Это пропуск, пропуск в этот мир, ты становишься ведьмой. Я становлюсь твоей тенью. Я не тьма, такой же как ты неприкаянный. Смилуйся, смилуйся…

Я вдруг заметила призрачную тень. Он либо иссох, либо совсем юным ушёл из жизни, жалость – вот главная женская слабость. Мне его стало очень жаль, вспомнила себя и свои скитания.

— Странно, что у меня никто не спросил пропуск, и я в это теле вдруг ожила. А ты просишь у меня помощи, а называешься таким же, как я? Согласись, что это странно.

— Ты по любви пришла, и сила открылась, у меня в душе любви нет, не было, я не умел, не умел любить. Потому застрял. Не нам судить, не нам.

— А пробный договор можно? Если не понравится, то я тебя отпущу на все четыре стороны.

— Ты уже заключаешь со мной договор, договор.

— Это каким, интересно, образом.

— Жалостью. Ты меня пожалела.

Улыбаюсь, и правда пожалела. Как мало, оказывается, надо, чтобы получить новые неприятности.

— Раз я тебя пожалела, тогда ответь на вопрос, что с нами стряслось? И Сава реально так плох, что уже на краю…

— Плох, очень плох, но я помогу, если будет договор… Остальное скоро сама узнаешь, недолго осталось. Весть принесут, сплетню. Поверь, поверь и узнаешь.

Пожимаю плечами, потому что ответ «помощника» с одной стороны подтвердил мои подозрения, с другой стороны ещё больше запутал.

Содержательную беседу пришлось завершать. На этаж поднялся отец, за ним Остап и Прохор несут носилки.

— Мы уже всё подготовили, карету взяли большую, ту, что для дальних путешествий, там рессоры мягкие, и сидения застилаются ровно, как кровать. Лекарь домой придёт проверить, не поехал сюда, сказал, всё равно не пустят. Ну, а вы как? Готовы? Можно забирать?

— Быстро вы, оперативно. Да, его сейчас готовят, рекомендации уже у меня на руках. Сейчас повезём его домой, — в моём голосе ни капли сомнений, наоборот, радость. И что приятно, в голосе отца тоже нет сомнений.

Мы не инвалида домой забираем, а дорогого, близкого человека, моего мужа. Не хочется думать, что я, вообще-то, тоже не родная дочь Ивану Петровичу, а мы на его плечи сейчас вдвоём «садимся» неподъёмной ношей.

Дверь в палату открылась, и доктор объявил нам приятную новость, что больного можно забрать. Я даже ценных указаний не успела выдать, мужчины сами всё сделали, с великой осторожностью переложили, укрыли и понесли Савелия, я его даже и не разглядела под одеялом.

Боже, какое счастье, что я в этом мире небедная, и что у нас есть деньги, слуги и выезд.

И вот эта непонятная субстанция, которую я подцепила как вирус гриппа в каком-то из миров или в тонком плане. Вспомнила, как он мне помог с Лидией и решилась.

Чуть отстала от нашей процессии и прошептала.

— Требую преданности, подчинения, активности и помощи. От себя гарантирую поддержку. Но с нечистью якшаться не намерена, сам понимаешь, для нас это опасно, быстро лифт в ад оформят. А я хочу прожить жизнь достойную и отработать всё, что должна.

— Подчиняюсь, я ведь тоже отработать должен, грехи отработать. Только с тобой и отработаю. Душа в тебе сильная и правильная, с тобой не пропаду…

Подхалим какой, улыбаюсь.

— А зовут тебя как?

— Не помню, имя — это привилегия, его заслужить надо…

— Я бы назвала тебя «Алиса», как мою умную колонку, но ты мужчина, Гуглом назвать, тоже неэтично, но забавно. Боже мой, как я своих детей-то называть потом буду? Это же так трудно, выбрать имя.

— Ты уж постарайся, хозяйка, позорное имя мне не надо, хочется что-то красивое, тела нет, так хоть именем гордиться.

Он вдруг заговорил чётко, уверенно и более приятным голосом.

Вздыхаю и понимаю, что сейчас голова совершенно не соображает. Скрутила бумаги доктора в трубочку и поспешила вниз, устраивать своего МУЖА, подумать только, я замужняя женщина. И никакой ипотеки.

Уже на улице, пока Саву грузят в большую карету, я вдруг нашла подходящее имя, любимое, но сына никогда им не назову – Дмитрий, Митя!

— Митя! Отличное имя. Напоминает о том, что мы с тобой пришли из другой реальности.

— Митя, Митя… Да, договор заключён. Хозяйка…

Прошелестел довольный голос. Похоже, дать имя помощнику – считай, поставить печать. Боже, что я делаю…