Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

Глава Глава 24. Откровени

Весь вечер я посвятила себе. Маникюр, горячая ванна, подправила линию бровей, выбрала на завтра приличное платье. И проверила моего мужа перед сном. Спит так сладко, бедненький, намыкался, натерпелся в госпитале. Поцеловала, он даже не вздрогнул.

— Спит? — слышу голос няни из коридора.

— Да, я открою свою дверь, если услышу стон, то подойду.

— Смотри, ежели что, то буди. Может, утку или ещё чего.

— Разбужу, не волнуйся.

— Ну тогда пойду, завтра сутолоки с переездом ожидается столько, что ноги отвалятся к вечеру.

Няня ушла, теперь по собственному желанию недалеко от нас в маленькой комнатушке устроилась, прошлая экономка сама сбежала, пока я болела, так что теперь на няне весь дом, хозяйство и Савелий, пока я в делах. Но уже решила, что рабочий стол перенесу сюда, в спальню и буду развлекать мужа работой.

Ещё раз послушала спокойное дыхание Савы и поспешила спать. День выдался бесконечным. Как и все дни в этом мире.

Перед зеркалом расчесала волосы, чуть просушила, их накрутила на несколько папильоток и легла в мягкую, чистую постель.

Вдруг вспомнилось лицо князя. Прям так ясно, словно он передо мной стоит.

Вздрагиваю и понимаю, он обо мне думает. И, кажется, удивляется, как я вообще выжила, а это уже очень интересно, с чего бы у него такие мысли.

— Митя, а скажи-ка мне, дорогой. Почему князь Разумовский признал меня, учуял, хотя я его дочь только телом, но очень удивился, что я до сих пор жива.

— Не душу, а кровь. Зов крови, его ничем не спутать. Такие родители своё чадо из тысячи узнают. И душа-то может быть разная, не бывает духовного родства, только кровь. Кровь и всё. А души-то всегда разные. Но за редким исключением…

— А почему он удивился?

— Потому что у них в роду запрет на бастардов. Мать Анны не должна была понести, а если бы понесла, то скинула. А Марья и понесла, и выносила, и родила…

— Почему?

— Потому что очень хотела, думала таким образом влезть в высшее общество. Но более того, папаша Шелестов принял тебя как родную, под его семейной защитой и выросла, отцовская любовь, знаешь ли, тоже оберег. Но всё равно померла же.

Он пронзил меня фактом, от которого невозможно отмахнуться:

— Бли-и-и-и-и-ин! Точно! Мама дорогая, точно. Она же померла от проклятья рода отца, а не от проклятья какой-то там деревенской магии Лидии. Все эти куклы — чушь. Анна не дожила до двадцатилетия! О, мой Бог! Теперь всё понятно! Я не она, потому живая.

Меня основательно протрясло от осознания ситуации. Сердце гулко стучит, в висках снова тюкает. Скорее встала и накапала себе чудодейственного лекарства нашего знахаря. Чтобы проклятье княжеского рода не догнало и не добило.

— Это значит, раз я живучая, то он от меня не отстанет… Как Орлов? Или того хуже, укокошит, как бы несчастным случаем. Боже мой. А что же делать?

— Жить! Выкрутишься, ты вёрткая, справишься.

— Да уж, вёрткая. Но, а Савелий? У него это из-за кукол?

— Нет, от яда, ты сама всё видела. У Анны с мужем были контры, и Лидия бы свалила вину на тебя.

— О, мой бог! Это ведь так и есть. А Савелию сказать?

— Пока рано, ему и без этих новостей плохо, кое-кому очень нужны активы твоего мужа, ещё ничего не закончилось.

Мне что-то совсем нехорошо, и капель больше нельзя пить, но появилось липкое, неприятное чувство опасности, словно мы на крючке у лютых мошенников, которые нас не просто по миру пустят, но и поиздеваются напоследок.

— Секта основательно за нас взялась, и как продуманно, прям мошенники и всё пошагово, ведут и до своих целей доводят. Ужас какой! — кажется, я подошла вплотную к разгадке. Первое, что меня очень удивило, что полиция как-то слишком вяло за дело о пожаре взялась, только в первый день пошебуршали, пошерстили и притаились. — Но почему им всё сходит с рук? Или у секты в полиции свои люди, что, скорее всего. Или полиция пока наблюдает, чтобы большую рыбу не спугнуть.

— Или полиция перед ними бессильна. Посему ложись и спи, утро вечера мудренее, а у тебя особенно. О твоём муже я позабочусь, постараемся вытянуть его, не помер, уже хорошо, надежда есть… Другое дело, хватит ли у меня сил…

Митя не успел договорить, как я начала понимать цепочку событий, и что «жених» Лидии в этом напрямую замешан. Но внезапно падаю на подушку и вырубаюсь. И до самого утра.

Утром услышала гулкий шум с улицы, подскочила, не сразу поняв, где я и что со мной, потом вспомнила, ужаснулась и как была в ночной сорочке, босая помчалась к мужу. Он уже проснулся, лежит, скучает, но увидел меня растрёпанную, разулыбался так, словно я ему сейчас лекарство от всех хворей принесла:

— Уф, ты как? Милый мой. Я, видать, за день набегалась, голова на подушку и до утра даже не повернулась ни разу.

— Любовь моя, как у меня душа радуется увидеть тебя…

Голос у него так себе, но не стонет, и то хорошо.

— Няню позвать? — всё ещё испуганно спрашиваю.

— Она уже была, всё хорошо. Ты босая…

Осторожно забираюсь на его широкую, твёрдую постель и ложусь рядом, но поверх одеяла, чтобы не смущать его и себя близостью. И так мне стало хорошо и спокойно.

— Сава, я, кажется, тебя очень люблю, только никому не говори, это наш с тобой самый большой секрет.

— Никому не скажу. Я вообще без тебя своей жизни не представляю. Милая, мне так не хватало твоей любви…

— Тише… Тише… Нам пока нельзя волноваться. Но вот что я тебе скажу. Глупая Лидия хотела нас сжить со свету, по приказу своего ненормального фанатика жениха. Но всё это не её вина, надеюсь, оставляю ей шанс на реабилитацию. Стечение обстоятельств. Так что надо убедиться, что она сейчас под воздействием секты, и такая же жертва, как и мы. Даже хуже. Я обещаю, что подумаю, как её спасти…

— Любовь моя. Не перестаю тебе удивляться, тебе и твоему великодушию…

— Тс-с-с-с, великодушие – это то, благодаря чему, я нашла выход из мира теней. Только так, я умела прощать врагов и не прогибалась. И тебе не нужно!

— Не буду. Клянусь! — мы так приятно воркуем, никогда бы эти минуты не прекращались. Но дом ожил, где-то отец отдаёт распоряжения, Глаша уже меня ищет, красоту наводить, а через несколько минут, нянюшка вошла в нашу комнату с подносом и так растрогалась, что заплакала.

— Птенчики мои любезные, котики ласковые. Душа-то как радуется вашей любви…

Поставила поднос и глаза вытирает.

— Пойду я, сначала на фабрику проеду, если грузчики не заняты, то пришлю их домой с повозкой. А сама посмотрю на новое кресло и ещё кое-что. Потом, после обеда расскажу тебе все идеи и мысли. Не грусти, пожалуйста. Принимай лекарства и думай о хорошем, нам пора выкарабкиваться…

Целую мужа, обнимаю няню, и теперь сама ощущаю, что горы готова свернуть. Только дайте мне их… И желательно горы золота, а не чего похуже.

Глаша сегодня оделась по-деловому, на голове косынка, серое платье и передник, тоже готовится к глобальному перемещению вещей. Дом перевозим. Это вам не квартиру поменять.

Но я даже думать о масштабах боюсь. Надеюсь, все знают, что делать, и сделают как надо.

— Волосы собрать, платье — вот это и жакет, на улице прохладно, шляпку, шарфик. Так, ещё где-то у меня сумка была обычная, в неё все книги, записи сложить.

— Вот эта? А книги эти?

— Угу! — накручиваю чулки на ногу и отвлекаюсь на мгновение, пока Глаша всё собирает.

Мельком, всего ничего взглянула и вдруг померещилось, что в зеркале снова лицо князя. Всё, он мне теперь во всех гладких поверхностях будет показываться. Надеюсь, сейчас не пишет кому-то приказ, разыскать меня и допросить.

— Чёрт! А ведь может… Боже мой. Кому сказать-то? Глаша, а отец дома?

— Вроде бы да, внизу уже распоряжения отдаёт. Приказал некоторые комнаты освободить.

Недослушав, срываюсь и бегу к Ивану Петровичу, только он знает о грехе Марьи и поймёт, что к чему.

— Ох, доченька, ты завтракала? А Савелий?

— Доброе утро, пап, нет, ещё не ела, а Саву няня кормит, слушай, тут такое дело, только ты не волнуйся, ладно…

Беру его под руку и веду в небольшую гостиную, закрываю дверь и признаюсь.

— Тут такое дело, когда я приехала отдать кольцо Орлову, у него был тот самый князь. И он меня учуял. И сейчас думает обо мне. Тише, тише. Не переживай…

Он покраснел от ярости:

— Да как не переживать, от одних графьёф только отделались, так теперь князья на нашу голову свалились. Но ты ведь боишься, что он тебя заберёт…

— Я притворюсь дурой, скажу, что был инсульт и вообще ничего не помню и не знаю. Ты – мой отец. Мой муж – Савелий. Думаю, он поймёт, что я почти невменяемая, и отстанет. Но к чему это я. Такие люди любят феерические шоу, в смысле представления устраивать. Потому может забрать меня на разговор в любой момент. Так что ты не переживай. Если вдруг пропаду, то сразу не паникуй.

— Как же! Ты осторожнее. В городе только с Остапом сиди на фабрике, из кареты носа не кажи. Быстро домой.

— Слушаюсь. Не переживай. Ты самый лучший отец. Честное слово. И я не устану это повторять.

— Пошли завтракать, пора уж по делам. Кто бы мог подумать, ну поди-ш ты.

Так и не поняла, что конкретно его сейчас удивляет, то, что я еду на работу, или князь и наша встреча.

Да какая разница, у нас всё чудесатое, как в триллере. Не успели одно разгрести, второе накатывает.