Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

Глава 40. Лидия и новости от Мити

В участке довольно шумно и повсюду затхлый запах тлевшего тряпья. Дышать нечем совершенно. Людей очень много, кто-то стенает, кто-то тихо сидит в комнате, откуда по очереди вызывают на допрос.

Я ещё не вижу Лидию, полицейский, что привёз нас, показал на небольшую лавочку и попросил подождать. Когда старший освободится, нас вызовут.

Понятно, что мы так и до вечера можем просидеть…

Митя тут же взял слово и поделился краткой и вполне чёткой характеристикой происходящего:

— Попроси кого-то из полицейских срочно пригласить следователей из Тайной канцелярии, Архипа Павловича Кретова, это его дело, и приют, и этот поджог дома связаны. У меня мало времени, попроси поспешить…

Вот, ёлки, я сейчас не поняла, а кто из нас двоих хозяин, и кто кому прислуживает?

Что-то, мне кажется, я уже служу ему переводчиком…

Пришлось встать и решительно пройти в кабинет главного, выслушать несколько нелестных слов о спешке и вообще…, но меня уже не выгнать и не избавиться:

— Сегодня ночью, Кретов Архип Павлович был на задержании главаря этой секты. Некоего Распутина. Очень опасного преступника. Два дела связаны, и вам нельзя никого отпускать из, якобы, пострадавших. Они все преступники, в той или иной степени. Это дело Тайной канцелярии.

Я говорю чётко под диктовку Мити, замечаю, как глаза главного полицейского раскрылись, ровно также поступил и удивлённый рот.

— А-а-а-а-а? Да вы кто такая, дамочка?

— Я? Я по этому же делу, опознать Лидию, поджигательницу. Пожалуйста, поспешите, её осмотр нужно произвести при ком-то из канцелярии и срочно, а то помрёт она и останетесь без ценного свидетеля. Иначе мне придётся сделать подробный доклад по этим делам графу Орлову…

Тут Митя перегнул, но вполне эффективно получилось. Я произвожу впечатление женщины, вхожей в дом Орловых. Серьги с бриллиантами, довольно дорогое платье и вообще образ барский.

— Хорошо, сударыня, но, если вы сейчас пытаетесь ввести меня в заблуждение, сами будете перед канцелярскими отчитываться, и за ложную информацию десять суток ареста.

— Хорошо, отчитаюсь. Передайте Кретову, что его с нетерпением ждёт Митя, они поймут.

Полицейский закатил глаза в приступе раздражения, но, видимо, решил понаблюдать за тем, как меня сейчас Канцелярские размажут за ложный вызов, потому написал на бланке депешу, что здесь есть большое дело, связанное с задержанным накануне, неким Распутиным, и свидетели ждут с нетерпением, и ниже приписал «Привет от Мити», шлёпнул красный штамп: «СРОЧНО!» и передал курьеру.

— Если господин Кретов на месте, то приедут быстро, обождите немного.

— Хорошо, подожду. Только вы людей не отпускайте, они все важные свидетели. Вы накрыли целую преступную секту. Так что вас ещё к награде могут представить, если правильно все данные соберёте…

Вот с этого надо было начинать. С правильной мотивации, и тут же в ответ мне понеслись долгожданные слова:

— Может быть, чай? Хотя лучше пройдите на улицу до угла от нашего строения приличное кафе, там кофе и отличная выпечка, у нас воняет нестерпимо, как Кретов приедет, я за вами пришлю, Анна Ивановна.

— Спасибо, так и поступлю, не успела позавтракать. И ваш человек сказал, что Лидия невменяемая, повторюсь, пока не трогайте её, иначе может сойти с ума.

Повторяю за Митей очередные рекомендации, а у самой уже на душе неспокойно, понимаю, что произошло. Один из главарей секты нашу дурочку загипнотизировал и заставил поджечь дом. Только вот зачем…

Но ответы на эти вопросы я получу чуть позже, а пока с няней вышли на свежий воздух, отдышались и поспешили завтракать, как горожанки, в кафе с говорящим названием: «Услада».

Наслаждались мы минут двадцать, успели довольно плотно и приятно позавтракать, выпечка превосходная, напитки тоже.

Митя сам «за нами пришёл». Няня уже ничего не понимает, особенно того, что она вообще здесь делает? Если я сама всё понимаю и разбираюсь, каким-то чудом чудесным.

С порога ко мне навстречу, как к долгожданной родственнице вышли двое солидных таких, основательных мужчин. От них сразу повеяло опасностью, как от бойцовых псов, матёрых, мощных, но мощь их не в силе тел, хотя и этим их бог не обидел, а в должностях.

Если такие люди служат в тайной канцелярии, то Модесту-птенчику, там вообще не место. Странный полёт моих мыслей куда-то увёл вдаль от насущных дел.

— Алёна, соберись! — рявкнул Митя, я вздрогнула и «собралась».

С этой секунды появилось навязчивое желание передать моего Митю, какому-то более важному человеку. Я уже не тяну быть его «переговорщиком» на полставки. И даже на четверть не тяну…

— Вы и есть та самая Анна Ивановна, кто с Митей работает?

— Так-то оно так, но, кажется, я у него на побегушках, и это, скажу я вам, тот ещё… (грубые слова решила придержать)

Мужчины представились, пожали мою руку и окончательно ошеломили няню, какого Митю, и почему я с канцелярскими так запанибратски, когда их все боятся, пуще огня и как чёрт ладана…

Но она не решилась вставить свои замечания при них и осталась на улице, сказав, что в здании духота, как до Лидки дело дойдёт, то и позвать.

Мы молча прошли в кабинет начальника, закрыли плотно дверь, и я начала работать суфлёром или рупором, уж и не знаю, как себя теперь называть. Митя продиктовал имена самых важных гадов и указал их. Как и следовало ожидать, они прикинулись самыми несчастными и страдающими. Стоило полицейским их под белые ручки и в камеру сопроводить, так сразу начался вой, крик и проклятия.

— Но что произошло? Как она так-то? Лидия же, по словам очевидцев одна из самых ярых…

— Вот сейчас мне нужно её увидеть, потом подпишем показания, а Митя расскажет, что на самом деле случилось.

До Леонида Осиповича дошло, точнее, вспомнилось.

— А Митя-то вчера сказал, что Распутин в приюте решил заночевать и детей Лидии забрать – вот оно алиби-то зачем. Он поджог организовал…

Мы уже прошли по коридору с зелёными стенами, здесь и воздух чище, и шума меньше. Какой-то парнишка сбегал за няней, как за важной свидетельницей на опознание.

Очень неприятное, давящее чувство глубокой, жестокой безысходности, я такое же ощущала после смерти, когда ничего невозможно вернуть, а ведь была живая вот только что…

Вздыхаю, беру няню за руку, и постовой открыл камеру, нам предстала довольно пугающая картина.

Лидия сидит на нарах и покачивается. Что-то бессвязное мычит себе под нос. Смотрит в одну точку, волосы растрёпаны, лицо испачкано сажей. Она совершенно невменяемая, кажется, мы опоздали, и она ушла на тёмную сторону.

— Матерь Божья, дура, но жалко её. Кто ж так-то? — няня не вытерпела и шмыгнула носом, махнула рукой и вышла, прошептав, что не может смотреть на такое, после что надо подпишет, а смотреть, увольте, и вышла, а мы остались, и Митя снова заговорил, он теперь видит нить последних событий.

— Распутин её загипнотизировал. Это уже не первый такой сеанс, она и мельницу поджигала, но с какими-то мужиками. Ключи украла у Савелия, ночью облили всё горючей смесью, заложили взрывчатку и фитиль протянули за территорию, а подожгли уже днём, из-за забора мельницы. Это акт против технического прогресса, акт устрашения и мести лично Савелию, и какой-то конкурент свою лепту внёс, его имя неизвестно, Лидия его не видела, потому пока не обозначается настоящий заказчик. Теперь, что касается дома и ночного поджога, здесь Лидия свои цели преследовала, Распутин обещал жениться, внушил ей страсть к себе, она, как и многие женщины, души в нём не чаяла. Но произошла осечка. Появилась новая пассия у главаря, да ещё и поселил её Костик в квартиру Лидии, такое оскорбление женщина снести не смогла.

— Это месть секте? — Кретов решил уточнить, по ходу записи.

— Не совсем. Распутин её загипнотизировал сжечь дом Шелестовых, многие бы спаслись, а лежачий Савелий, скорее всего, бы погиб… Так, Лидия и её дети стали бы наследниками, а с ними и секта.

— Но почему сгорела секта?

— Распутин не смог чётко сформулировать приказ. Он не назвал дом, а сказал что-то про эмоции ненависти и злости. Она в тот момент злилась на самого Костю и на секту, вот и всё. Пришла и запалила, щедро облив лестницы керосином. Конкурент Распутина погиб, и некоторые люди. Но, по сути, Лидия в этой истории пешка. Однако гипноз глубочайший. Выводить её из этого состояния быстро нельзя. Митя ей сделает послабление, а потом в клинику для душевнобольных. Если оклемается, то хорошо, но вряд ли. Дело фактически раскрыто, вам только допросить тех по списку…

— Надо же! Митя, какой вы полезный…

Я теперь говорю от себя, как переводчик, и Митя для нас всех уже реальный человек, только невидимый, потому даже агенты Тайной канцелярии относятся к нему с уважением:

— Митя сказал спасибо, но есть один нюанс, о котором я должна сказать наедине только господам из Тайной канцелярии. Потом подпишем бумаги и проедем с няней домой. Митя тоже говорит, что у него дело с бароном Экхартом архиважное.

— Да, конечно, пройдёмте…

Митя словно какую-то «щепку» виртуальную выдернул из Лидии, я это прям увидела и вообще не поняла, что это было. Но она вдруг обмякла, улыбнулась, обвела нас нормальным взглядом, легла на постели и уснула.

— Мы с няней соберём её личные вещи и пришлём к вам, держите нас в курсе. Всё же её дети у нас на попечении, и Савелий за неё отвечает. Пакостная бабёнка, но уже получила по заслугам.

Про то, что эта мымра не один раз пыталась нас извести и ядом, и куклами вуду, и, наверное, ещё чем-то я решила умолчать. Митя и так знает всё, и не станет помогать дурочке больше, чем нужно, и не выведет её из состояния овоща, а так и оставит «существовать», потому что изводить Савелия – это её кредо по жизни, и личный выбор.

Мы подождали, когда дежурный запрёт камеру Лидии и выпустит нас из отделения следственного изолятора, и после вернулись в кабинет начальника, стоило двери закрыться и нам втроём остаться, как я услышала нечто совершенно секретное. Меня за такую информацию тоже могут к ответственности привлечь:

— Секта имеет ярых последователей во многих структурах власти. Мы уничтожили только низшее звено, но и это очень значимо. Дело не афишировать и представить всё как ревность. Остальных Митя видит по уникальному следу, это клятва адептов, он будет постепенно вычислять этих людей, убрать их маловероятно, но, по крайней мере, взять на карандаш их дела – возможно. Потому не делайте из происшествия политический скандал, сведите всё к семейным разборкам между бывшей и новой любовницей.

— Уфф! — шумно выдохнул Архип Павлович, и я его прекрасно понимаю.

— Мы посоветуемся, но с кем бы?

— Граф Орлов чист, на нём нет этой печати. Можете детали дела ему показать, — я произнесла эти слова и вздохнула, кажется, моя миссия завершилась.

— От души благодарим и Вас, Анна Ивановна, и Митю. Он нам месяцы работы сэкономил. Вы тогда поезжайте. Я распоряжусь, наш кучер вас отвезёт домой и вернётся, нам здесь опять до утра работать. Не переживайте, Лидию определим в тихое место и о ней позаботятся как надо.

— Спасибо большое. Но главный вопрос как дети?

— Они у Марка Юрьевича, Татьяна Алексеевна составит по ним бумаги и деток после обеда к вам и привезут.

— Спасибо огромное, всё пойду, уже десятый час, у меня своих дел море…

Мы попрощались, и я вышла, ждать, когда нам «подадут» карету Тайной канцелярии. Няня давно уже сидит под раскидистым деревом. Ей вся эта ситуация претит, она и к Лидии относится так себе, а к таким местам и тем более.

— Анна, я сейчас вынужден тебя оставить. Дела с твоим несостоявшимся свёкром, хороший мужик, был бы Модест чуть больше мужиком, я бы подсуропил вам свадьбу, но увы, отец хорош, а сынок подкачал. Потому оставляем стоим мужем Савелия, вот только на ноги его поставлю в ближайшие дни, если смогу.

— О, мой Бог! Как? А разве можно? — я сейчас похожа на дурочку, говорящую сама с собой, стою на улице и на лице, поди, шок, а остановиться не могу.

— Гипноз. Ему лежать вреднее, чем умерено ходить, я загипнотизирую его травму, заморожу, по-ведьмински это называют «заговор». Бегать он не сможет, но ходить немного, опираясь на инвалидное кресло, иногда в кресле катаясь, иногда с тростью. Двигаться надо. Если пролежит дольше, придётся заново ходить учиться. Только никому не говори пока, это наш с тобой секрет, всё, мне пора. Вечером вернусь…

Вот тебе и раз. Ошеломил, обрадовал и сбежал.