Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

Глава 28. Абсолютное отсутствие иллюзий!

Я вернулась домой в приподнятом настроении, по дороге заехали в небольшую кондитерскую и купила вкусные пирожные на всякий случай, вдруг к нам действительно заедет доктор Склифосовский, чудно, конечно, но крайне любопытно.

А дома-то, что творится!

Дом шуршит, шумит, гремит, пыхтит, а пыхтит оттого, что в него втискивают особо ценные вещи из особняка Савелия.

Как я про это дело забыла?

Бедному Саве не до отдыха, к нему теперь зачастил управляющий и его личный помощник со списками предметов быта, со списком личных вещей.

Вот за этим занятием я и застала мужа. Управляющий поздоровался, улыбнулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

— Дорогой, а ты не утомился? Боже мой, как это всё переделать, в смысле, все дела.

Наклоняюсь к нему и целую в щёку, в нос и в губы. Почему-то появилось игривое настроение. Так, со мной всегда, когда появляется «движуха» накатывает чувство эйфории, и сил добавляется.

— Хоть не скучно, но ты как, душа моя, Аннушка? — мы воркуем словно новобрачные, и как же это приятно. Улыбаюсь, ни единой мысли нет, что Савелий не встанет, я почему-то на сто процентов уверена, что он полежит немного, а потом не сразу, но оживёт и побежит, мы его ещё не догоним.

— Отлично, сегодня, если останется хотя бы окно у тебя между делами, то всё расскажу, покажу, и надо совет держать. В принципе, всё прекрасно. Но рынок — штука такая, всё можно предсказать, но невозможно утверждать, что предсказание правдивое.

— Это точно. Но мы уже закончили, и, кстати, самое-то главное, Иван Петрович, мгновенно нашёл покупателя.

— Да? И кто? Или секрет?

— Марк Юрьевич Агеев, у него уже есть три дома доходных, и есть две фабрики, одна из них ткацкая, делают неплохой гобелен, вам бы с ним и по этому поводу позже поговорить. Но пока дела с продажей бы уладить как следует, он уже заезжал со мной переговорить, и дом уже посмотрел. Так что всё сдвинулось с мёртвой точки. И банк у нас один, надёжный «Северная звезда», так что по доверенности ты и Иван Петрович проведёте сделку.

— Да вы шустрые, надо же. Дня не прошло…

— Твой отец отличный брокер, — Савелий сказал, а у меня отвисла челюсть. Я ведь и не знала, какой у отца бизнес, но это так на него похоже, он хваткий, смекалистый.

— Надеюсь, он с нас огромный процент не собирается брать?

Савелий улыбнулся.

— Только пошлину, а так сказал, что мы теперь семья, а в семье деньги не делят, всё в кубышку.

— Я об этом с ним поговорю, но он как-то сказал, что если придётся, то сам выкупит у тебя фабрику. А я бы не так распорядилась, — не сдержалась и уже начала свои идеи рассказывать.

— И как? Мне всё интересно, что ты придумаешь.

— Да уж, мои идеи пока что больше бредовые, нежели практичные. Но есть кое-что очень важное. Цех, где бы мы могли сами делать ватин и войлок. Производство не самое простое, но нам без своих мощностей не выдержать конкуренцию. А кроме того, если сами начнём прошивать ватин, то ещё и рабочую зимнюю одежду шить можно, ватные штаны и фуфайки. Очень классная вещь, да и подороже стёганые пальто, очень интересный проект, у там и моей женской фантазии есть где развернуться.

— Ты как русская борзая, вжить и пронеслась мимо, а я и охнуть не успел. Это гениальная идея. Подумать только, я вообще не задумывался на эту тему. Упёрся в мельницу, и как зашоренный конь по своей борозде тянул лямку. Я согласен не все сто. Единственное, на деньги от дома мы рассчитывать не можем, они для мельницы. А этот цех либо сделать самим, на фабрике есть место для ещё одного помещения, или посмотреть, может быть, кто-то и продаёт.

— Ну-у-у-у-у, — начинаю тянуть, глазки подняла, пару раз моргнула, потому что понимаю, отец от идеи тоже не откажется и у меня уже фактически недостающее производство в кармане, а вот про верблюдов и овец…

— Та-а-а-ак, ты ещё что-то задумала?

— Угу, только не знаю, как тебе сказать.

Савелий зашевелился, видать, его раздирает любопытство.

— Верблюды! Я думаю, что они есть в низовьях волги, нам бы хоть пять-шесть этих животных, но не простых, а меховой породы. Там шерсти, как у медведя. Войлок отличный, и жить им здесь будет привольно. Неприхотливые, а как расплодятся, так будет у нас отличная, собственная сырьевая база. Вот как-то так…

— Уф-ф-ф, — Савелий долго выдохнул, здоровой рукой потёр лоб, а потом почесал уже побритый подбородок. Кажется, я его сейчас вогнала в семантический ступор. Слова-то он услышал, а осознать не в состоянии. Такого размаха он не ожидал.

— Дурацкая идея, да? — пытаюсь вернуть его в реальность.

— Да нет! Идея на миллионы. Анютка, ласточка моя ненаглядная. Ох, если бы только ходить мог. Боже мой. Как с тобой жить-то интересно. Это же надо! Верблюды. Я их видел, но даже не представлял, что они у нас могут прижиться.

— Зимой они и минус сорок переносят, ранней весной стрижка, сделать загон, как для коней и сами будут пастись, ну сено нужно, это да. Так, сено всем травоядным нужно. Если ты не против, то эту тему, чуть позже мы все вместе и обсудим. Особенно меня волнует доставка. Но, если есть железная дорога. То думаю, привезём их, даже до осени успеем. Их шерсть, даже без войлочного цеха отличный наполнитель. В Монголии из верблюжьей шерсти чего только не делают, там на широкую ногу и мы сможем. У нас сена полно.

Савелий взял мою руку, слегка сжал и долго поцеловал, заставив вздрогнуть от приятных мурашек, что пронеслись по спине.

— Влюбляюсь в тебя настоящую, до одури, так влюбляюсь, что себе не верю, что на такие чувства способен.

— Ну да, жена тебе досталась с заскоками, другие нормальные женщины бриллианты просят, платья, а я цех и шесть, а лучше десять верблюдов.

— Другие мне неинтересные и не нужны, а тебе и верблюдов, и цех, и фабрику, и бриллианты. Только не оставляй меня, калеку.

— Отставить панику! Во-первых, забудь это слово, во-вторых, я пришла в этот мир именно к тебе, и только ты мой билет остаться здесь. И в-третьих, я постоянно думаю о тебе, и иногда очень непристойно. Да что я вру, часто я о тебе думаю непристойные мысли, от которых сама и краснею. Так, что я тебя люблю, тебя!

Он вдруг тоже смутился, у него тоже такие мысли обо мне в сознании витают. После нашего несколько откровенного утра, когда я в слишком тонкой и почти прозрачной сорочке лежала рядом…

— Ух, мы загнали себя в тупик. Пока нельзя, но как только тебе станет легче…

Я не успела договорить, что собираюсь сделать с ним, когда нам станет легче. Глаша постучала и позвала обедать.

Наклоняюсь и целую мужа уже так, как хочется, проникая в его жадный до ласк рот, обжигая страстью. Поцелуи и есть те самые нежные привязки к этому миру. Мы жизненно необходимы друг другу. И оба теперь понимаем это.

— Я скоро вернусь, не убегай.

— Да, только если уползу…

Грожу ему пальчиком, чтобы не шалил и сбегаю обедать, настроение восхитительное, словно и нет у нас проблем, нет причин для беспокойства.

Хотя нет, одна причина есть. Где Митя, я его не чувствую с самого утра. Сбежал? Спрятался?

А с другой стороны, если и правда лекари могут видеть призраков или тени, то лучше пока ему скрыться и не показываться.

На улице прошёл небольшой дождь, а как выглянуло вечернее солнце, к дому подъехала незнакомая карета, а у нас как раз идёт разгрузка очередной партии вещей. Пришлось оставить обед и самой встречать доктора.

Высокий, крепкий, пожилой мужчина с пышными усами и очень проницательным взглядом. Ему рентген вообще не нужен, он уже видит меня насквозь.

— Добрый вечер, Николай Васильевич, мы вас ждём, но не надеялись, что найдёте время приехать.

— Добрый вечер, Анна Ивановна. Меня настоятельно попросили вас проведать.

— Только меня? А моего мужа можете посмотреть? Очень нужно. Я заплачу! — мы уже поднимаемся по ступеням, и я решила сразу отвести доктора на второй этаж в спальню Савелия.

— Посмотрю, я слышал, что с ним случилось. Случай интересный, а вы пока бумаги покажите, те, что из госпиталя вам дали, хочу проверить их работу, частным порядком, так сказать.

— Конечно, конечно. Бумаги на столике. Но мужу сейчас помогает знахарь, Нестор Карпович…

— Знахарь? Ну, сударыня, не ожидал, мне вас рекомендовали, как женщину прогрессивных взглядов.

Улыбаюсь, узнаю «почерк» графа Орлова, уж он наговорит.

— А вы сначала взгляните, а потом критикуйте, ой, простите, мы сами просто боимся руку перевязывать, потому и позвали аптекаря.

— Понятно.

Его «понятно» звучит, как приговор моей прогрессивности. Да какая разница, я же на всё готова, только бы муж не страдал.

Мне пришлось впустить Николая Васильевича в спальню к мужу и прикрыть за ним дверь. Осмотра продлился долгих полчаса.

Порой слышались стоны Савелия, отчего мне совсем уж неспокойно стало на душе. Ведь если у доктора магическое зрение, то тут уж пришёл, взглянул, написал рекомендации и всё. Но видимо, Склифосовский решил лично проверить моторику.

Осмотр завершился внезапно. Дверь распахнулась, и доктор вышел, уже с саквояжем, и, кажется, готовый уйти.

Но это только кажется.

— Как он? Боли у него сильные? Как их облегчить…

Я сразу задала самые болезненные для меня вопросы. Николай Васильевич улыбнулся, и мы прошли в небольшую гостиную по правую сторону второго этажа, ту самую, где Марья Назаровна любила принимать подружек.

— Сударыня, ситуация с вашим мужем вполне прозрачная, сейчас наша важнейшая проблема – внутренняя гематома и ушиб. Нервные окончания, вполне возможно, пострадали, но в целом, если продолжить лечение, а потом, превозмогая боль, он решит заниматься усердно, то восстановится. Страх, это его единственное препятствие, страх боли и поражения. Так почти со всеми бывает после нескольких недель лежания. Корсет ему скорее повредит, но туго забинтовывать на ночь можно. Лекарства, что оставил ваш аптекарь, отлично подходят и сделают своё дело. Сейчас нам нужно только ждать.

— Спасибо, что не отняли у него надежду.

— Да, не отнял, ибо она есть и весьма обозримая. Но вы…

— Что я? — слишком вздрогнула, потому что его «осмотр» моей головы очень уж подозрительно коротким показался.

— Подойду к нашей основной проблеме издалека. Я, как царский доктор, нахожусь под присягой, а это значит, буду обязан написать подробный рапорт об осмотре.

— Кхм, — у меня запершило в горле. — Какой рапорт?

— Рапорт о вас, Анна, …

Ненавижу, когда начинают говорить и на полуслове замолкают.

Пауза затянулась, и он поднёс к моему виску жаркую ладонь и теперь смотрит моё состояние, прям чувствую его «осмотр», действует согревающе и расслобляюще, но страшно, я уже боюсь этого человека.

— У вас есть довольно сильный дар. Вы им пользуетесь?

— Нет!

— Разве?

— Если бы пользовалась, то, наверное, предвидела бы трагедию, наверное, смогла прямо сейчас вылечить Савелия, но я ничего этого не могу.

— Можете, но не принимаете.

— Простите, хочу уточнить для протокола, точнее, для отчёта раз мы его упомянули. Если не использую какой-то там дар, значит, я неопасная для общества. И меня не обязательно наказывать или ещё того хуже тащить на костёр.

Он хмыкнул.

— Ваше преступление, оставить ваши способности в зачаточном состоянии, и не развивать. Вот, например, сейчас я поспешу не домой писать отчёт о вас, а в аптеку, и переговорю со знахарем, удивляюсь, почему такого выдающегося человека до сих пор держат в аптеке и не позволяют сдать экзамен и получить лицензию. Примерно так же и с вами. Я буду рекомендовать…

— Пожалуйста, не надо. Муж в тяжёлом состоянии, мои дела как корабль после шторма – живого места нет. И в голове гематома…

— Её уже нет! Она была, я чувствовал её след, но рассосалась и стремительно. Вот и хочу понять, ваши ли то силы, или чудодейственные лекарства аптекаря.

— Второе, — не задумываясь отвечаю, только бы отвести от себя подозрения.

— Возможно, но ваши способности в любом случае работают на вас, даже если вы этого не замечаете.

— Я клянусь, что в сердцах не крикну ни единого проклятья людям, которые того заслуживают.

Доктор рассмеялся.

— Вы очень милая и сильная. Неудивительно, что Андрей Романович беспокоится о вашей судьбе, однако, напомню, я под присягой. Упомянуть о вашей одарённости обязан. Потому что, если не напишу, а потом ваш талант проявит себя, с меня спросят.

Вздыхаю…

— Тогда напишите всю правду, что я, может, и одарённая, но дар в зачаточном состоянии, и сама не признаю всю эту мистику. Я человек приземлённый, любящий работать и создавать руками, а не по мановению магических сил.

— Поверьте, именно это в вас и ценно. Полное отсутствие иллюзий!

Я снова всё сказала не так, как надо. А надо было радоваться, кричать, что я супер-пупер, что я маг сотого уровня… Вот тогда бы он не поверил.

— Не прощаюсь, к вашему мужу я заеду через несколько дней. Ему поспешное магическое лечение только во вред, нужно время и забота. И чистка организма. А ещё обязан указать про ядовитый след в его теле, судя по тому, но как он о вас беспокоится и как вы искренне о нём переживаете, то это кто-то третий…

— Отец уже сообщил адвокатам, дело о поджоге мельницы и про отравление с целью захвата наследства, думаю, уже открыто, там что-то всё опасное, мы сами не лезем, жить, знаете ли, хочется, и не хочется снова получить красного петуха.

— Мудрый ответ, но я посодействую разбирательству, сделаю что смогу, такие дела очень медленные, по себе знаю, держитесь. А пока, сударыня, верьте в хорошее, любовь порой творит чудеса гораздо большие, чем медицина. Через неделю, может быть, чуть больше, станет понятно по ситуации с вашим мужем. Постарайтесь ему помочь…

— Я стараюсь, делаю всё, что в моих силах.

Он пожал мою руку и стремительно вышел, я даже не успела предложить чай с десертом, какой так тщательно выбирала сегодня.

Однако ощущение от визита осталось ужасное. Нет, не Склифосовский тому причиной и не его навязчивое желание вывести меня на чистую воду. А то, что он многое не договаривает, вот это я уловила. И недоговаривает, только чтобы не отнять у меня надежду, чтобы продолжала бороться за мужа до последнего.

Вот это ощущение напугало меня чуть не до панической атаки, когда бессилье парализует. Пришлось спрятаться у себя в комнате и долго умываться холодной водой.

— Я справлюсь, мы всё сможем, если они настаивают я и ведьмой готова стать, только бы спасти Саву…

Шепчу своему отражению в зеркале, но оно не ответило ничего воодушевляющего, к сожалению.